Материал: Цзэн Пу - Цветы в море зла

ли вы пойти вместе со мной взглянуть на церемонию?

Лу Жэньсян хотел было отказаться, так как не любил участвовать в подобных обрядах, но подумал, что его чересчур редкие визиты к министру сильно смахивают на непочтительность. Было еще рано, дома его ждало только безделье, поэтому он ухватился за возможность проявить свое уважение министру и ответил Юань Сюю согласием.

Они вместе вышли на улицу, сели в коляски и отправились в южную часть города. Когда они добрались до дома Пань Цзунъиня, то увидели перед входом множество экипажей. К высоким деревьям, стоявшим возле ворот, было привязано десятка полтора великолепных крутогрудых коней с красными ленточками в гривах. Юань Сюй и Лу Жэньсян поняли, что прибыли знатные гости.

Отдав визитные карточки привратнику, Юань и Лу прошли в уединенный кабинет. Комната была вся забита полками с книгами и картинами, наваленными в беспорядке. На столах стояло множество древних сосудов для вина и жертвенных треножников, позеленевших от времени. По стенам висели поперечные полотнища, на которых знаменитыми поэтами и самим Пань Цзунъинем были написаны шесть стихотворений, посвященных эстампажам, глиняным слепкам, надписям на памятниках, нумизматике, растиранию туши и личным печаткам. Все эти стихи носили характер исследований и были написаны в древней и новой формах, что придавало им весьма оригинальное звучание. Посредине висела доска с двумя огромными иероглифами «Гнездо черепахи» и подписью «Начертал Чэн Юй».

Лу Жэньсян смотрел на надпись и не понимал, что хотел сказать ею автор. Но Юань Сюй знал оригинальный характер Пань Цзунъиня и не удивился: Пань просто использовал слово «черепаха» в качестве псевдонима и часто ставил на своих письмах иероглифы: «Черепаха имеет честь сообщить вам...»

Вкабинете Юань и Лу заметили бородатого старца

сквадратным лицом и большими ушами *, который сидел на кане и перелистывал древнюю книгу в парчовом переплете. Своим добродушным видом он производил впечатление канцлера в мирные дни, и без всяких расспросов было ясно, что это министр Гун Пин. Рядом

сним сидел человек с полным лицом и короткими черны-

156

ми усиками. Наклонившись к министру, он также разглядывал книгу. Это был автор надписи, виночерпий училища «Сыны отечества» Чэн Юй. Двое гостей помоложе сидели на стульях: один выражением своей смуглой сытой физиономии напоминал владельца меняльной лавки; другой был прелестным юношей маленького роста с овальным лицом и пунцовыми губами, белоснежными зубами. Этих людей Юань Сюй не знал.

Пань Цзунъинь сидел на хозяйском месте с длинной трубкой в руках и, время от времени затягиваясь, беседовал с молодыми людьми. Увидев вошедших, он отбросил трубку и поднялся. Слуга, стоявший за его спиной, замешкался и не сумел подхватить трубку, которая со стуком упала на пол.

Не обращая на это внимания, Пань Цзунъинь вышел навстречу Юань Сюю.

— А, вы привели с собой господина Лу Жэньсяна! Все поклонились друг другу. Юань Сюй хотел было спросить имена двух молодых гостей, но Лу Жэньсян опередил его и, указывая на смуглолицего, громко про-

изнес:

—Это господин Ми Цзицзэн.— Он повернулся к юноше.— А это Цзян Бяо. Оба они отличились на последних экзаменах.

—Я слышал, что еще должны прийти Чжуан Хуаньин и Дуань Хуцяо,— заметил Чэн Юй.

—У Чжуан Хуаньина сегодня свидание с одним иностранцем, и он сказал, что не сможет прийти,— промолвил Пань Цзунъинь,— а Дуань Хуцяо я утром

видел в министерстве, он не дал мне определенного ответа. Говорят, он купил какой-то древний памятник и целыми днями им любуется. Лучше не ждать его!

Тут во дворе показалось двое людей. У одного, в потрепанной одежде, физиономия была измазана, лоснящаяся от грязи шапка свалилась набок и еле держалась на голове. Другой был одет богато и изысканно, лицо его светилось довольством и жизнерадостностью. Когда они подошли ближе, все узнали в первом Сюиь Чуньчжи, а во втором — сына Хуан Лифана по имени Чаоцзи.

Завидев Юань Сюя, Сюнь Чуньчжи набросился на него с упреками:

— Что же вы так поздно? Мы были вынуждены без вас готовить все необходимое для жертвоприношения!

157

Тут только Юань Сюй понял, что они занимались расстановкой жертвенных столиков и предметов ритуала

вхраме.

—Простите, что затруднил вас! — извиняющимся тоном проговорил он.

Министр Гун Пин поднял старинную книгу.

— Господин Чэн Юй советует положить на жертвенный стол примечания Хэ Сю к «Комментариям Гунъяна», вот в этом издании, вышедшем еще при династии Северная Сун,— сказал он.

Сюнь Чуньчжи взял книгу и начал ее перелистывать. Юань Сюй и Лу Жэньсян придвинулись к нему. Книга была в роскошном переплете с вертикальной полоской из цветной сычуаньской парчи, на которой стояло заглавие.

—У кого хранилась эта книга? — поинтересовался Юань Сюй.

—Я купил ее недавно на рынке Люличан у старого букиниста Аня,— ответил министр Пань Цзунъинь.

—Ну, если у него, тогда можно представить, какая цена! — воскликнул Сюнь Чуньчжи.

—Всего триста серебряных лянов, — сказал министр.

Большинство гостей не выразило никакого удивления, но Лу Жэньсян даже прикусил язык от испуга. «Только маньяки способны выкладывать такую сумму за драную книжку!» — подумал он.

Повертев в руках книгу, Юань Сюй обнаружил на ней две печати. Одна из них гласила: «Просмотрена Хуан Пиле» *, другая — «Хранилась в доме Ван Лянъюаня».

—Если эта книга принадлежала Хуан Пиле, то каким образом на ней оказалась печать Ван Лянъюаня? — с удивлением спросил Юань Сюй.

—Вся библиотека, оставшаяся от Хуан Пиле, попала к Ван Лянъюаню,— поспешил объяснить Ми Цзицзэн,— а потом, когда род Вана обеднел, книги пошли по рукам. Классические и исторические очутились у Цюй Тециня из Чаншу, философские трактаты и художественные сочинения — у господина Яна из Ляочэна. Эта книга, по-видимому, была утеряна Цюй Тецинем. Когда

япроизводил опись его библиотеки, внук господина Цюя сказал мне, что во время восстания длинноволосых у них исчезло целых два шкафа старых книг!

—Ми Цзицзэн совершенно прав,— вставил Цзян Бяо.— Уникальный экземпляр «Собрания перлов господина Доу» также хранился у Цюй Тециня, но затем был

158

Чаншу.

—Ваши знания просто поразительны! — воскликнул Юань Сюй.— Но особенно я был восхищен эрудицией брата Цзян Бяо в исследовании «Комментариев Гунъяна», когда несколько дней назад прочел его труд

всборнике экзаменационных сочинений. Не согласились бы вы руководить мною?

—О какой эрудиции может идти речь! — скромно промолвил Цзян Бяо.— Мне лишь кажется, что летопись «Весны и осени» была грандиозным обобщением всего жизненного и государственного опыта Конфуция. Сначала в основе его взглядов лежала идея поддержки княжества Чжоу. Поэтому он и говорил: «Как законченны и совершенны установления династии Чжоу! Я следую за ней». После же того, как он из княжества Вэй возвратился в Лу *, его взгляды существенно изменились. Он понял, что династия Чжоу установлена князем и кучкой его вассалов для собственной защиты и угнетения народа. Поэтому он начал проповедовать идею «народ превыше всего», сам пожелал вырабатывать этикет и музыку, в связи с чем заявил: «Когда я еду в Ся, я пользуюсь колесницей из Инь и надеваю шапку из Чжоу». Здесь ясно видно стремление Конфуция изменить существовавшие законы. В его летописи «Весны

и осени» между строк легко можно прочесть мысль о том, что каждый человек имеет право вмешиваться в государственные дела и не должен позволять кучке аристократов безнаказанно чинить произвол. Конфуций сам первый подал пример этого. Прежде право награждать достойных и наказывать виновных принадлежало народу, но затем люди привыкли к тому, что оно стало прерогативой Сына Неба. Вот Конфуций и написал «Весны и осени» для того, чтобы поставить все на свои места. «Хроника «Весны и осени» трактует о делах государя»,— говорит Мэн-цзы *. Но это слишком вульгарный взгляд. По-моему, точнее было бы сказать, что «Весны и осени» трактуют о правах, дарованных небом каждому гражданину. Только так можно передать основную мысль летописи! Написав эту книгу, Конфуций передал ее своему ученику Гунъяну, и когда его идеи распространились, власть Сына Неба и удельных князей ослабла, а сила простого народа возросла. Правители, естественно, были этим недовольны и принялись всячески осуждать Конфуция. «-Понимают его, но считают

159

преступником»,— сказал об этом Мэн-цзы. В результате учение Конфуция осталось пустым разговором на бумаге. Однако нынешний расцвет народовластия в Европе и связанное с этим быстрое укрепление государств показывают, что мысль мудреца была правильной. Как жаль, что в самом Китае не нашлось людей, которые сумели бы провести в жизнь идеи Конфуция, изложенные в «Комментариях Гунъяна»!

Юань Сюй разинул рот от изумления:

—Какая удивительная теория!

—Не слушай его разглагольствований, брат Сюй,— смеясь, сказал Ми Цзицзэн.— Он уже много лет занимается «Комментариями Гунъяна», а что за это время совершил? Всего лишь получил степень цзюйжэня, как

ия. Хотя он и склоняет на разные лады «общественных и частных баранов» *, но преследует те же цели, что и авторы работ, одобренных императорами. Круп-

ние трех лет не выходил даже в сад. Какова же была его мечта? Написать о трех стадиях воздействия неба на человека да добиться первенства в спорах при дворе!

Лу Жэньсян, неприятно ошеломленный речью Цзян Бяо, при словах Ми Цзицзэна снова оживился:

— Вы говорите весьма справедливо, друг Цзицзэн,— воскликнул он.— Мне кажется, что на сегодняшней церемонии жертвы должны приносить только господа Цзян и Ми. Этим они докажут, что не забыли заветов нашего великого учителя!

Гун Пин нахмурился и ничего не сказал.

— Лу Жэньсян, если ты не понимаешь смысла учения Гунъяна, лучше помолчи! — оборвал его Пань Цзунъинь.— Высказывание Цзян Бяо принадлежит не ему одному. Недавно ко мне приходил ученый Мяо Пин, так он говорил то же самое. «До возвращения в княжество Лу главная идея Конфуция заключалась в поддержке династии Чжоу,— утверждает он.— Это его старое учение. А после возвращения в Лу Конфуций начинает признавать самостоятельность отдельных княжеств. Это его новое учение. Первые ученики Конфуция восприняли старое учение, а последующие — новое. По- этому-то в «Шестикнижии» * мысли о государственных установлениях, ритуалах и музыке так часто не совпадают друг с другом, а иногда и вовсе вступают в противоре-

160