Материал: Беляев Е.А. Арабы, ислам и арабский халифат в раннее средневековье. 1966

Я — один из племени джазийя; если оно блуждает, я блуждаю вместе с ним, а если оно идет правильным путем, я иду вместе с ним»6 3 . Кровная месть (cap) между отдельными племенами, иногда затягивавшаяся на несколько десятилетий, приносила большой людской и материальный ущерб. Поэтому в изучаемый нами период стали прибегать к выкупу крови (дийа) из расчета до ста верблюдов за человеческую жизнь.

Родо-племенная солидарность выражалась в асабийи, которую Ибн Халдун определяет как чувство общности, основанное на кровном р о д с т в е . Будь верен своему племени, говорит другой арабский писатель, его требования к своим членам настолько сильны, что заставляют мужа отдать свою ж е н у .

Каждый род распадался на большое или малое число семей. Семья жила в отдельной палатке, хозяином которой признавался глава семьи. Взрослый сын, вступив в брак, уходил из палатки отца и ставил рядом с ней свою палатку, в которой он становился хозяином. Арабская семья была патриархальной. При завершенном разделении труда между полами вся тяжесть домашних работ ложилась на плечи жены и дочери, если у них не было рабыни. Но женщина, особенно у бедуинов, еще пользовалась свободой и относительной самостоятельностью; во всяком случае она еще не стала объектом частной собственности.

Ранее существовавшие формы брака и семьи сохранились только в виде незначительных и быстро отмиравших пережитков. Промискуитет не оставил никаких следов в быте. Полиандрия в ее чистом виде тоже не сохранилась. Тогдашние арабы могли воспринимать как исторический анекдот сообщение Страбона, что одна йеменская царевна одновременно состояла в браке с 15 братьями.

Пережитки матриархата выражались, например, в нередких случаях матрилокального поселения мужа: при парном браке женщина, вступив в него, оставалась жить в своем роде, у своих родителей, а-муж временами на-

71

вещал ее; дети от такого супружества оставались в племени жены и назывались по матери (сын или дочь такойто, а не такого-то). Сохранение этой формы брака объясняется частыми и продолжительными отлучками мужчин, сопровождавших верблюжьи караваны. Сходным с таким браком можно признать брак с женщиной, имевшей свою палатку, владелицей которой она являлась. Ей принадлежала инициатива развода: она поворачивала палатку так, что вход в нее оказывался в противоположной стороне, и это показывало, что брак расторгнут; или же такая женщина вручала своему мужу палатку и копье, давая ему понять, что их сожительство кончилось и что ее бывший муж отныне должен жить и охотиться самостоятельно.

Пережитки полиандрии выражались в такой форме брака, при котором женщина, владелица палатки, состояла в супружеских отношениях с несколькими мужчинами; каждый из них жил в ее палатке в течение периода между двумя месячными очищениями; во время регул она вывешивала над своей палаткой красную тряпку, и ни один из ее мужей не входил в ее жилище; если у нее рождался ребенок, она указывала, кто его отец.

Отмиравшие пережитки полиандрии уже не наблюдались в VII в. Но довольно распространенная полигамия (многоженство) сохранилась и после распространения ислама в мусульманском обществе. Многоженство, осуществить которое далеко не каждый араб имел материальные возможности, объяснялось, между прочим, желанием мужа иметь многочисленных сыновей. К этой форме брака следует отнести также связи женатых мужчин с рабынями. Сыновья, происходившие от таких связей, были полноправными, если отец признавал их своими детьми.

Другой формой многоженства были временные браки, заключавшиеся на условленный срок в несколько месяцев, дней или даже часов. Распространение таких браков объяснялось участием многих мужчин в караванной торговле; они обзаводились временными женами в населенных пунктах, в которых караваны делали иногда довольно продолжительные привалы. Проф. А. Ламменс утверждает, что богатые мекканские купцы-караванщи- ки имели в некоторых таких пунктах целые гаремы.

72

Впоследствии временный брак был легализован в шиитском исламе под названием мута.

В изучаемый нами период арабы допускали как экзогамные, так и эндогамные браки. Пожалуй, они оказывали предпочтение первым из них, так как, по их наблюдениям, от браков с девушками и вдовами из других племен получалось более здоровое и сильное потомство. К тому же брак с женщиной из своего племени допускал вмешательство родителей и близких родственников жены в ее семейную жизнь, что приводило к ссорам и недоразумениям. Поэтому широкое распространение получил обычай умыкания невест, конечно, с их предварительного согласия.

Как сообщает Шахрастани, при выходе женщины замуж за иноплеменника ее сородичи провожали ее таким неблагожелательным напутствием: «Да не будет легким разрешение твое, да не родишь ты мальчиков. Ты приблизишь к нам чужаков и родишь врагов»6 7 . Бедуин радовался рождению сына не меньше, чем появлению на свет жеребенка от породистой кобылицы (если она у него имелась). Но рождение дочери бедуин (особенно малосостоятельный) воспринимал как несчастье и даже как позор. В ряде произведений доисламской поэзии ярко отразились горести отца и жалкое положение дочери. Бывали случаи (правда, видимо, редкие) убийства младенцев женского пола в тяжелые голодные годы; их живыми зарывали в землю. Такое проявление безнадежной жестокости уже не наблюдалось после возникновения ислама. В XIX в. бедуины считали выдумкой рассказы европейских путешественников о случаях детоубийства в прошлом.

Разложение первобытнообщинного строя

Идиллические представления о равенстве, свободе и независимости, якобы царивших в бедуинском обществе, не имеют никаких исторических оснований. Совершенно иные представления дает арабская доисламская поэзия.

Прежде всего среди арабов в V—VI вв. (как кочевников, так и оседлых) вполне ясно проявлялись послед-

6 7 См. -«Происхождение ислама». Хрестоматия, сост. Евг. Беляев, М.—Л.. 1931. стр. 87.

73

ствия и результаты имущественного расслоения. В каждом племени и клане выделилась верхушка в виде родовой аристократии, владевшей большим поголовьем скота и претендовавшей на право преимущественного пользования племенными пастбищами и водопоями. Как известно, скот раньше, чем земля, стал объектом частной собственности. Напомним, что следует отличать личную) собственность от частной собственности. Личной собственностью владел каждый житель Аравии (жилище одежда, обувь, утварь, скот и оружие, а у земледельцев в дополнение к этому живой и мертвый инвентарь). Что же касается частной собственности, то она служит основой извлечения доходов, получения прибавочного продукта ее владельцем.^Родовая аристократия, состоявшая, из крупных скотовладельцев, конечно, не могла потреблять всего мяса и молочных продуктов принадлежавших ей стад. Она продавала верблюдов и лошадей не только в Аравии, но и на рынках соседних стран, за что получала звонкую монету и товары.

Огромное значение в скотоводческом хозяйстве и в ирригационном земледелии имел труд рабов. Рабы в Аравии были преимущественно из иноземцев. Набеги одних племен на другие не могли служить достаточным источником рабства. Захваченных в плен соплеменников племя считало себя обязанным выкупить или обменять на имевшихся у него пленников. Набеги на соседние византийские и иранские области предпринимались редко и далеко не всегда успешно завершались, так как границы этих областей хорошо охранялись. Правда, в Аравии имелись «аджамские» рабы, захваченные в Ираке. Большинство же рабов происходили из Африки и были известны под названием «ахабиш» (абиссинцы). В то время невольничьи караваны из Африки проходили через Аравию. Часть рабов оседала в этой стране: их покупали или захватывали, нападая на караваны. Типичным образом в доисламской поэзии выступает поэт Антара, отцом которого был известный сейид, а матерью — чернокожая рабыня. Будучи рабом по матери, он отказался принять участие в отражении набега враждебного племени, заявив: «Раб не умеет сражаться; его дело — доить верблюдиц и подвязывать им вымя» 6 8 .

6 8 R. A. Nicholson, A literary history of the Arabs, London, 1923. p. 115.

74

Богатые арабские скотовладельцы эксплуатировали рабов в пастьбе скота и уходе за ним. Использование труда рабов давало родовой аристократии возможность увеличивать поголовье своих стад, а к этому их побуждало стремление к получению доходов, так как на скот (особенно на верблюдов и лошадей) существовал большой спрос.

Развитие имущественного неравенства в племенах привело к появлению салуков. Это были бедуины, лишенные средств производства (в первую очередь скота). Они представляли собой для родовой аристократии очень опасный общественный элемент. Не имея верблюдиц, салуки добывали себе средства к существованию охотой на степного зверя, а также уходили на случайные заработки в торговые города, где разгружали верблюжьи караваны. Они напоминали предшественников античных пролетариев; только никто не давал им ни хлеба, ни зрелищ. Побуждаемые голодом и ненавистью к богатым, салуки покушались на их собственность иногда убивали или оскорбляли своих соплеменников и членов других племен. Поэтому племя (вернее, его верхушка) изгоняло их из своей среды и лишало своего покровительства. Так появились тариды — изгои, которые были вынуждены жить вне рода и племени, иногда скрывались в пустыне, откуда в одиночку или группами предпринимали стремительные набеги на становища, чтобы угнать скот и захватить какую-либо добычу.

К салукам принадлежал поэт Шанфара, который, скитаясь в пустыне, надменно заявлял:

«У меня ближе вас есть семья: неутомимый волк, пятнистый короткошерстый (леопард) и гривастая вонючая [гиена]»6 9 .

В своей поэме «Песнь пустыни» Шанфара с презрением издевается над живущими в становище щеголями, женскими угодниками и трусами, которых он приводит в трепет своими неожиданными налетами 7 0 . Другим выдающимся таридом был поэт Тааббата Шарран, одно

75