Онтологически субъективность и связанная с нею уникальность восприятия цветовой реальности в коммуникативном пространстве («Я» и Другие) допускают её детализацию. C. Ф. Нагуманова пишет о том, что в ходе экспериментов замечено: если один из участников эксперимента определяет образец цвета как чисто зеленый, то большинство остальных определяют его либо как желтовато-зеленый, либо голубовато-зеленый, тем более, если они различаются по полу и возрасту, разброс составляет от 490 нм до 517 нм спектра, что составляет 9% видимого спектра [14, с. 195]. С другой стороны, в коммуникативном пространстве любое особое восприятие цвета может интерпретироваться как отклонение от нормы. «То, что мне кажется ближе к красному, чем к оранжевому, вам может показаться ближе к оранжевому. Если под цветом понимать некий интерсубъективный диапазон, то мы оба можем правильно, хотя и немного по-разному, воспринимать один и тот же цвет» [14, с. 196]. Как видим, цветовая реальность в определённых пределах цветового диапазона - субъективна и для каждого уникальна.
Имеются ряд экспериментов, доказывающих, что цветовой текст (например, тональность комнаты, в которой находится испытуемый) может воспринимать не только с помощью зрения, но и кожей. Шалимова Л. А. и Насонова Л. И. пишут: «Известный российский психолог А. Н. Леонтьев разработал методику развития у людей высокой чувствительности к цвету. В эксперименте ему удалось выработать у группы испытуемых условный рефлекс на восприятие цветовых потоков, которые осуществлялись с помощью ладони человека. Цветной луч падал на ладонь, а специальные приборы регистрировали тот или иной характер специфической реакции. Причем, ее характер точно соответствовал спектральному составу падающего на ладонь луча. Более того, испытуемые Леонтьева научились различать цвета “ладонью”, при полном исключении возможности увидеть цветовой поток с помощью глаз. Аналогичные эксперименты проводились в 70-е годы в Чехословакии. Испытуемый, обвешанный датчиками, связанными с многочисленными регистрирующими устройствами, заходил обнаженным в экспериментальную комнату. Все предметы в комнате были выкрашены в один определенный тон, и приборы регистрировали совершенно определенную реакцию человека на воспринимаемый всей поверхностью кожи цвет. По показаниям приборов можно было легко различить, в какую именно комнату - синюю или красную, желтую или зеленую - зашел испытуемый. Сами испытуемые со временем научились по каким-то еле уловимым признакам и одним лишь им ведомым критериям различать цвета, в поле действия которых они попадали. Самым удивительным в этом эксперименте оказалось получение достоверных значимых результатов при полном отсутствии освещения в “цветных комнатах”. Люди заходили в темное помещение, в котором и глаз бы не различил превалирующий цветовой тон. Тем не менее, организм четко реагировал на “поставленную задачу” - происходило ясное определение характера цвета, в пространстве которого оказался человек» [19]. Кстати, о том, что тактильные ощущения дополняют визуализацию зрением, писал и М. Мерло-Понти. Наложение друг на друга видимого и осязаемого он определял как своеобразный вид хиазмы.
Как отмечает Г. Браэм: «Цвета могут воздействовать на частоту дыхания, ритм биения сердца, пульс. Прибегнув к тому или иному цвету, можно повысить или понизить кровяное давление, быстрее залечить раны. Цвета могут создавать ощущение холода или согревать, вызывать жажду или голод, успокаивать человека или же, наоборот, вызывать агрессию» [3, с. 12]. «Красный цвет активирует физиологические процессы в человеческом организме, в то время как синий замедляет их. Красный цвет возбуждает, а синий успокаивает. … В комнате, оформленной в сине-зеленых тонах, уже при 15° тепла человек начинает мерзнуть. В помещении с оранжевыми обоями и мебелью эта отметка снижается до 2° тепла» [3, с. 8]. Он отмечает, что психологически цвет предметов влияет на физическую нагрузку. Были проведены соответствующие эксперименты и доказано, что психологически вес красного и черного ящиков кажутся почти в два раза тяжелее ящиков белого цвета с тем же весом. О глубоком влиянии цветов на человеческую психику говорит и тест Люшера. В нём по цветовым предпочтениям можно судить о характере человека. Цвета, согласно М. Люшеру, представляют собой «визуализированные чувства» [3, с. 13]. «…Вся воспринимаемая нами информация на 80% является визуальной. Из этого становится ясным, какую важную роль играют цвета, детерминируя наше восприятие мира. Мир ярок и разноцветен, и каждый цвет по-своему влияет на нас» [3, с. 14]. П. В. Яньшин и А. Клюева отмечают: «Люди с разной структурой личности склонны видеть мир буквально в разном цвете. Например, эмоционально уравновешенные экстраверты видят мир более красочным, с преобладанием теплых тонов. Тревожные интроверты, напротив, ? менее красочным, с преобладанием синего. Кроме этого, в зависимости от особенностей личности “колорит мира” по-разному представлен для правого и левого глаз» [21]. Яньшин П. В. пишет о том, что цвета влияют на эмоциональную сферу испытуемых: при воспоминании о приятном усиливалась чувствительность к тёплой части спектра, а воспоминания о негативном - в холодной части спектра. Это означает, что цветовая реальность поворачивается к нам тёплой или холодной стороной в зависимости от приятных или неприятных воспоминаний. «В целом можно с уверенностью говорить, что бодрые и/или напряженные люди видят цвета более яркими, а вялые и/или расслабленные - тусклыми; отрицательные эмоции придают колориту воспринимаемого мира синий оттенок» [23]. Он отмечает, что цвет влияет на восприятие длины отрезков и промежутков времени и т. д. В добавление к этому Исаева М. В. отмечает, что цвет предмета влияет на восприятие его площади на фоне каких-то других цветов [9]. В целом, можно сказать, что цвета на подсознательном уровне имеют способность манипулировать нашим сознанием, нашими чувствами, они могут как исцелять, так и причинять вред. «Цвет сам воздействует на человека и в этом смысле может быть рассмотрен в качестве субъекта, обладающего чем-то напоминающим волю» [22, с. 20]. Итак, с точки зрения психологии цветовая реальность разворачивается в момент интенции перед познающим субъектом таким образом, каково психологическое состояние самого познающего субъекта. В силу этого конституирование цвета в момент интенции зависит от психологической реакции на конкретный цвет предмета, воспринимаемый в каком-то контексте, ситуации, т. е. на цветовой текст.
Цветовая реальность в культурно-лингвистическом аспекте представляет собой такое единое целое, изучение которого по раздельности (средствами языка, культурологии или философии) не даёт ясности в полноте её многообразных проявлений. По словам М. Хайдеггера, язык - дом бытия. Бытие цветовой реальности неотделимо от способов его выражения в культуре разных народов, в том числе и в языке. Если мы называем цвет (конкретного предмета или категории), то тем самым утверждаем о бытии цвета. Цветовая реальность не просто бытийствует где-то, она есть, она осознаётся нами и выражается через язык.
Языки по-разному делят действительность (в соответствии со своим фонетическим и лексическим строем). При этом важным свойством выражения языковой реальности является тот факт, что мысль, выраженная на одном языке, может быть выражена и на другом языке. Язык является одним из самых необходимых элементов приспособления познающего субъекта к окружающей его реальности. И он задаётся теми граничными условиями, которые конституируют эту область реальности. По мнению академика Ю. Д. Апресяна в каждом языке заложена концептуализация того мира, который отражается в соответствующей культуре. Как пишет Сидоренко Е. Г. «…в каждом языке заложена та или иная концептуализация мира. Различия в концептуализации обуславливают различие “языковых картин мира”, нельзя на естественном языке описать “мир как он есть”. Язык изначально задаёт определённую картину мира своим носителям, причём каждый язык ? свою» [17].
Об относительности цветовой реальности той культуре народа, в языке которой она отражается, говорит гипотеза лингвистической относительности Сепира-Уорфа: разнообразие слов в языках народов определяется самим бытием этих народов, особенностями территории их размещения, климатом и т. д. «Лингвисты Э. Сепир и Б. Ли Уорф, придерживавшиеся теории Вильгельма Гумбольдта об организующей роли языка … доказали, что именно языки, его словарный запас, определяют возможности познания» [1, с. 119?120]. А. П. Василевич пишет об этом следующее. «Так, совершенно естественно, что у эскимосов и саами имеется большое количество слов, соответствующих различным видам снега. Наконец, языки различаются еще и тем, как в них осуществляется разграничение разных семантических сфер. Как раз цветовое пространство является наиболее популярной областью исследования в связи с этой проблемой, поскольку оно может быть описано объективным образом и не имеет границ, обусловленных природными факторами. Языки различаются потому, сколькими и какими способами делят они это пространство на категории. В чукотском языке есть очень мало слов, обозначающих цвета, но есть 25 терминов, называющих масти оленей. В некоторых языках отсутствует само слово, соответствующее понятию “цвет”, хотя нет языка, в котором отсутствовали бы слова, называющие конкретные оттенки цвета» [4, с. 20?21]. Рахилина Е. В. отмечает, что в ирландском языке имеется подробная детализация красной части спектра, для многих тюркских и финно-угорских народов ? синей части спектра [15, с. 176]. Если какого-то цветообозначения нет в языке, то на этом цвете внимание носителя языка не акцентируется, его как бы и нет. На это указывает Кульпина В. Г.: «…Если в данном языке нет языковой фиксации какого-либо цвета, то носитель данного языка как бы и не видит, не замечает, не фиксирует на нём своё внимание» [12, с. 78]. Все эти особенности цветообозначений следуют из специфичности бытия соответствующих народов. Добавим ещё одну интересную особенность (Шашева С. А.): «Анализ широкого ряда фразеологических единиц даёт возможность утверждать, что чем древнее термин цветообозначения, тем вероятнее его нахождение в структуре большого числа фразеологизмов» [20, с. 148]. Это означает, что базовые термины (наиболее древние) в большей мере укоренены в бытии народов, нежели термины цветообозначения, появившиеся позже. Другую особенность языкового выражения цветовой реальности отметил Г. Браэм: «Во многих странах ежегодно публикуются так называемые “хит-листы” наиболее употребительных слов. Опираясь на эту статистику, можно установить, что за изменения претерпевает язык, какие слова используются стабильно часто, а какие представляют собой лишь дань моде и устаревают со временем… Язык выступает здесь в роли индикатора, подтверждая невидимые невооруженному взгляду явления. Интересно также, что в первой сотне слов встречается всего лишь одно обозначение цвета, а именно красный (он стабильно входит в первую “двадцатку”). Все остальные цвета (зеленый, желтый, синий и т. д.) находятся либо далеко за отметкой “100”, либо вообще не попадают в список. Эту неоспоримую позицию фаворита красный цвет занимает в подобных исследованиях с самого начала их проведения» [3, с. 22].
Заметим, что в русской культуре цветовая реальность приобретает черты, обусловленные её своеобразием. Они обусловлены огромной территорий России, её богатой историей взаимосвязи с другими народами. Цветообозначения привносились в русский язык извне в силу исторических причин. Кроме того, в русском языке, вопреки теории Берлина-Кея, к основным цветонаименованиям добавляется ещё голубой цвет наряду с синим. Таким образом, набор основных терминов цветоообозначения в русском языке увеличивается до 12 (детализации синей части спектра, Е. В. Рахилина, [15]). Ещё одна особенность: это отсутствие устоявшейся единой терминологии для цветообозначения. На это указывает Д. Н. Борисова. Она отмечает, что в русском языке в настоящее время само понятие цветообозначения не унифицировано и именуется по-разному. «…При описании лексем, называющих цветовые оттенки, были отмечены следующие понятия: “цветообозначение”, “цветонаименование”, “имя цвета”, “название цвета”, “цветовой термин”, “термин цвета”, “выражение (наименование) с цветовым компонентом”, “прилагательное / существительное со значением цвета”, “колороним”, “хроматоним» [2].
Особая грань цветовой реальности - это сочетаемость имён предметов со цветонаименованиями. Будучи выраженной в языке, она не может выйти за границы принятого и допустимого в культуре семантического значения. Иными словами, её выражение в языке ограничено устоявшимися традициями применения языка. Не каждое цветонаименование может сочетаться с каким-то именем. Так, например, невозможно словосочетание «белая новостройка» или «красный шлюз». На это указывает Рахилина Е. В., [15, с. 169]. В языке есть области, семантические значения которых не сочетаются с какими-либо цветообозначениями. Это говорит о том, что цветовая реальность в языке семантически отрегулирована, структурирована особой топологией сочетаемости цветонаименования и предметных имён.
Как пишет О. Макаров: «Чтобы обрести значение, наполниться смыслом, цвет должен быть “проговорен”. Но и сегодня, когда в мире насчитывается не менее пяти тысяч естественных языков, наш словарный запас недостаточен для обозначения и особенно точной дефиниции цветов и их оттенков, которые различает и чувствует человек» [13, с. 341]. Сколько слов-цветообозначений в языке? «Британский антрополог В. Рэй в своих исследованиях пришел к выводу, что в английском языке существует около пятидесяти тысяч обозначений цветов и их оттенков, из которых, согласно Э. Торндайку и И. Лоджу, используются не более трех тысяч» [1, с. 119?120]. В отношении русского языка можно сказать, что творческой группой «Колорит» (А. П. Василевич, С. С. Мищенко, С. Н. Кузнецова и др.) издан «Каталог названий цвета в русском языке». Он включает в себя более 2 тыс. слов и цветовые карты, на которых для некоторых слов приведены цветообразцы.
Цветообозначения в языке и культуре имеют онтологическую особенность, заслуживающую дальнейшего изучения. Как пишет А. П. Василевич: «Цветонаименования обладают большой денотативной не¬определенностью. Это естественно: ведь мир цвета, наши цвето¬ощущения непрерывны, а названия цвета - дискретны» [5]. Это объясняется герменевтикой цвета. Конституирование цветовых текстов в пределах субъективности происходит непрерывно, но в коммуникативном пространстве при сообщении Другим своих переживаний мы вынуждены прибегнуть к помощи языка, который по своей семантической структуре дискретен.
По тому, как развивается языковой способ выражения цветовой реальности, можно судить о том, как происходит её историческое развитие. Теория Берлина-Кея для большинства народов мира сохраняет свою правоту, несмотря на некоторые недостатки в ней. Как же теперь развивается цветовая реальность? В настоящее время для цветовой реальности характерна коммерциализация. По мнению А. П. Василевича: «…Все более употребительными становятся слова, для которых рекламная функция ? основная. Они не называют конкретного цвета, а лишь привлекают внимание. Представление о цвете можно получить только благодаря тому, что сам товар помещен рядом. Однако термин будет удачным только в том случае, если он имеет с называемым цветом определенную ассоциативную связь. Исследования психолингвистов показали, что ассоциативное поле слова ? вещь вполне реальная и самым тесным образом связана с культурно-исторической традицией. Устойчивые ассоциации можно очень умело использовать для названия цвета в рекламе товара. Игнорирование ассоциативных законов, напротив, делает название малоэффективным» [4, с. 65]. Цветовые тексты влияют на выбор товара. Как пишет Кульпина В. Г.: «В наши дни, скажем прямо, цветообозначения могут быть настолько изощрёнными по форме, что догадаться относительно их цветовой сущности весьма трудно, если не проникнуться мыслью автора художественного произведении или создателя цвета губной помады или цвета автомобиля. Цвет всё больше становится языковой и эмоциональной сущностью, несмотря на создание целой массы, гаммы, палитры цветовых образцов» [12, с. 79]. Иными словами, цветовая реальность в настоящее время всё чаще нормируется словами прикладного и коммерческого назначения. С развитием индустрии общество становится всё более потребительским и в то же время легко внушаемым. Происходит манипулирование цветом.
Как видим, цветовая реальность относительна, это следует из её интенционального обоснования. Она чем-то напоминает океан Солярис из известного романа С. Лема. Сформулируем принцип относительности для цветовой реальности: каков сам познающий субъект в момент интенции, такова и цветовая реальность при восприятии актуального в этот момент цветового текста. Это правило выполняется как на сознательном уровне (в языке и в культуре), так и на подсознательном уровне (в психологии и физиологии самого познающего субъекта). Заметим, что если на подсознательном уровне цветовая реальность действует всегда субъективно, индивидуально на каждого человека в отдельности, то на сознательном уровне благодаря своим семантически укоренённым связям она действует на уровне целых сообществ и народов через язык и культуру.