Афоризмы и литературные изречения
Исследование показало, что афоризмы могут употребляться не только в заметно больших, чем он по линейным размерам малых текстовых формах, но и в таких минимальных текстах, как «литературные изречения», синтаксическая форма которых варьируются от одной фразы до нескольких фраз, объединенных выражением одной сложной мысли, напр.: В основании всех человеческих добродетелей лежит глубокий эгоизм. И чем добродетельнее дело -- тем более тут эгоизма. Люби самого себя -- вот одно правило, которое я признаю. Жизнь -- коммерческая сделка... (Ф.М. Достоевский) [37], где употребляется целых три афоризма (выделены полужирным шрифтом), из которых два первых по порядку содержательно связаны между собой, а третий соотносится с ними только в контексте данного литературного изречения, вне которого воспринимается как самостоятельное обобщение. Несмотря на это жанр «литературные изречения» необоснованно отождествляется с афоризмами. Такое отождествление не имеет объективных оснований, поскольку фактическая возможность и фиксируемая регулярность включения одного текста в другой текст является достаточным условием для их разграничения как тестовых форм разного типа.
Есть и еще один критерий дифференциации литературных изречений и афоризмов как минимальных текстов разных типов -- это, соответственно, отсутствие vs. наличие универсальной обобщенности содержания. Именно это свойство детерминирует как невозможность использования литературного изречения в качестве компонента афоризма, так и возможность использования афоризма в качестве структурной части литературного изречения, что является обычным и весьма распространенным в различных языках и национальных литературах, напр.: Люди, когда страдают, обыкновенно покорны, но если раз им удалось сбросить ношу свою, то ягненок превращается в тигра, притесненный делается притеснителем и платит сторицею -- и тогда горе побежденным (М.Ю. Лермонтов, «Вадим»); англ. Hang sorrow! Care will kill a cat, //And therefore let's be merry (G. Wither, «Verses for Christmas»); I зямля -- у жыцця, і у жыцця -- людзі. Дык адкуль адхіленне узялося, н1бы свае свайго не пазнала і разышлося бязрадасна? (А. Разанау, «Паэма сланечніка»); польск. Nie zabijaj -- rzekl -- gdy masz sig kim wyrgczyc -- dodal (S.E. Lec, «Mysli nieuczesane») и т.п.
Литературные изречения, которые не имеют обобщенно-универсального содержания, довольно часто включаются в различные сборники афоризмов, однако не могут рассматриваться как афористические, поскольку отражают частные, конкретные ситуации, содержат фактологическую информацию, не претендуют на типичность, используются в речи не в качестве элемента рассуждения, а для образной характеристики кого- или чего-либо в структуре описания или повествования, напр.: Нельзя ли для прогулок // Подальше выбрать закоулок (А.С. Грибоедов); англ. Hell is empty and all the devils are here (W. Shakespeare); польск. Jestem czlowiekiem i nic, co ludzkie, nie jest mi obce (Terencjusz); бел. Была вясна, было імкненне, //1 сэрца ведала тамленне (Я. Колас, «Новая зямля») и т.д.
Как видим, литературные изречения и афоризмы -- это два весьма близких, но разных типа малых текстовых форм, отношения между которыми можно квалифицировать как «взаимное пересечение», т.е. все без исключения «литературные афоризмы» как класс афоризмов включаются в объем понятия «литературное изречение», но не все литературные изречения являются по своей семантике афоризмами. В свою очередь, отношения между афоризмом и такими видами литературных изречений, как «сентенция», «максима», «грегерия», «парадокс» могут либо быть родовидовыми, если они имеют обобщенно-универсальное содержание, либо носить метаязыковой характер, если такого содержания у них нет (сентенции, максимы, грегерии, парадоксы, в которых действительность не обобщается, нет никаких иных оснований называть афоризмами). Метаязыковые отношения возникают в случае использования понятий и терминов «сентенция», «максима», «грегерия», «парадокс» для обозначения семантических или иных видов афоризма [20. С. 115 -- 126].
Аналогичные отношения имеют место между афоризмами и теми из литературных изречений, которые приобрели широкую известность, массовую воспроизводимость в речии перешли вразряд «крылатых слов» (или «крылатых цитат»). Крылатые слова и цитаты в современной коммуникации, особенно в электронном дискурсе, все чаще употребляются в виде самостоятельных текстов, широко используются в качестве интертекстуальных и метатекстовых элементов [40; 41]. Пародийные и шутливые трансформации крылатых слов и цитат как отдельных текстов стали в последнее время массовым явлением и породили (по аналогии с известными «антипословицами») новый тип малой текстовой формы -- «антицитаты» [20. С. 42 -- 45], которые в некоторых национальных литературах и лингвокультурах развились в самостоятельный речевой жанр (например, в белорусской [42; 43]).
Афоризмы и однофразовые тексты
Неоднозначным в современной лингвистике остается квалификация отношения афоризма к такой гетерогенной группе малых текстовых форм, как «однофразовые (или фразовые) тексты», которые состоят всего из одной фразы (формально из одного простого или сложного предложения безотносительно количества входящих в них слов), однако при этом имеют самое разнообразное содержание, многочисленные жанровые формы и широко функционируют в различных сферах коммуникации во всех существующих видах дискурса (в устном, письменном и электронном).
Однофразовые тексты являются специфическим типом как минимального текста, так и текста вообще, поскольку они имеют сверхкраткую синтаксическую форму, в них нет границы между отдельным предложением и целым текстом. Отсутствие такой границы делает, в свою очередь, весьма условной границу между письменной и устной речью, благодаря чему порожденные в письменной речи однофразовые тексты быстро проникают в устную речь, где приобретают широкое распространение как устойчивые фразы, а массово воспроизводимые в устной речи устойчивые фразы легко фиксируются на письме и обретают в письменной речи текстовую форму (как текст либо как интертекст), становятся фразами-текстами.
Происхождение однофразовых текстов восходит к глубокой древности -- это и древнейшие монументальные надписи, и изречения старых мудрецов (Древней Греции, Древнего Китая и др.), и классические эпиграммы (ритуальные и иные надписи на предметах), и эпитафии, и паремии (пословицы, хозяйственные изречения, устойчивые юридические формулы, календарные и суеверные приметы и др.). Данные и многие другие типы минимальных текстов (девизы, рекламные слоганы, моностихи, надписи под рисунком и т.д.) могут иметь только однофразовую форму и на этом основании образуют множество гомогенных единиц, что позволяет выделить их в самостоятельный объект языкознания.
В фундаментальной работе Э.М. Береговской «Стилистика однофразового текста» (2015) афоризм рассматривается в качестве одного из основных видов однофразовых текстов (наряду с пословицей, лозунгом, девизом, сентенцией и др.). Вместе с тем в работе не дается ни собственных определений, ни отсылок к существующим дефинициям понятий «афоризм» и «афористичность», хотя однофразовому тексту приписываются качества, присущие также и афоризму, например, «монофрастичность» («первый и главный признак», который «отличает однофразовый текст от любого другого»), «преобладание автосемантии», «тенденция к клишированию», «способность к разнообразны трансформациям» и др. [26. С. 309 -- 311]. В связи с этим возникают проблемы соотношения, во-первых, понятий афоризма и однофразового текста, а во-вторых, соответственно, афористичности и монофрастичности. Решение этих проблем является значимым как для таксономии малых текстовых форм, так и для лингвистической теории афоризма как текста.
Так, вопреки Э.М. Береговской афоризм нецелесообразно в рамках языкознания, во-первых, квалифицировать как некий «канонический текст» (в понимании исследователя, как текст, имеющий некую каноническую форму, данную изначально, а потому не требующий специального определения), а во-вторых, рассматривать как специфический в кругу однофразовых текстов [26. С. 22]. Афоризм как лингвистический объект по своим характеристикам является сложным (может образовывать с другими лингвистическими объектами более одного множества), однако обладает собственными признаками (понимаемыми языковедами по-разному, но всегда определяемыми), главным из которых является признак афористичности (также понимаемый весьма по-разному, но всегда выделяемый) [16]. Если обратиться к традиционному (зафиксированному в толковых словарях и энциклопедических справочниках) пониманию термина «афористичности» как краткости, лаконичности и т.д. (что характеризует форму афоризма), то в этом случае понятия афористичности и монофрастичности полностью совпадают, так как в самом широком смысле афоризм определяется как краткая лаконичная фраза с синтаксической структурой предложения (соответственно, понятия афоризма и однофразового текста также оказываются тождественными). Такое тождество (когда каждый афоризм--это однофразовый текст, а каждый однофразовый текст -- это афоризм) является парадоксальным, поскольку на самом деле понятия однофразового текста и афоризма находятся в отношениях гиперонимии (всякий афоризм является однофразовым текстом, но не всякий однофразовый текст является афоризмом). Указанный парадокс нейтрализуется, если обратиться к семантическому аспекту афористичности -- обобщенности содержания. В таком случае понятия афористичности и монофрастичности (равно как и понятия афоризма и однофразового текста) образуют непротиворечивую гиперонимическую пару, что соответствует действительности (каждый афоризм -- это, несомненно, однофразовый текст, но только тот однофразовый текст является афоризмом, который имеет обобщенно-универсальное содержание).
На этом основании афоризм нельзя рассматривать в качестве типа однофразового текста, как это делает Э.М. Береговская [26. С. 23 -- 24], поскольку качество афористичности в его семантическом аспекте (как отражение действительности в обобщенно-универсальном плане) может быть характерно для большинства из 70-ти известных дискурсивных и жанровых разновидностей текста, состоящего из одной фразы. Так, афоризмом (афористической фразой) может быть и «пословица», и «календарная примета», и «моностих», и «лирическая миниатюра», и «эпиграмма», и «девиз», и «рекламный слоган», и «плакатный текст», и «надпись под рисунком или фотографией», и «запись в альбоме», и «автограф на книге», и «граффити», и «тост», и «ходячая шутка», и «пародия», и «футбольная кричалка», и «крик уличного торговца», и «приписка к чужому тексту», и «надпись на памятнике, на значке, на майке, на часах, на спортивном кубке» и т.д., но только в том случае, если они имеют обобщенно-универсальное содержание (являются афористичными в семантическом плане).
Афоризмы и паремии
Исследование показало, что объем понятия «фольклорные афоризмы» ни качественно, ни количественно не соответствуют объему понятия «паремия», хотя в последнее время во многих национальных филологических традициях (в том числе при описании языка и фольклора коренных народов России) принято выделять «афористические жанры фольклора», подразумевая под ними именно однофразовые паремии (все без исключения пословицы, поговорки, присказки, прибаутки, а также во многих случаях весьма близкие им загадки, народные приметы и т.д.).
Из всех существующих однофразовых разновидностей паремий только пословицы характеризуются обобщенно-универсальным содержанием, поэтому фольклорные афоризмы обычно отождествляют с пословицами. Однако около 15% единиц, которые обычно включают в разряд пословиц, не имеют такого содержания (ничего не обобщают, а только характеризуют типичные ситуации, в которых действуют определенные лица в конкретных обстоятельствах). Такие единицы встречаются в современных словарях пословиц, попадая туда из паремиографических и иных справочников XIX века, когда разграничение пословиц (народных афоризмов) и поговорок (фразеологических выражений) было еще условным. Симптоматично при этом, что не имеющие обобщенно-универсального значения единицы семантизируются и иллюстрируются в паремиологических словарях, как правило, по образцу фразеологизмов, а не пословиц (с обязательным указанием на субъекта, который характеризуется при помощи данной единицы в речи), напр.: Вор у вора дубинку украл. Мошенник мошенника перехитрил. -- А кто же, по-вашему, виноват? -- А по-моему -- оба виноваты... Вор у вора дубинку украл, вот и завели суд (Д.Н. Мамин-Сибиряк, «В горах») [44. С. 73]; бел. Ад бяды уцёк, а у гора трапіу. Пра таго, хто з адной бяды трапіу у яшчэ большую. Каб не вьггналі яго, ён павінен сам штодня выганяць людзей на панскія палеткі, стаяць над імі груганом... Вось так, Яухім, Міхайлау сын, ад бяды уцёк, а у гора трапіу (У! Ліпскі, «Невядомы») [21. S. 133].
Не имеющие обобщенно-универсального значения однофразовые паремии целесообразно рассматривать в терминах лингвистики не в качестве пословиц (или паремиологических единиц как класса афористических единиц), а в качестве фразеологических единиц и обозначать либо как непословичные «устойчивые фразы» (согласно широко распространенной терминологии), либо как разновидность «фразеологизмов со структурой предложения» [45. С. 69], либо как «речевые формулы» [45. С. 78 -- 81], напр.: Вместе тесно, а врозь скучно (кому); англ. Care killed a cat `Забота убила кошку (чья)'; Do as I say, not as I do `Делай, как я скажу, а не как я делаю (кто кому)'; польск. Handluje jak diabel o dusze (kto); Rozumu az nadto, ale statku brakuje (u kogo); бел. Пашкадавау воук кабылу, пакінуу хвост ды гриву (кто каму); Развязауся мех не на смех (у каго) и т.п.
Разграничение пословиц (как разновидности афористических единиц) и фразеологизмов (как не афористических единиц) является принципиальным для их лингвистического описания, поскольку первые являются одной из малых текстовых форм (однофразовыми текстами) и обладают соответ-ствующими признаками и функциональными свойствами, а вторые текстами не являются, хотя и могут при определенных условиях употребляться в функции того или иного минимального текста (девиза, надписи на предмете, рекламного слогана, плакатного текста и др.).
Особенную значимость такое разграничение приобретает при изучении пословиц в языках народов с архаичной или традиционной культурой, в том числе в языках коренных и/или малых народов России как в теоретическом плане, так и в прикладном аспекте (вопросов перевода, лексикографирования, обработки для электронных баз данных и др.). Пословицы таких народов часто имеют специфическую форму, детерминированную этнокультурным своеобразием их языка и фольклора.
Так, большинство тувинских пословиц имеет двухчастную структуру, основанную на параллелизме, при этом для одной части характерны природные образы, а для другой -- социальные. Каждая часть такой тувинской пословицы представляет собой фразу (часто афористическую), имеющую самостоятельный смысл и вызывающую собственные ассоциации, когда «под воздействием пословичной образности в сознании носителей языка возникают две параллельные картинки-миниатюры, причем обобщенное значение пословица приобретает в результате объединения обоих образных представлений действительности» [46. C. 23], напр.: Аксыц-биле аал квЖYрбе, //Дылыцбиле дыт ужурба `Разговором (речами, на словах) аал не переселяй, Языком лиственницу не руби (не вали)'; Кижи кижиден каралыг, // Киш киштен каралыг `Человек человека чернее (злее), Соболь соболя чернее' и т.п. Вместе с тем в тувинском языке функционирует заметное количество пословиц, имеющих только одну структурную часть и поэтому весьма близких фразеологическим единицам, не образующим отдельные тексты и имеющим совсем иную семантику и условия ее реализации в речи, что порождает проблему их соответствующей квалификации в каждом конкретном случае.