--Господин, идите скорее на запад!
Юноша, окончательно сбитый с толку, не знал, что делать. Он взглянул на холм, куда можно было попасть и с востока и с запада, затем — на обе тропинки и сердито сплюнул:
— Чем выбирать, так лучше уж вернуться!
Но не успел он сказать это, как из западной рощи вдруг вырвался бешеный вихрь, который закрутил песок и камни и понес их к восточной тропинке. В одно мгновение солнце померкло, тучи зловеще потемнели, завыли духи и демоны. Ураган подхватил всадника, еще не успевшего добраться до вершины холма, сорвал с него шапку и повалил вместе с конем. От цветов вишни и следа не осталось, даже могучие деревья у восточной тропинки не смогли устоять перед дьявольским вихрем. Каких-нибудь две-три минуты они сопротивлялись, а потом шесть деревьев с жалобным скрежетом повалились набок. Могучий кедр вместе с несколькими окружавшими его деревьями был вырван с корнем и заброшен неведомо куда *. Перемазанные грязью мальчишки словно обезумели. К ним присоединился какой-то юношавеликан, который с радостным хохотом, похожим на раскаты грома, закричал, мотая головой и топая ногами:
— Здорово! Прекрасно! Повалились! Повалились! Если бы не было этого юноши, возможно, все обо-
шлось бы благополучно. Но при первом же его крике мальчишки превратились в страшные чудовища с синими мордами и оскаленными клыками. Одни из них трясли колокольчиками, сдвигающими горы, другие несли знамена, отнимающие душу, третьи потрясали мечами Хозяйки горы Лишань и талисманом Черной девы девятого неба, четвертые ехали на колесах ветра и огня принца Ночжа, размахивая железным посохом Царя обезьян *. Свирепо разинув рты и выпучив глаза, они, словно морской прибой, обрушились на Чжан И. Бедный аристократ от страха чуть не лишился чувств и весь обмочился, успев лишь пискнуть на прощанье:
—О, бодисатва Гуаньинь, помогающая всем страждущим, спаси!
—Не бойся, я здесь! — ответил ему вдруг громкий голос. Чжан И приоткрыл глаза и увидел перед собой что-то вроде женской фигуры в белом.
—Спаси меня, бодисатва! — повторил он еще раз,
вполной уверенности, что это Гуаньинь, пришедшая
кнему на помощь.
331
— Какая бодисатва?! — раздался веселый смех.— Твоя бодисатва сидит на столе!
Неподдельная искренность этого веселья успокоила юношу. Он снова приоткрыл глаза, всмотрелся... Тьфу! Перед ним была вовсе не богиня милосердия, а пекинский щеголь Чжуан Нань, который стоял, улыбаясь до ушей! Чжан И огляделся вокруг: он все еще сидел в кресле перед столиком с буддийским кумиром. Ароматная палочка в курильнице сгорела всего на вершок. Высокий холм, грушевая роща, чудовища в образе детей — все исчезло. За окном косо висел серп луны, у постели еле теплилась лампада. Было тихо. Тут Чжан И понял, что все случившееся с ним было сном. Воспоминания о пережитом страхе и стыд перед Чжуан Нанем вытеснили из головы молодого аристократа мысли о должности. Он смущенно взглянул на Чжуана и без всякого интереса спросил:
—Ты почему так поздно, где веселился?
—Э, да ты, я вижу, спятил! — воскликнул Чжуан Нань.— Человек ради тебя ног не жалел, носился целую ночь, а ты спрашиваешь, где он веселился!
Тут только Чжан И вспомнил, как днем в ресторане передал Чжуану чек и поручил ему похлопотать перед главным евнухом. Он снова оживился:
—Ну как, вышло дело?
—Ишь ты какой быстрый! — улыбнулся Чжуан.— Такие вещи в Поднебесной легко не делаются! Я как только вышел из ресторана, даже на пирушку к Цзэн Цзинхуа не заглянул, помчался прямо к евнуху. Мы ведь договорились с тобой, значит, подводить неудобно! Но ничего у меня не вышло: долго ждал его, а он все не возвращается. Спросил слуг, говорят, что Лянь приглашен в Департамент дворцовых дел и неизвестно, когда вернется. Там совещание по поводу празднования дня рождения старой императрицы. Я подумал: ведь с ним
яуже обо всем договорился, осталось только чек передать да должность получить. Никто ее у тебя не украдет, как Красный ребенок похитил плод жизни у танского монаха! Верно?
При словах «Красный ребенок» Чжан И внезапно вспомнил свой сон.
— Значит, ты принес чек назад? — невзначай спросил он, продолжая припоминать отдельные детали сна: как стая мальчишек превратилась в чудищ и как они бросились на него. Затем он связал это с внезапным
332
появлением Чжуан Наня, вспомнил, как тот крикнул о его назначении начальником шанхайской области, и нашел, что теперешний Чжуан как две капли воды похож на того, которого он видел во сне.
«Плохо дело! — испуганно подумал он.— Я попался на удочку низких людишек! Ведь дети — не что иное как маленькие люди! Они превратились в чудовищ и бросились на меня: это не к добру. Ясно, что мерзавцы, мои враги, строят козни. Узкая тропинка — это нечестный путь. Кто-то меня уже опередил. Упорствовать не стоит, а то не избежать беды!»
Тут ему вспомнилось, что перед самым пробуждением он видел женщину в белых одеждах, и ему показалось, что он прозрел:
«Конечно! Ведь я всю жизнь искренне поклонялся бодисатве Гуаньинь, и теперь она предостерегла меня, ниспослав вещий сон! Конечно! Конечно! Я больше не желаю быть начальником шанхайской области! Но чек на сто двадцать тысяч серебром надо бы вернуть!»
Помедлив немного, он обратился к Чжуан Наню:
— Очень хорошо, что ты принес чек, потому что
внего вкралась ошибка. Дай я исправлю!
—Что ты? — удивленно протянул Чжуан.— Ведь сумма проставлена верно.
—Зачем спорить? — сказал молодой аристократ.— Когда я исправлю, ты сразу увидишь, где была ошибка!
Чжуан Нань недоверчиво полез за бумажкой. Ему не хотелось этого делать, но упираться было неудобно. Вытащив чек из-за голенища, он поднес его к лампе, на почтительном отдалении от Чжан И, и стал рассматривать.
—Ничего нет! — воскликнул Чжуан Нань. Но не успел он произнести этих слов, как аристократ ловко выхватил у него из рук бумагу и сунул ее в карман.
—Что это значит? — недоуменно начал Чжуан.— Ты, я вижу, вовсе его не исправляешь, а просто спрятал?
Чжан И улыбнулся:
—Не буду тебя обманывать: в чеке все правильно, но мои намерения изменились. С сегодняшнего дня
ярешил прекратить погоню за карьерой. Если хочешь, можешь сам занять мое место. А сумму эту я решил сохранить, чтобы отблагодарить как следует наших компаньонов по игорным и публичным домам!
Чжуан Нань вскочил.
— Возмутительно! Да полно, наяву я слышу по-
333
добные слова или во сне? Ты должен подумать: должность начальника шанхайской области нелегко добыть, да и получить протекцию главного евнуха тоже не простое дело. Я для тебя старался, бегал целых полмесяца, сейчас наконец ухватил ниточку, а ты так бесцеремонно отказываешься! Что я теперь скажу Ляню? Как посмотрю ему в глаза?! Ну-ка, выкладывай все начистоту, почему идешь на попятный?
— Что ты будешь говорить, меня не касается,— попрежнему улыбаясь, молвил Чжан И.— Я твердо решил отказаться от должности!
Пока один упорно твердил, что должность ему не нужна, а другой, побагровев, доказывал обратное и буквально рычал от ярости, дверь комнаты со стуком отворилась, и на пороге появился слуга с телеграммой. Подойдя к хозяину, он сказал:
— Ваше сиятельство, это вам с юга.
Он протянул телетрамму Чжан И, повернулся и вышел. Телеграмма была из дому. Юноша вскрыл ее, пробежал глазами и вздрогнул, но тут же облегченно вздохнул, подумав, что сама судьба помогает ему отвязаться от Чжуан Наня.
— Не будем больше спорить! — G притворным сокрушением сказал он, передавая приятелю конверт.— Теперь у меня траур!
Чжуан заглянул в телеграмму. В ней сообщалось, что умерла мачеха Чжан И. Продолжать спор в самом деле было неудобно. Гнев Чжуана начал постепенно спадать. Он даже произнес несколько обычных успокоительных фраз и спросил, когда приятель думает трогаться
впуть.
—На приведение в порядок всех здешних дел мне нужно еще дней шесть-семь! — ответил Чжан И.
Чжуан что-то буркнул и, недовольный, отправился
всвою комнату.
Стех пор Чжан И целые дни проводил в хлопотах, готовясь к отъезду на юг. На пятый день он прочел в «Столичной газете», что на место начальника шанхайской области назначен Юй Банли. Пошли самые разноречивые толки. Одни говорили, что Юй связался с князьями через платяную лавку, другие — что он познакомился с родственником императорской наложницы и тот рекомендовал его государю. Но Чжан И, всецело занятый своими делами, не придавал значения этим сплетням, пропуская их мимо ушей. Через два дня он, как
334
говорится, «свернул знамена, забрал барабаны» и выехал на юг.
Между тем Чжуан Нань, который зря старался для него целых полмесяца, был весьма раздосадован. Ведь вначале он собирался стать посредником Юй Банли, но потом, увидев, что тот и по знатности, и по богатству уступает Чжану, оставил Юя и сосредоточил все свои силы на молодом аристократе. Кто мог ожидать, что Юй Банли действительно удастся получить место начальника шанхайской области и Чжуана обойдет какой-то жалкий хозяин платяной лавки?! Можете представить себе, как раскаивался и негодовал Чжуан Нань. Он не посмел лично сообщить главному евнуху о том, что произошло, и передал отказ через своего отца, одновременно умоляя последнего как-нибудь отомстить дерзким людишкам.
Однажды утром, когда Чжуан Нань еще лежал
впостели, в спальню вошел слуга.
—Старый господин только что вернулся из дворца и хочет что-то срочно сказать вам!
Чжуан поспешно накинул на себя халах и, не успев умыться и причесаться, побежал в кабинет, где отец обычно сидел по утрам после аудиенции. В кабинете было тихо. Трое слуг стояло навытяжку возле Чжуан Хуаньина, который, низко опустив голову, строчил письмо. При звуке шагов сына он поднял глаза и сказал:
— Садись. Сейчас я допишу письмо главному торговому резиденту в Корее Фан Дайшэну *, и мы с тобой поговорим.
Чжуан Нань сел в стороне, но, заглядывая в письмо, скоро понял, что речь идет о восстании тонхаков * — поборников «восточного учения». Тонхаки первоначально играли в Корее роль консервативной партии и постоянно враждовали с партией сторонников цивилизации *. Вождем тонхаков был Цой Си Хен *. И вдруг сейчас в уезде Кобу провинции Чолладо он поднял восстание. Повстанцев было около шестидесяти тысяч, все в белых головных повязках, с желтыми знаменами в руках. Они выступали под лозунгами изгнания японских варваров и уничтожения привилегий знати. Король Кореи и его придворные не на шутку перетрусили и попросили у Китая крейсер «Гроза Востока», который обычно охранял торговые суда, для подавления мятежа. В то время главным торговым резидентом, аккредитованным в Корее, был Фан Дайшэн. Он побоялся решить этот вопрос сам и телеграфировал в Палату внешних сноше-
335