При этом на определение общего и различного у афоризмов и малых текстовых форм оказывают заметное влияние национальные традиции, которые формировались в разное время под влиянием преимущественно случайных (экстралингвистических) факторов. Так, в русской филологической традиции сложилось представление о градуальных отношениях между афоризмами и малыми жанрами литературы на основании различных критериев, что не позволяет однозначно отграничить афоризм от других малых текстовых форм [29. С. 34-63]. В белорусской -- афоризмы противопоставляются «по-словицам и поговоркам» [30. С. 60-61] и определяются как одна из разновидностей жанра «изречений» наряду с «сентенцией», «максимой», «апофегмой» [30. С. 115-116]. В английской филологической традиции к произведениям афористического жанра часто причисляют «эпиграммы», «басни» и даже «эссе» [31. С. 161], в немецкой -- афоризмы понимаются как отдельный «новый» литературный жанр, который противопоставляются традиционному литературному жанру «изречений» [31. С. 167-174], в польской -- афоризмы рассматриваются как самостоятельный малый жанр в ряду «литературных изречений» («сентенций», «максим», «золотых мыслей» и др.) [21. S. 126].
Афоризмы в классификациях малых текстовых форм
В своей классической интерпретации характер отношения афоризма к малым текстовым формам в основном сформировался в рамках их наиболее общих систематизаций, которые отражают наиболее типичные противоречия в понимании афоризма как разновидности минимального текста.
Так, согласно широко известной классификации М.Л. Гаспарова [32. C. 43] все афоризмы с точки зрения отсутствия vs. наличия у них автора делятся на два типа: «фольклорные» (пословицы и поговорки) и «литературные». Первым свойственна принципиальная невозможность определения их автора как той или иной конкретной личности. Второй тип характеризуется наличием реального или потенциального (resp. предполагаемого) автора, что является, в свою очередь, основанием для последующей дифференциации «литературных афоризмов» еще на три типа: гномы (сентенции), апофегмы и хрии. «Г номы», или «сентенции», могут как иметь, так и не иметь реального автора, «занимают промежуточное положение между безымянной пословицей и индивидуализированным авторским афоризмом», напр.: Никто не обнимет необъятного [32. C. 43]. «Апофегмы» («апофтегмы») могут как принадлежать, так и приписываться реальному автору, однако, как правило, «вложены в уста конкретного лица» [33. C. 559] преимущественно из числа широко известных реальных или легендарных особ, напр.: Мудрец Картезий сказал: «Никто не обнимет необъятного» [32. C. 43]. «Хрии» -- «афоризмы определенного лица в определенных обстоятельствах» [32. C. 43], которые оформлены как рассказ-миниатюра о некоем событии, которое послужило поводом для остроумного или поучительного высказывания известного автора, напр.: Мудрец Картезий, спрошенный прохожим, сколько звезд на небе, с пылом ответствовал: «Мерзавец! Никто не обнимет необъятного!» [33. C. 559].
В рамках не менее известной классификации М.Н. Эпштейна внутри афористики как жанра словесного творчества выделяется четыре типа единиц: сентенции, максимы, гномы и хрии. «Сентенции» представляют собой изречения декларативного содержания, в которых выражается «теоретический» результат обобщения действительности, напр.: Статую украшает вид, а человека украшают его поступки (Пифагор). «Максимы» -- изречения директивного содержания как результат «эмпирического» обобщения действительности, обычно, в форме наставления, напр.: Чего не следует делать, того не делай даже в мыслях (Эпиктет). «Гномы» -- это изречения поучительного содержания, в которых действительность обобщается, как правило, в стихотворной форме и анонимно, но иногда от имени своего автора, напр.: Вот Фокилида слова: что за польза от знатного рода // Тем, у кого ни в словах обаяния нет, ни в совете? (Фокилид). «Хрии» представляют собой такие изречения, в которых обобщение действительности не может быть отделено от той жизненной ситуации, которая его «спровоцировала», напр.: Когда он [Диоген] грелся на солнце в Крании, Александр [Македонский], остановившись над ним, сказал: «Проси у меня, чего хочешь»; Диоген отвечал: «Не заслоняй мне солнца» [32. C. 4344]. Афоризм противопоставляется пословице на основании того, его «смысл является более отвлеченно-нравственным, чем житейски-практическим, и чужд конкретно-вещественной образности» [32. C. 43].
Уже при беглом взгляде на обе классификации можно смело утверждать, что су ществующие взгляды на соотношение афоризма и иных малых текстовых форм основаны преимущественно на традиции, а вовсе не на объективных критериях, которые хоть и выдвигаются исследователями, но не всегда ими же самими используются. В зависимости от того, какая именно традиция берется за основу для определения места афоризма в кругу малых жанров литературы или фольклора, и выстраиваются его взаимоотношения с ними. Иначе весьма трудно объяснить столь очевидные теоретические и метаязыковые расхождения в классификации афоризмов у М.Л. Гаспарова и М.Н. Эпштейна в рамках одной отрасли знания с использованием одних и тех же терминов.
Так, у М.Н. Эпштейна отсутствует такая разновидность афоризма, как «пословица». В свою очередь, у М.Л. Гаспарова не нашлось места для такой разновидности литературных афоризмов, как «максимы» (за исключением глухого упоминания термина только в отношении «афоризмов нравственного содержания», которые «называются также максимами» [32. C. 43]), хотя в отдельной статье максима определяется им же именно как «вид афоризма» (?!) [31. C. 206]. Вместе с тем «апофегмы» и «пословицы», которые М.Л. Гаспаров квалифицирует как виды афоризма, в посвященных им отдельных статьях уже не определяются как «афоризмы» (?!) [32. C. 32, 291]. Симптоматично, что в другом исследовании при разграничении «античных» изречений М.Л. Гаспаров вообще не употребляет термин «афоризм», а «гному», «апофегму» и «хрию» квалифицирует как разновидности «сентенции» (?!) [33. С. 559].
Признаки некоторых разновидностей афоризма выделяются ad hoc, поэтому объективно не могут рассматриваться как дифференцирующие. Так, «максима» квалифицируется М.Л. Гаспаровым одновременно и как «афоризм морального содержания», и как «моралистическая по содержанию разновидность сентенции», что неизбежно приводит к нейтрализации установленных самим исследователем родовидовых отношений между «афоризмом» и «сентенцией», хотя в отдельной статье сентенция определяется им же именно как «вид афоризма» [32. C. 375].
Показательным примером противоречивого подхода в определении вида афоризма является «сентенция», которую М.Л. Гаспаров квалифицирует и как «афоризм без авторского имени» [32. C. 43], и как нечто «промежуточное между безымянной народной пословицей и индивидуализированным авторским афоризмом», при этом сентенция «при усилении философского содержания сближается с гномой, дидактического -- с максимой, а будучи вписана в конкретную ситуацию, становится апофегмой или хрией» [32. C. 375]. Вместе с тем все это не принимается во внимание и, соответственно, не указывается в его же определениях «гномы» [32. C. 78], «максимы» [32. C. 206], «хрии» [32. C. 487]. Однако в таком случае «сентенция» одновременно (?!) то выступает в качестве разновидности «литературного афоризма», то замещает его (при определенных условиях, «будучи вписана в конкретную ситуацию, становится апофтегмой или хрией»), то противопоставляется сама себе по отношению к другим видам литературных афоризмов (полностью отождествляется с «гномой» или при определенных условиях «сближается» с ней), то определяется как «афоризм без имени автора», то квалифицируется как нечто среднее «между безымянной фольклорной пословицей и индивидуализированным авторским афоризмом»). Весьма трудно однозначно понять, как именно при всех указанных условиях и факторах соотносятся между собой «афоризм» и такие малые текстовые формы, как «сентенция», «максима», «гнома», «апофегма», «хрия».
Наиболее очевидным недостатком обеих классификаций можно считать неоправданное расширение объема афоризма как текста за счет причисления к афоризмам текстов более сложных по своей содержательной, структурной и композиционной организации.
Так, весьма трудно согласиться с М.Л. Гаспаровым и М.Н. Эпштейном в их квалификации хрии как разновидности литературного афоризма, поскольку по своему содержанию и структуре она представляет собой нарративный текст [34. C. 98], где повествуется о каком-либо знаменательном событии в жизни мудреца или героя, который высказывает свою оценку происходящего в форме реплики-изречения. Показательно при этом, что подавляющее большинство таких реплик в тексте хрии не имеет обобщенного содержания, т.е. не является афоризмами в строгом смысле. Например, в широко известном еще с античных времен сборнике Плутарха «Изречения царей и полководцев» (начало II в. н.э.) из 392 текстов, которые можно квалифицировать как хрии, обобщенные (афористические) реплики-изречения встречаются только в 73 случаях (менее 19%). Чаще всего такие реплики-изречения употребляются в тексте хрии в контекстно-зависимой позиции (в форме косвенной речи и/ или в структурно не обособленном виде), напр.: Страдавшему от того, что умирает на чужбине, он [Анаксагор] сказал ему: «Спуск в Аид отовсюду одинаков» (Диоген Лаэртский, «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов», ІІ, 11); Другой раз его снова спросили об укреплениях города, и Ликург ответил, что нельзя считать город неукрепленным, если его оборона зиждется на мужах, а не на кирпичах (Плутарх, «Изречения спартанцев», 53, 28) и т.п. Такого рода изречения в составе хрии можно квалифицировать как «вводные афоризмы» (согласно терминологии Н.Т. Федоренко и Л.И. Сокольской), которые являются частью текстов больших по форме литературных и фольклорных жанров [31. C. 86]. Симптоматично, что «вводный» характер реплики-афоризма в тексте хрии более чем очевиден и в иллюстративных примерах М.Л. Гаспарова к выделяемым им разновидностям афоризма (см. выше), отношения между которыми нельзя рассматривать как произвольную зависимость, они строятся по принципу иерархии, поскольку «гнома» входит («вводится») в «хрию», ср.: Никто не обнимет необъятного («гнома», или «сентенция»). Мудрец Картезий, спрошенный прохожим, сколько звезд на небе, с пылом ответствовал: “Мерзавец! Никто не обнимет необъятного!” («хрия»). Это означает, что «гномы» (или «сентенции») могут вводиться в «хрию» и, соответственно, из нее извлекаться. На этом основании хрию нельзя квалифицировать как разновидность афоризма, ее следует относить к большему по объему малому тексту, близкому к басне в литературе и анекдоту в фольклоре.
То же самое можно сказать и о выделении М.Л. Гаспаровым такого вида афоризма, как «апофегма», которая структурно представляет собой сочетание изречения с указанием на его автора (либо источник) и/или на характер того знания, на основании которого формулируется данное умозаключение. При этом отношение строгой иерархии (существующие между «гномой» и «хрией») также действует и между «гномой» («сентенцией») и «апофегмой», ср.: Никто не обнимет необъятного («гнома», или «сентенция»). Мудрец Картезий сказал: “Никто не обнимет необъятного” («апофегма»). На наш взгляд, «апофегма» (в понимании М.Л. Гаспарова) близка такой малой текстовой форме (большей по объему, чем афоризм), как «веллеризм» (англ. wellerism), имеющей структурную модель «Нечто сказал некто, когда он делал что-то» [20. С. 85 -- 86] и часто включающей в себя устойчивые выражения и афоризмы, напр.: «Много визгу и мало шерсти», -- сказал черт, когда стриг свинью; «Хочешь жить, умей вертеться», -- приговаривал Бог, создавая Землю; англ. «Everyone to his own taste», the old woman said when she kissed her cow; бел. «Усялякая справа патрабуе іскрьі божай», -- сказау Герастрат, падпальваючы храм Артэм0ы и т.п. При этом трехчастная структурная модель веллеризма не является обязательной, он может иметь и две части «Нечто сказал некто», что делает возможным переход некоторых веллеризмов в разряд пословиц, напр.: Ной: «Спасайся, кто может»; «Хуже не будет», -- сказал оптимист; Увидим, -- сказал слепой, услышим, -- поправил глухой (пословица); польск. Powiedziafy krety: “Ludzie sq ciemni, potrzebne im swiatlo” (S.E. Lec); бел. Пабачым, сказау сляпы, як бязногі паскача (пословица) и т.п.
Как можно видеть, соотношение афоризма, с одной стороны, и хрии, апофегмы, веллеризма, с другой, тождественно соотношению афоризма и таких сверхфразовых малых текстовых форм, как анекдот, басня, притча, сверхкраткое эссе, поэтические произведения-миниатюры (лирические, комические и др.). Афоризмы употребляются в таких текстах (как и в любых других небольших по объему произведениях -- стихотворениях, рассказах и т.д.), поэтому не могут с ними отождествляться даже в тех случаях, когда выступают их главными (ключевыми) содержательными и/или структурными компонентами. Афоризм в сверхфразовых малых текстовых формах всегда занимает акцентированную (центральную) позицию вне зависимости от своего расположения в контексте, напр.: «поэтическая миниатюра» -- Молчи, прошу, не смей меня будить. // О, в этот век преступный и постыдный // Не жить, не чувствовать -- удел завидный... // Отрадно спать, отрадней камнем быть (Ф.И. Тютчев, «Из Микеланджело»); «сверхкраткое эссе» -- бел. “Пісаць для вечнасці” -- гэта не з думкай пра вечнасць твайго слова, а з належнай настройкай на тое, што па-сапрауднаму жывое і застанецца жыццём (Я. Брыль, «З людзьмі і сам-насам»); «веллеризм» -- польск. Ija mam chwile filozoficznej zadumy. Stajg sobie na moscie nad Wistq, od czasu do czasu spluwam na fale i myslg przy tym: «Panta rei» (S.E. Lec, «Mysli nieuczesane») и т.п.
Текстовая форма афоризма квалифицируется как один из его собственно лингвистических признаков [16. C. 683 -- 689], поэтому разграничение афоризма как отдельного текста и как части (компонента) иного текста, пусть даже самого малого, имеет в данном случае принципиальное значение. Свойство афоризма порождаться и функционировать в разных видах дискурса в качестве отдельного текста обусловлено еще одним его признаком -- дискурсивной автономностью [16. C. 681 -- 683], которая присуща всем без исключения афоризмам (как текстам, так и элементам других текстов).
Следует отметить, что употребление афоризма в художественных или фольклорных текстах не лишает его дискурсивной автономности даже в тех случаях, когда афоризм используется в тексте в структурно неоформленном или в трансформированном виде [35]. Традиция такого использования афоризма в тексте восходит еще к античности, а в европейской литературе распространилась во времена У Шекспира, в большинстве произведений которого, особенно в сонетах, содержится значительное количество афоризмов в видоизмененной в контексте форме, напр.: This thought is as a death which cannot choose but weep to have that which it fears to lose (Sonnet 64) -- Death cannot choose (the aphorism); ...despite thy wrong, my love shall in my verse ever live young (Sonnet 19) -- Love shall in verse ever live young (the aphorism); Your name from hence immortal life shall have, though I... (Sonnet 81) -- Name immortal life shall have (the aphorism); Not marble, nor the gilded monuments shall outlive this powerful rhyme; but you shall shine... (Sonnet 55) -- Not marble, nor the gilded monuments shall outlive powerful rhyme (the aphorism); To me, fair friend, you never can be old... (Sonnet 104) -- A fair friend can never be old (the aphorism); ...sunsetfadeth in the west, which by and by black night doth take away, death's second self, that seals up all in rest (Sonnet 73) -- Death seals up all in rest (the aphorism); My spirit is thine, the better part of me... (Sonnet 74) -- Spirit is the better part (the aphorism); Poor soul, the centre of my sinful earth... (Sonnet 146) -- Soul is the centre of sinful earth (the aphorism); ...you pace forth; your praise shall still find room even in the eyes of all posterity that wear this world... (Sonnet 55) -- Praise shall still find room in the eyes of posterity (the aphorism) и т.д. [36].
Афоризмы, которые были порождены как структурно-содержательные компоненты различных текстов, в том числе и минимальных, как правило, не составляет большого труда выделить в виде отдельных текстов, что широко используется при составлении многочисленных афористических справочников. Симптоматичным в этой связи является тот факт, что подавляющее большинство словарей и сборников афоризмов более чем на 90% состоят именно из единиц, извлеченных из литературных текстов разных жанров [37 -- 39].
Афоризм и основные классы малых текстовых форм
Наибольшую теоретическую и прикладную значимость имеет характер соотношения афоризма и четырех основных классов малых текстовых форм, в число которых входят литературные изречения, однофразовые тексты, паремии, а также национальные разновидности минимальных текстов.