Нарушение социальной адаптации может вызывать немотивированность в соблюдении социальных требований. В этом случае индивид понимает, что от него требует социальная среда, но не желает эти требования выполнять. Впрочем, от него и не следует ждать солидарности с этими требованиями, поскольку они исходят от враждебной и постоянно тревожащей его среды.
Согласно результатам тестирования с помощью названной методики, среди преступников гораздо сильнее, чем среди законопослушных людей, выражены внутренняя напряженность, неуверенность, тревога, снижение настроения, пониженная самооценка, пессимистическая оценка перспективы, т. е. явления тревоги и депрессии.
Необходимо отметить, что многие тревожные личности как среди преступников, так и среди законопослушных граждан производят впечатление исключительно замкнутых людей, уходящих от любых контактов. Однако это далеко не всегда так, поскольку утрата (подлинная или мнимая) нужных связей для них глубоко травматична и болезненна, она воспринимается ими как настоящая катастрофа. Поэтому жизненные ситуации такого рода способны вызывать у них серьезную тревогу, высокий уровень которой может поддерживаться в течение длительного времени и даже тогда, когда источник тревоги (если он был) исчез. Иногда угроза исчезновения жизненно важных контактов может вызвать у таких лиц агрессию.
Есть основания думать, что некоторые люди уходят в себя, замыкаются в своем субъективном мире еще и по той причине, что они боятся внешнего мира и поэтому живут со значительным внутренним напряжением. Это напряжение затрудняет разделение, дифференциацию значительных и незначительных раздражителей, адекватную оценку ситуации, что значительно усиливает тревожность в целом. Действительно, если по той или иной причине человек отгорожен от общества и от мира, то постепенно он перестает понимать их, а непонятное как раз и способно вызывать тревогу, беспокойство, неуверенность.
Остановимся на такой характерной черте насильственных преступников, и особенно убийц, как эмотивность, т. е. высокая чувствительность, уязвимость, ранимость в сфере межличностных отношений и глубокие реакции в области тонких эмоций. Наличие эмотивности установлено рядом наших исследований, в том числе с помощью ММ ИЛ, о чем мы писали выше, а также методики Шмишека (последнее - совместно с В. Г. Самовичевым). Но эта же черта свойственна поэтам и художникам - так могут ли они иметь отношение к убийцам и в чем ее специфика применительно к последним и их преступным действиям?
Наш опыт изучения названных лиц убеждает в том, что им действительно свойственны высокая чувствительность и ранимость, но выражаются эти качества не в сопереживании, а обращены на себя, на “охрану” своей личности. Поэтому у преступников они могут быть адекватно поняты только с этих позиций м при сопоставлении с другими личностными чертами в свете совершенных поступков. Оказалось, что эмотивность преступников развивается по своей сугубо субъективной логике, а не в соответствии с внешними обстоятельствами или с объективным содержанием возникающих ситуаций. Наибольшую связь эмотивность у убийц обнаруживает с упорством, которое обусловлено ригидностью, малоподжвижностью, застреванием эмоций, аффективных переживаний. Их эмоциональная сфера длительное время сохраняет воспринятые ранее впечатления, хотя породившие их события уже прошли. Поэтому эмоциональные переживания начинают окрашивать и другие, не соответствующие им события, в результате чего происхо4ит искажение восприятия действительности, которой приписываются несвойственные ей особенности и тенденции.
Мы полагаем, что связь сверхчувствительности с упорством и застреванием эмоций может служить основанием для предположения о том, что ранее, до нынешней актуальной ситуации, уже возникала серьезная угроза для данного человека. Следовательно, уже тогда сформировалась неясная, неопределенная и, конечно, полностью бессознательная тревога или страх по поводу ситуаций, носящих бытийно угрожающий характер. Именно такой их характер и может вызвать ответную разрушительную реакцию. Но повторяем, поскольку речь идет главным образом о ригидных и эффективных переживаниях, связанных с прошлым, есть основание полагать, что в этом прошлом и появилась глубоко лежащая ныне тревожность. Скорее всего это могло иметь место в детстве. Тогда становится понятной типичная для убийц подозрительность, мнительность, злопамятность, защитная агрессивность.
Подозрительность убийц и других насильственных преступников - в постоянном ожидании нападения извне и готовности сопротивляться ему, хотя во многих случаях опасения не имеют достаточно реальной основы. Наличие агрессивности заставляет предположить, что подозрительность этих людей возникает по механизму проекции, т. е. приписывания внешнему окружению черт, присущих самой личности преступника, а именно собственной тенденции к агрессии, доминированию, подавлению других, активному воздействию на среду.
Поэтому мы полагаем, что убийцы и другие насильственные преступники - это лица с повышенной тревожностью, если понимать тревожность как ощущение угрозы своему бытию и постоянную готовность оборонять его, т. е. защитная агрессивность может быть расшифрована как защита по содержанию и агрессивность по форме, но главное, что это защита от того, что ставит под сомнение существование индивида, угрожает ему.
Исследование тревожности у преступников, осуществленное В. В. Кулиничем с помощью методики Спилбергера, показало различное ее содержание в разных группах. Оказалось, что у воров тревожность носит, так сказать, ровный, одинаковый характер. Это позволяет многим из них постоянно чувствовать опасность, быть готовым к ней, вовремя скрыться. Повышенная тревожность убийц носит характер вспышек, скачкообразна. Актуализируясь в определенных - как правило, психотравмирующих - ситуациях, она часто приводит к дезорганизации поведения, игнорированию внешних обстоятельств. Не случайно столь значительная часть убийств совершается в условиях очевидности.
Приведем следующий пример. О. еще подростком часто учинял хулиганские действия и избивал своих сверстников, если ему казалось, что они хоть как-то ему угрожают. Был постоянно готов к отпору и для этого всегда носил с собой нож. Уже после службы в армии ударил на работе кулаком мастера, который якобы оскорбил его. В другой раз он, подойдя к группе мужчин, ударил одного из них сзади ножом (но лишь порезал пиджак) - ему показалось, что они говорили о нем что-то плохое. Через год, увидев у входа в клуб группу подростков, подошел к ним и ударил юношу ножом в сердце, от чего тот на месте скончался. Объяснение этого поступка примерно то же: “Он меня обругал, а я ни от кого не потерплю такого”. Важно отметить, что О., по его же словам, убил не того, кто его оскорбил, а другого, рядом с ним стоявшего. Это говорит о недифференцированности его агрессии, о том, что ему в большей степени важно реализовать свою готовность к нападению, чем подавить действительные внешние угрожающие факторы. Оскорбления, следовательно, выступают лишь как повод для выявления внутренней психологической и весьма опасной черты личности.
Действия О. убедительно говорят о том, что это крайне тревожная личность, постоянно живущая в ощущении беды. Исправить такого преступника, не сняв страх смерти, что само по себе очень трудно, практически невозможно. К тому же он одинок: никогда не был женат, друзей не имеет и, как утверждает, не нуждается в них. Можно считать, что его отчужденность и тревожность тесно связаны между собой, питают друг друга. Рецидив насильственных преступных действий со стороны О. (и подобных ему людей) достаточно велик.
Тревога и тревожность могут быть рассмотрены в аспекте стресса, потому что в стрессовых ситуациях совершаются многие насильственные и неосторожные преступления. В этих случаях субъект часто вынужден действовать под сильным влиянием внешних психотравмирующих факторов и острого дефицита времени на их обдумывание и принятие решения. Поведение становится сугубо эмоциональным, а тревожность, вспыхивая мгновенно, выполняет свои защитные функции. Особенно неблагоприятные последствия вызывают стрессогенные воздействия у лиц с психическими аномалиями, поскольку их адаптационные возможности ниже.
Криминогенность тревожности заключается не только в том, что она включает в себя беспокойство, субъективное ощущение своей уязвимости, незащищенности, личностной неопределенности, она детерминирует специфическое восприятие окружающей среды тоже как неопределенной, расплывчатой, неясной, чуждой и даже враждебной. Поэтому непонятны и чужды ее нормы и запреты, перестающие играть регулирующую роль. Именно совокупность всех этих моментов образует тревожность не только как состояние, но и как устойчивую психологическую черту, личностную позицию, формирующую в конечном счете дезадаптивное поведение индивида, его отношение к миру. Очень важно подчеркнуть, что тревожная личность бессознательно проецирует свои состояния и переживания на среду и воспринимает ее уже таковой.
Проиллюстрируем приведенные соображения на следующем примере.
П., 43 лет, образование 8 классов, ранее не судим, в 1981 г. осужден за изнасилование своей девятилетней дочери: хронический алкоголик. Родился в 1944г. в Германии, куда его мать была угнана с Украины. Отцом, со слов матери, был поляк, также угнанный немцами, но П. допускает, что его отцом мог быть кто-нибудь из местных немцев. Во всяком случае никаких достоверных сведений об отце у него нет, и он его не помнит. После окончания войны мать с ним вернулась в Одесскую область, где вышла замуж; от этого брака она родила еще четверых детей. Жили все вместе. П. до службы в армии закончил 6 классов, в армии - еще два. Со сверстниками был в основном дружен, но вспоминает, что они его дразнили “немцем”. Мать разошлась с мужем, оба брата погибли - один в автомобильной катастрофе, а второй отравился этиловым спиртом. Сестры остались жить с матерью, но с ней очень часто конфликтуют. Старшая вышла замуж, но живет с мужем плохо, время от времени они расходятся; младшая “нажила ребенка от кого-то, нигде не работает, гуляет”. По словам П., с матерью у него всегда были хорошие отношения.
В 1962 г. П. вступил в брак с Л., в 1963 г. у них родилась дочь, и он вскоре ушел в армию. За время его службы Л. с дочерью куда-то (куда - не знает) уехала, и с тех пор он жену не видел; сам же стал проживать с матерью. В 1977 или в 1976 г. (точно не помнит) дочь ненадолго приехала к нему со своим “парнем”, она была беременна, через 2 года она еще раз приехала, с ребенком, пояснила, что с тем парнем разошлась. Через некоторое время дочь с ребенком уехала, после П. ее не видел и, где она, не знает. В 1968 г. он вступил в фактические брачные отношения с Н. В 1972 г. у них родилась Марина (ее он и изнасиловал), в 1974 или в 1975 г. - Света, через год - Жанна. Однако П. считает себя отцом только Марины, поскольку Н. “гуляла”, остальные двое детей родились от каких-то неизвестных ему мужчин. Тем не менее он с женой окончательно не расходился. В последний раз он вновь сошелся с ней потому, что ему негде было жить, так как его из дома выгнала старшая сестра. Н. написала ему письмо в колонию, что “теперь живет с одним мужиком, но он ее бьет. Пишет, что будет ждать меня”. За изнасилование Марины не упрекает. Отметим, что после изнасилования П. неоднократно вступал с ней в половую связь.
Автобиографические данные убедительно свидетельствуют о сильнейшей дезадаптации П. Психологическое изучение также подтвердило то, что тревожность является ведущей чертой его личности. В этом отношении рассказы П. по картинкам ТАТ настолько красноречивы, что следует привести некоторые из них полностью.
По картинке № 2 (деревенская сцена): “Пахота, будут сеять. Мужик пашет. Жена или дочь. Старшая - мать или жена, младшая - жена или дочь. Посеют и будут обрабатывать”.
По картинке № 3 (женщина заглядывает в комнату): “Женщина заходит в квартиру. Этажерка с книгами, стол с настольной лампой, цветы в кувшине. Женщина, наверное, хозяйка, тревожно, ненормально. Дальше бог его знает. Если тревожно, значит, что-то там есть. Будет ли с ней нормально, то это по обстоятельствам”.
По картинке № 4 (человек на полу): “Женщина сидит на полу, то ли плачет, не знаю почему. Что произошло, не знаю, всякие несчастья бывают. И любовные, и трагические, и семейные. Может, муж бросил, может, родной кто умер”.
По картинке № 6 (пожилая женщина и молодой мужчина): “Мать и отец, мать и сын. Что-то случилось, какое-то горе, потрясение. Мать тревожно смотрит в окно и что-то говорит, а сын, наверное, виноват в чем-то или что. Или слушает ее, что она говорит. Она говорит неприятности. Если он попросит, она, может, ему поможет”.
По картинке № 10 (мужчина и женщина): “Встреча, что ли, муж с женой, что ли, встретились, наверное, после долгой разлуки. Тревожная или радостная встреча или расставание, лица печальные, не хотят расставаться, видно, он уходит и ему неохота, он не по собственному желанию. Больше что можно сказать”.
По картинке № 14 (фигура у окна): “Из темной комнаты, потушенный свет, человек смотрит на улицу. Ну и асе. Наверное, у него нормально, не видно, чтобы хотел броситься. Может, и хочет выпрыгнуть в окно. Или сидит замечтавшись, или хочет выпрыгнуть из окна, бог его знает”.
По картинке № 18 (мужчина, на фигуре которого видны три руки): “Мужик или пьяный, или что, и его кто-то сзади поддерживает. Что-то такое: или больной он, или толкают, или поддерживают, он или стоит, или сидит, не могу разобрать. Стоит, но неуверенно как-то”.
По картинке № 20 (фигура у фонаря): “Какой-то человек стоит или идет возле столба или фонаря где-то. Руки в карманах, а что? Бог его знает. Дальше огни, провода какие-то. Я не знаю, что он там”.
Из анализа жизненного пути П., его психологических особенностей, выявленных с помощью ТАТ, следует, что он представляет собой тревожно-депрессивную, пассивно-подчиненную личность. Истоки его тревожности можно связать с обстоятельствами его рождения, поскольку у него нет определенности в отношении того, кто был его отец Это негативно повлияло на его контакты еще в детстве: дети дразнили его “немцем”. В родительской семье жизнь складывалась крайне неблагополучно, даже трагически: мать П. разошлась с мужем, оставшись с пятью детьми, двое братьев погибли, сестры конфликтовали с матерью и с ним. Очень неблагоприятными оказались семейные отношения у П. и его сестер, ни у кого из них брак не сложился. Он проявляет полнейшее равнодушие к первой, затем ко второй жене и к детям: куда уехали первая жена и дочь от нее, какова их судьба, не знает, совершенно спокойно относится к постоянным изменам Н., которая от других мужчин родила двух дочерей, а его якобы хорошее отношение к последним тоже может быть оценено как безразличное. Интересно, что Н. написала ему в колонию письмо, что живет сейчас с другим мужчиной, который ее бьет. Это свидетельствует о том, что она не боится сообщать ему о таком факте, вполне обоснованно предчувствуя, что подобное сообщение не вызовет с его стороны негативной реакции в силу его полного равнодушия к ней.
Рассказы П. по ТАТ со всей очевидностью говорят не только о тревожности как его личностной черте, но и о том, что в силу этой тревожности мир воспринимается им как нечто туманное, неопределенное, непонятное, аналогично он и ощущает себя в нем. Отсюда множество слов и выражений, отражающих именно такие отношения и ощущения: постоянно встречающиеся “или”, “бог его знает”, “не знаю”, “что-то” и т. д. Он не знает, например, муж это или сын, тревожная или радостная встреча, стоит мужчина или идет. Тревожность и связанная с ней крайняя, чрезмерная осторожность прослеживаются почти по всем рассказам, обращает на себя внимание и суицидальная тенденция. Напрашивается вывод, что, если мир его непонятен, непонятны и его нормы, которые поэтому отчуждены от него. Алкоголизация П. развивалась на почве тревожности и дезадаптивности, она же оказала обратное стимулирующее влияние на его тревожность и дезадаптивность.
Учитывая все названные обстоятельства, попытаемся объяснить •причины совершенного П. преступления. Оно представляет собой инцест, т. е. вступление в половую связь с ближайшим родственником. Как известно, такого рода-связи, особенно в отношении собственных детей, находятся под строжайшим моральным запретом. Но П. при его тревожности, отчужденности, равнодушии к окружающим не воспринимает эти запреты, не ощущает себя обязанным следовать им. Он поступает так, как диктует ему его влечение; его действия, следовательно, не опосредуются культурными нормами. Они носят скорее животный, чем человеческий, характер.
Мы полагаем, что при совершении изнасилований имеет место попытка компенсации индивидуально-психологических дефектов личности. Человек, как правило, бессознательно прибегает к насилию, а не к иным способам разрешения жизненной ситуации, чтобы компенсировать эти дефекты. Причины этих преступлений связаны с особенностями представления преступника о самом себе. Совершая насилие, он тем самым пытается изменить психотравмирующее, постоянно тревожащее представление о себе и тем повысить собственное самоприятие.
Иными словами, человек не принимает себя таким, каков он есть в собственных глазах. Причем в данном случае это связано с такой жизненно важной и сугубо интимной системой, как сексуальная сфера, отношения с женщинами, их приятие. Неблагоприятные внешние воздействия и неудачи в этой сфере чрезвычайно болезненны, они порождают глубокое беспокойство, неуверенность в себе, опасения относительно своего будущего. Неприятие себя в таком качестве проявляется в негативном эмоциональном отношении к самому себе, своим ролевым функциям, сексуальному статусу.
Разумеется, особенности межполовых взаимоотношений только в том случае могут угрожать самоприятию, если именно они являются субъективно ведущими в мироощущении личности, и в первую очередь определяющими в “я”-концепции, т. е. выступают как необходимое условие приемлемой самооценки. Можно сказать, что когда межполовые отношения становятся субъективно наиболее значимыми, переживаемыми, то это и определяет фиксацию в сексуальной сфере и повышенную восприимчивость к любым элементам отношений между мужчиной и женщиной. Утверждение себя в требуемой сексуальной роли для таких мужчин равносильно тому, чтобы “быть” (а неудача в этом - “не быть”), т. е. это утверждение происходит на бытийном уровне. Совершая половое насилие, они как бы подтверждают свое право на существование в собственных глазах, ибо их бытие зиждется на роли и поведении в сексуальной сфере.
Как мы уже отмечали, роль тревожности весьма значительна в совершении корыстных преступлений. Можно предположить, что обладание материальными благами и пользование социальными услугами придают человеку уверенность, снижают беспокойство по поводу своей социальной определенности, устраняют в какой-то мере чувство зависти. Надо отметить, что тревожность постоянно питает корыстную мотивацию, тенденцию сохранить или изменить свое социальное положение, добиться большего, чем уже есть.
Конечно, стремление достичь большего материального достатка могут испытывать и непреступники. Однако эти люди добиваются желаемого иным путем, поскольку они не отличаются отчужденностью и повышенной тревожностью. Человек же, испытывающий постоянную тревогу по поводу своего бытия, под страхом его утраты отметает все требования общества. Он, собственно, идет против общества, людей, их интересов и ценностей, он, не доверяя им, редко прибегает к их помощи и столь же редко предлагает свою. Не следует думать, что тревожность как личностная черта присуща лишь тем преступникам, которые совершают умышленные преступления. Исследование личности преступников, совершивших неосторожные
Преступления при управлении автотранспортом (осуществленное совместно с В.П. Голубевым, В.Е. Квашисом и ЮН. Кудряковым с помощью ММИЛ), показало, что по своим психологическим особенностям они являются относительно однородной категорией. Анализ психологического профиля этой группы преступников показал, что наиболее характерными для них качествами являются тревожность и ограничительное поведение.
Из сказанного становится ясно, что лица, характеризующиеся повышенной тревожностью, не могут отвечать требованиям, предъявляемым к успешному разрешению экстремальной ситуации, например в условиях дорожного движения.
Подводя некоторые итоги, мы можем констатировать, что тревожность, порождаемая в основном отчуждением личности, представляет такое ее свойство, которое выражается в субъективно серьезных опасениях за свое биологическое или (и) социальное существование, в беспокойстве и опасениях, страхах перед небытием, несуществованием. Это свойство порождает подозрительность, мнительность, сверхосторожность, стремление защитить себя, и, чем острее ощущение угрозы, тем меньше принимаются во внимание нравственные запреты и тем вероятнее совершение преступных действий. Тревожность может существовать не только как стабильное, фундаментальное свойство личности, но и как временное состояние. В своей массе преступников от непреступников отличает именно наличие этого свойства личности, а не временное состояние тревожности, которое может появиться у любого человека. Можно говорить о повышенной тревожности как свойстве и в том случае, когда она появляется слишком часто, не имея логической связи с реальностью.