Материал: basin_eia_semanticheskaia_filosofiia_iskusstva

Глава II Неопозитивистская концепция искусства... А. Ричардс

чески «истинными». Так, например, старые магические взгляды ценны, так как обеспечивают возможность для сложной эмоциональной игры, ценной для развития наших чувств. Потеря их угрожает эмоциональным голодом или односторонним упражнением самых тривиальных импульсов. Но Ричардс предостерегает от взгляда на поэзию как на отрицание науки. В поэзию не следует вводить ошибочные утверждения, не следует сочинять новые мифологии и возвращаться к детству: это профанирует поэзию и является опасным занятием. Ричардс выступает против «обычной» точки зрения на поэзию как на «коррелятив» науки. Поэзия служит иным задачам, чем наука (4, 70 – 74, 128, 268, 273).

Итак, Ричардс признает, особенно в поздних работах, что референция, несущая информацию и познание, играет известную роль в поэзии, но отводит ей служебное по отношению к эмоциям и установкам положение. Но авторы «Значения значения» не всегда последовательны в проведении этой точки зрения. В последних работах, например в «Инструментах познания», Ричардс более последовательно отдает должное познанию в искусстве, хотя эмотивному использованию по-прежнему отводится главное место. Для различения двух видов использования языка выдвигается кроме разобранных выше и третий критерий. Он связан с причинной теорией значения. Коммуникация предполагает, что идея человека действует на другого и у этого другого возникает опыт, сходный с опытом первого (3, 177). Из этого следует, что психологическим реакциям на слово у слушающего соответствуют в уме говорящего сходные состояния. Они-то и будут непосредственными причинами использования данного слова. «Между мыслями и символом – причинное отношение. Когда мы говорим, символизм, который мы используем, вызывается частично нашим мышлением и частично социальными и психологическими факторами – целью, для которой мы производим понятия, предполагаемым действием наших символов на других лиц и нашей собственной установкой» (2, 10). Символическое использование слов вызвано мыслью, в частности

105

мыслью о каком-нибудь предмете, все другие «причины» обусловливают эмотивное использование. Эмотивные слова, рассматриваемые в отношении их психологических причин, являются выразительными.

«Использование» слов в теории Ричардса следует рассматривать также в связи с контекстуалистской теорией значения, или теорией интерпретации, изложенной как

в«Значении значения», так и в более поздних работах. Знак (согласно этой теории) определяется как нечто такое, что однажды было членом контекста или иной конфигурации, которые действовали в уме как целое. Когда знак вновь появляется, его действия таковы, как если бы присутствовал остальной контекст (3, 90; 2, 139). Контекст влияет на использование слов, на их значения, которые, как знаки, действуют «через свой контекст». Думать иначе и допускать, что значения принадлежат словам в изоляции, – значит отдавать дань магической теории имен (7, 132).

Каждое слово находится как бы в двух контекстах. Его значение относится к классу «вещей», им обозначаемых (т.е. к понятию), и к порядку слов (т.е. к тексту). Современная лингвистика сказала бы здесь о парадигме и окружении. Напряжение между ними является причиной потенциальной многозначности. Последняя – специфическая черта поэтической речи. Контекстный характер значения обусловливает и метафоричность. Последняя свойственна не только эмотивному использованию, но и символическому (5, 48), это «всеобщий принцип языка» и мышления (7, 92, 94), которое использует метафоры как модели вещей.

Положение о двух видах использования языка и о критериях этого различения, в особенности интерпретация этого положения в отношении искусства, были подвергнуты серьезной критике многими западными авторами,

втом числе и «приверженцами» английского эстетика. Блэкмур писал, что Ричардс пытался трансформировать литературную критику в науку о лингвистике (16, 390). Об этом же пишет К. Уитти, связывая эту позицию Ричардса с идеями «Пражского кружка» (Якобсон и др.).

106

Глава II Неопозитивистская концепция искусства... А. Ричардс

Противопоставление «эгоцентрического» языка искусства языку науки, отсылающему к внешним элементам реальности, давало теоретическое обоснование для «чистого дискриптивизма» в литературном анализе, причем взгляды Ричардса служили такому обоснованию даже больше, чем взгляды его последователей Паунда и Элиота (29, 159). Профессор Нью-Йоркского университета Т. Поллок, отметив, что теория Ричардса об использовании языка имеет достоинства, тем не менее считает, что «как теоретическая основа для изучения литературы она просто неадекватна» (25, 8). К аналогичному выводу приходит и Дж. Сполдинг (28). М. Блэк пишет, что у Ричардса нет различия между презентацией и утверждениями. Из этого следовало, что, например, всякая референция в искусстве есть одновременно утверждение. Да, соглашается Блэк, поэзия может ничего не «утверждать», но это не значит, что в таком случае нет референции. Последняя здесь выступает в форме «презентации» («репрезентации», «изображения»). Ошибка Ричардса в этом вопросе, по справедливому мнению критика, была одной из причин того, что Ричардс недооценил важность интеллектуального понимания как фактора эстетической оценки, вообще недооценил познавательный фактор в эстетике (15, 207).

Хотопф, «верный рыцарь» Ричардса, полагающий, что критика в адрес Ричардса, как правило, является результатом неправильного понимания Ричардса, тоже утверждает, что с точки зрения психологической практики не может быть резкого различия между референциальным и эмотивным использованием языка. Не может быть «чистого» референциального способа, ибо всегда «замешаны» интересы, удовлетворение потребностей. Хотопф считает, что тезис, будто поэзия чисто эмотивна и имеет дело лишь с гармонизацией личности, – крайняя позиция и, может быть, «главная слабость теории Ричардса» (20, 245 – 246; см. также 17, 114).

Критики отметили также, что из теории Ричардса о двух видах использования языка следуют номиналистические тенденции эстетики Ричардса (15, 205), искусство

107

оказывается у него не связанным с предметами реального мира и в этом смысле противопоставляемым науке. Истмэн утверждает, что Ричардс рассмотрел функцию поэзии только с точки зрения побудительной установки

иорганизации поведения без отнесенности ее к реальности, а последнюю функцию он признает только за наукой

итем самым противопоставляет ее поэзии (18, 209, 303). М. Вейц считает ложным допущение, которое лежит в основе эстетики Ричардса о том, что истина – это сфера науки, а не искусства (30, 161).

3. Учение о коммуникации. Теория ценности

У Ричардса мы находим отчетливо выраженный основной принцип семантической философии искусства: проблема символизма, или, как она формулируется у Ричардса, проблема коммуникации, вместе с проблемой ценности являются двумя главными проблемами теории искусства. «Две опоры, на которых должна покоиться теория критики, – это учение о ценности и учение о коммуникации» (3, 25)5. В «Принципах литературного критицизма» Ричардс посвящает специальную главу (гл. V) доказательству необходимости для художественной критики и теории искусства общей теории ценности.

Позитивистская тенденция опираться на «проверенные факты», склонность к эмпиризму проявились в том, что Ричардс стремился построить теорию ценности без обращения к этическим «метафизическим» идеям, в частности не прибегая к учению об «абсолютной ценности». Ч. Стивенсон в работе «Этика и язык» (1941) писал, что у английского семантика имеются две несовместимые друг с другом теории ценности: аналитическая (эмотивистская) и натуралистическая (см. 14, 536).

Обычно эмотивистскую теорию ценности Ричардса рассматривают в плане его эмотивной этики. Но эмоти-

5 Английский семантик. как он об этом писал сам в «Принципах литературного критицизма», в отличие от последователей Б. Кроче, не «идентифицировал» красоту с «коммуникативной деятельностью», полагая, что есть много причин для того, чтобы отвести искусству важное место в теории ценности (3. 28, 32).

108

Глава II Неопозитивистская концепция искусства... А. Ричардс

визм обнаруживается и в понимании Ричардсом эстетической ценности. В книге «Значение значения» выдвигается тезис о том, что споры о красоте как специфическом внутреннем качестве вещей являются «пережитком словесных заблуждений» (2, 144). Таким образом, центральное понятие эстетики – «красота» оказалась среди «абстракций», лишенных научного смысла. Вместе с «красотой» подобную участь разделили такие понятия, как «форма», «гармония» и другие, ибо этим терминам не соответствуют никакие качества предметов «вне ума» (3, 21). Согласно Ричардсу, указанные термины используются не символически, но эмотивно. Не имея «референта» «вне ума», они выражают лишь эмоции и установки тех, кто их использует. Доказательство этого он видит, в частности, в их многозначности, насчитав, например, шестьдесят различных определений термина «красота».

Высказывание «это – красиво» служит лишь эмотивным знаком выражения нашего отношения к этому и. возможно, вызывающим подобное отношение у других людей, а также подготавливающим их к действиям того или иного рода. Эмотивный характер имеют не только высказывания об искусстве (о «красоте»), но и «высказывания» самого искусства. Произведение искусства (А) вызывает в нас эффект (Е) с признаком «В». Мы же обычно говорим, как если бы воспринимали А с качеством В («красиво»). Мы «проецируем» эффекты и действия произведения искусства в «качество» вне ума (3, 21). Такое проецирование, по мнению Ричардса, – это «мистический взгляд». Тем самым Ричардс полностью отрицает объективный характер эстетической ценности.

Пытаясь преодолеть субъективизм и релятивизм, Ричардс делал, по выражению М. Блэка, «героические усилия», чтобы обеспечить натуралистический критерий оценки (15, 209). «Натурализм» Ричардса во многом обусловлен влиянием ортодоксального позитивизма в духе Бентама, а также влиянием прагматистской теории ценности Д. Дьюи и неореалистической аксиологии Р.Б. Перри, в основу которых было положено понятие «интерес». Ключевым в натуралистической теории

109