Т.Ю. Редькина рассматривает путешествие в более широком смысле слова: «как универсальное социокультурное действие, совершаемое по определенному сценарию, поскольку сама жизнь человека традиционно определяется метафорой «путь», входящей в концепт «жизнь»» [Редькина 2013: 8]. Философ и культуролог Б.В. Марков продолжает мысль о том, что сама жизнь является путешествием, связанным с двумя разными коммуникациями: личного и общественного, своего и чужого, прошлого и будущего [Марков 1997: 15]. Что касается концепта «путь», то он связан помимо «жизни» с такими категориями, как «смерть» и «бессмертие», которые в совокупности вбирают в себя понимание путешествия, как пути героя от рождения до смерти, от состояния индивида к восхождению в статус личности через самосовершенствование и просветление. Мифологема пути объединяет в себе разные аспекты топологии жизненного пространства, в которое заложены социальные и духовно-нравственные ориентации.
журнал путешествие ценностный ориентир
1.1.2 Предшественники журнала путешествий
Для точного определения данного научного термина обратимся к учебно-методическому пособию «Трэвел-медиатекст: способы и приемы речепорождения» Т. Ю. Редькиной [Редькина 2013: 8-10]. В данной работе автор характеризует собственно «трэвел-текст», отождествляя его с английским travelogue, т.е. «текст о какой-либо стране или местности, который представляет данную страну или местность в совокупности характерных признаков (слотов фрейма “страна” или “местность”): географическое положение, природный мир, народ, язык, нравы, обычаи и традиции, история и культура, государственное устройство, общественно-политическая ситуация - и появляется в результате совершенного автором путешествия».
Традиция трэвел-текста восходит к форме хождений, широко отразившаяся в древнерусской литературе, которая знала две формы путешествий - «путешествие на Запад» и «статейные списки» послов. Последние помимо грамот включали в себя дневники-отчеты поездок. «Путешествия на Запад» отразились в таких произведениях, как «Хождение за три моря» и «Хождения игумена Даниила». В житийной литературе паломнические хождения композиционно выстроены в духе путеводителей, в которых места посещений являются узлами повествования. Следовательно, мы можем говорить о просветительской цели путешествия, в котором читатель узнает о существовании других городов и стран, состоянии местной архитектуры (в частности, церковной), о жизни людей и т.д. Данные виды хождений, сохранив черты паломничеств, развили жанр, описывая не только религиозные строения, но и светские достопримечательности, традиции и нравы народа. Как пишет Ю.М. Лотман, уже тогда рассказы о путешествиях включали в себя оппозицию «свое-чужое», «хорошее-плохо», четко расставляя акценты. Исходя из этого, мы можем говорить об идеологической функции текстов. Причем путешественники, в частности, в священных текстах, разделяли «иной мир», представляющий собой высокую ценность, и тот, который представлял антиценность (путешествие в земли грешные). Причем Запад тогда представлялся как грешный мир, что дает основание сделать перекличку с советской Россией [Лотман 1992: 142].
Первоначально путешествие концептуализировалось не только как пространственное перемещение, но и как передвижение по аксиологической шкале, на которой высшие, духовные ценности находились наверху и концентрировались в раю, а низшие, антонимы добродетели, - в аду.
Более поздние, уже светские хождения ставят перед авторами другие задачи: налаживание дипломатических отношений, освоение новых территорий и пр. Здесь проявляет себя другая форма хождений. Политическая обусловленность данных путешествий расширяет круг целей подобных текстов, что отводит просветительские цели на второй план и выставляет информационную функцию на первый. Необходимо отметить, что столкновение целей путешествия с целями текста о путешествии не приводит к нивелированию основных функций текста и его влияния на аудиторию. Причем необходимо отметить, что данный симбиоз имел место и в петровскую эпоху и даже в советский период, что подчеркивает Е.Р. Пономарев. «Советская Россия, как когда-то Московское царство, вынуждено заново налаживать дипломатические отношения с мировыми державами. Описание новых земель превращается в переописание дальних уголков России, преображенных революцией. Место священного текста занимает в советской культуре история революций, и путешествие на Запад, в особенности путешествие в Париж, становится во многом паломничеством на Святую землю, реактуализацией революционной истории» [Пономарев 2014: 73]. Со временем «статейные списки» из сухих отчетов трансформировались в развернутые описания дипломатических переговоров, мест их проведения и истории об обратном пути, что значительно приблизило их к современному понимаю путешествий, поскольку стало охватывать основные хронологические узлы путешествия: приезд - встречи - возвращение обратно. Данная цепочка действий характерна для большинства очерков, имеющих циклическую композицию.
В XVII веке «куранты» Михаила Алексеевича и вестовые письма дипломатов стали ключевым воплощением литературных путешествий, продолжая форму «Путешествие на Запад», рассказывающих царю и придворным (пока ограниченному кругу лиц) о ситуации за границей, местной социальной и экономической составляющих, государственном устройстве и решении насущных вопросов.
Продолжая традицию «путешествий на Запад», дипломаты делают письменные отчеты для императора Петра Первого, отправляя записи из-за границы. Например, известным травелогом стал «Дневник» П.А. Толстого в публицистическом стиле описывающего инфраструктуру итальянских городов. Данные записки носят не только информационную, но и идеологическую функцию, поскольку подтверждают закономерность петровских преобразований.
К тому времени, как замечают исследователи, сложилась новая форма травелога - «путешествие за наукой», с описательным типом повествования и линейной подачей информации.
Парадигма взглядов на то, как необходимо писать о Западе изменилась в эпоху Александра I, когда Российская империя окрепла на мировой арене и стала лидирующим игроком. Тогда в текстах о путешествиях появляются сравнительные характеристики европейских и русских ценностей, последние из которых выходят на первый план. Например, Ф.Н. Глинка в «Записках» о Европе ставит перед собой четкие политические задачи, выполняя идеологическую функцию и давая оценки зарубежной аксиологической модели. Данный травелог Е.Р. Пономарев называет пред-агитационным. Другой пример - «Парижские письма» П.В. Анненкова, ведущие серьезный культурный диалог с Францией.
В первой трети XIX века появляется новое направление - поездки на Восток. Примером может служить «Путешествие в Арзрум» А.С. Пушкина. По утверждению А. Эткинда, этот травелог являет собой, скорее, пример текста-размышления, «не путешествия, поиск Другого, а странствия, отказ от себя» [Эткинд 2001: 31]. Однако мы не можем согласиться с этим утверждением, поскольку вслед за другими исследованиями рассматриваем путешествие в качестве способа переосмыслить собственную жизнь, по-новому взглянуть на свое культурное пространство, о котором говорит Н.В. Черепанова в работе «Путешествие как способ измерения культурного пространства» [Черепанова 2006: 66]. Человек живет в культурном пространстве от рождения до смерти, и чтобы узнать об отличительных чертах своего пространства от другого и измерить свое относительно к другому, необходимо переместиться в «чужое» пространство. Таким образом, путешествие имеет культурологическую функцию, позволяя путешественнику познакомиться с культурой других людей.
Нам важно подчеркнуть одну существенную для нашей работы тенденцию 40-х гг. XIX века, а именно: размывание границ между книгами о путешествиях и путевыми очерками. Появление данного процесса утверждает нас в мысли о том, что трэвел-журналистика корнями уходит в литературные путешествия. Кроме того, в это время, с подъемом русской этнографии тексты о путешествиях становятся более научными. Такие натуралисты, как Григорий Грум-Гржимайло и Николай Пржевальский вносят существенный вклад не только в науку и в журналистику путешествий, поскольку их научно-популярные очерки и этнографические заметки публикуются на страницах газет, журналов и альманахов.
Эпоха научных открытий положила начало журналам путешествий как научно-популярным типам изданий.
Сделаем отступление и упомянем западные интерпретации и вариации литературного путешествия, которые описывает М.М. Бахтин в работе «Формы времени и хронотопа в романе» [Бахтин 1975]. Многие романы содержат мотив странствий, что приводит к появлению таких концептов, как «дорога» и «путь». Данные концепты определяют сюжеты бытовых странствий, вроде, «Сатирикон» Петрония и «Золотой осел» Апулея, рыцарских произведений, как, например, «Парцифаль» В. фон Эшенбаха, плутовского романа, «Жизнеописание плута Гусмана де Альфараче» и «Жизнь Ласарильо с Тормеса: его невзгоды и злоключения», следом - «Дон Кихот» и исторические романы Вальтера Скотта. Однако такие произведения не являются путешествиями в том смысле, который вкладывали в них многие отечественные исследователи, поскольку герой не покидает территории своей страны, не выходит в пространство чужого мира. Однако сама композиция данных травелогов, нахождение новых объектов для описания («социальная экзотика») обнажает информационные и просветительские функции текста.
Тем не менее, европейские тексты включают поездки за рубеж, например, на Восток. По мнению Эдварда Саида, любое высказывание о восточных странах окрашено европейской мыслью [Саид 2006]. Как и Россия со времен Александра I, так и Европа, начиная с текстов В. Гюго и Г. Флобера, реструктурирует Восток на текстовом уровне, переосмысливает через решето своих ценностей, так возникает понятие «воображаемая география». Причем исследователь замечает, что такие тексты не мешают выполнять культурологические функции и помогать читателю переосмысливать свой образ жизни, причем не обязательно в его пользу.
Как говорилось выше, «путешествие на Запад» существует в традиции советского травелога, усиливая идеологические и культурологические функции текстов. В их основе находится внешнеполитическая позиция СССР и авторское начало. Литература 20-х гг. приходит к новому мировому пространству, исходя из марксистской идеологии и стремления провести мировую социалистическую революцию. Именно поэтому путешествия включают мысль о «революционной географии», нивелируя западные ценности как буржуазные и чествуя социалистические принципы существования как единственно верные.
Понятия «Другой» и чужое пространство воспринималось с отрицательной коннотацией, как вражеское, и было, прежде всего, связано с концептом «экзотизм». В целом отношение к людям другой культуры постоянно менялось скачкообразным образом. Так, Ch. Forsdick представляет цепь изменений концепта экзотизма, которую можно переложить на российскую историю и понять, что экзотизм в XIX веке был стабильным, затем в начале XX века уходит в связи с началом переосмысления себя в ситуации войны [Forsdick 2005]. В конце концов, в Советском Союзе он занимает центральное место, поскольку, по мнению властей, вскрытие пороков капиталистических стран, игра на контрастах позволяет наиболее эффективным способом утвердиться в превосходстве собственных позиций. В настоящее время процессы глобализации и дегитализации, безусловно, определили вторые роли для концепта «экзотизм».
По словам С. Франк, в 30-х гг. XX века вырабатывается радикально новая позиция по отношению к путешествию и путешественнику, а также к целям и функциям таких текстов, как литературных, так и журналистских. В частности, идеологическая функция становится решающей в путевых очерках. «Именно в это время бросается в глаза, что «травелоги» по преимуществу сосредоточиваются на совершенно определенных регионах, чье географическое значение подменяется или же подавляется их символической ценностью» [Беглые взгляды 2010: 143]. Под новыми регионами понимается Дальний Восток, Арктика и Северный Полюс.
Идеологическая нагрузка очерков сыграла решающую роль в трансформации путешествия, которое, в отличие от модернистского понимания путешествий, как проявление интереса к чужим краям и приближение к ним путем исследования неизвестного, отчуждается от других мест, возвращаясь не только физически, но и духовно к пункту отправления. Такой подход противоречит и мифопоэтическому пониманию путешествия, конструктивным элементом которого является ритуал перехода.
В.Н. Топоров пишет о том, что путешествие придает времени пространственное измерение [Топоров 1983]. Путешествия, таким образом, темпорализуют пространство. Если прежде европейские тексты были направлены в культурное прошлое, то российские писатели и журналисты, как и советские, смотрели в будущее. Правда, нужно оговориться, что различие состояло в том, что российские путешественники проводили корреляции европейской культуры с русской, ожидая от России европеизации. В советский период авторы могли писать исключительно о будущем России, не находя с Западом никаких положительных корреляций, обесценивая «чужое» и лишая его функции как инструмента культурной саморефлексии. Союз был против конструирования геокультурного пространства, приходя к дегеографизации пространства.
Полярными текстами стали в русской литературе и журналистике тексты о России и ее богатой географии и этнографии. Большинству мест путешественники давали глобальное значение, что выражает имперские мотивы Советского Союза. Например, с мифопоэтической и космологической точек зрения Северный полюс воспринимается как «символическая вершина мира», а с исторической - реализация советского мирового господства. Исследователи замечают, что тексты ранних советских путешественников о востоке страны и об Арктике проводят ту же идеологическую политику, что английские и французские травелоги, посвященные колонизации Африки и Азии.
В это время исключения составляют, по мнению А.М. Эткинда, такие внеидеологические тексты, как «Одноэтажная Америка» Ильфа и Петрова. «Но в России к этому времени «жить стало лучше, жить стало веселее», и соответственно переменилась интонация травелога». [Эткинд 2001: 165].
Итак, путевые очерки в советский период выполняли идеологическую, культурологическую и эстетическую функции.
Говоря о сущности и состоянии современных травелогов, необходимо воспользоваться терминологическом аппаратом, данным Т.Ю. Редькиной. Она предлагает называть тексты о путешествиях, которые прежде были просто путевыми очерками и заметками, трэвел-медиатекстом (ТМТ). Данный текст - это полидискурсное образование, поскольку лежит на пересечении разных типов дискурса: научного, политического, бытового, рекламного и др. [Редькина 2013].
Определив типы трэвел медиатекстов, можно называть их целевое и функциональное назначение. Так, Т.Ю. Редькина выделяет информационно, познавательный, информационно-популяризирующий и информационно-рекламный типы. Кроме того, Т.Ю. Редькина выделяет типовые сценарии путешествия, то есть характерные признаки, определяемые целью и социальным статусом путешественника. По цели: научное, журналистское (создание медиапродукта), для релаксации, для приобретения опыта инкультурации, с целью продолжительного проживания и, наконец, с целью удовлетворения духовных потребностей. Данные классификации дают нам право говорить о целом наборе функций: информационная, культурно-просветительская, образовательная (или познавательная), эстетическая и рекреативная. За рамками остались такие функции, как дидактическая и идеологическая, которые в меньшей степени присущи современному травелогу [Редькина 2013: 8-10].
На протяжении всего времени существования путешествий, записи о которых сохранились в текстах, ключевой целью было изменение самого себя через столкновение с другим миром. Сейчас на смену путешествиям пришел туризм, считает Б.В. Марков, который создает иллюзию настоящей поездки [Марков 1997]. Дихотомия феномена туризма, по мнению исследователей, заключается в том, что, с одной стороны, современный туризм предполагает свободу передвижения, а с другой, - формирует особую среду - туристское пространство, атрибутом которого является стереотипизация его элементов. Той же трактовке феномена туризм придерживается Н.В. Черепанова: «Туризм изначально «создавался» как массовый вид путешествия, имеющий под собой однозначную коммерческую основу. В силу этого туризм имеет несколько отличные от путешествия цели: развлечение, отдых» [Черепанова 2006: 67]. Культурное и любое иное пространство туристического путешествия создано искусственно, поэтому цели не только самой поездки, но и текстов о такой поездки изменяются. Следовательно, мы не будем считать путевой очерк, описывающий туристическое путешествие, подлинным трэвел-текстом.