Некоторым расхитителям дезадаптивного типа свойственны отгороженность, замкнутость, неустойчивость ситуациями, непосредственно влияющими на них. Они легко подпадают под влияние, подчиняемы, их активность снижена.
Значительный интерес представляют собой мотивы соучастия в хищениях у подобного типа людей. Очень часто мотивы определяются не материальной нуждой, а потребностью закрепиться в данной группе, совершающей хищения, нежеланием выпасть из группового общения, боязнью социально-психологической изоляции и изменения желаемого образа жизни. Конечно, со временем, поняв, что участие в хищениях дает весьма ощутимые материальные преимущества, корыстные мотивы способны вытеснить, подавить остальные. Но чаще те и другие стимулы соседствуют, дополняя друг друга.
Как мы видим, образ жизни вех категорий преступников в той или иной степени всегда связан с их отчуждением. Преступное поведение органически вписывается в соответствующий образ жизни, и его причины могут быть поняты именно в такой взаимосвязи.
Е.В. Черносвитов и А.С. Курашов считают, что феномен тревоги является уникальным и, пожалуй, психически самостоятельным состояниям человека, формой его духовности. Тревога связана с основами сознания, проявлениями внутренней жизни. Уяснение субъектом предмета своего переживания, утрата этого предмета или его смена - все знаменуется феноменом тревоги. Ни в рамках нормальных, т. е. повседневно-обыденных, субъективных состояний, ни в патологических тре-1вога как таковая не имеет психологически понятной связи ни с одним из 'Предметов переживания. Тревога - это состояние самосознания, которое охватывает любое переживание человека. Но источники ее всегда в предметном мире. Тревога словно указывает на какое-то внутреннее противоречие между сознанием и самосознанием в предметном переживании человека как непременный атрибут субъективной реальности. Предметная неопределенность тревоги субъективно выражается в ее мучительности, непереносимости.
Однако если предмет тревоги найден, то возникает другой феномен тревожного ряда - страх, чей генезис весьма примечательное явление. Как бы ни была мучительна тревога, как бы ни опустошала она субъекта, справедливо отмечают Е.В. Черносвитов и А.С. Курашов, страх стремится не к противоположному психологическому состоянию - покою, а к поиску источника тревоги. Неудержимое влечение к этому источнику - логика аффекта, еще не имеющего предмета. Этот предмет всегда является сознанию в качестве “не-я”, т. е. непременно чужд личности и находится по отношению к ней в некоей оппозиции.
Упомянутые авторы выделяют следующие основные формы страха:
отвага-отчаяние;
панический страх;
неистовое возбуждение, внезапно возникающее подобно взрыву, прерывающееся заторможенностью, или ступором;
нарастающее чувство напряженности, тревоги, таящейся угрозы перед ситуацией: в некоторых случаях возможно при этом и повышение настроения;
деперсонализация (утрата или нарушение восприятия самого себя), когда в состоянии страха возникает психологически защитное переживание - “это происходит не со мной!” или “это мне снится!”.
В этих формах происходит разрушение реальности, воспринимаемой субъектом. Субъект теряет очертания своего “я”, которое как предмет и как собственный смысл исчезает. Самосознании в этом случае определяется категориями “небытие” и “ничто”, человек как бы заглядывает в бездну. В этих видах нарушения самосознания происходит расстройство его основных функций - самопознания и саморегуляции, нарушение ориентировки в предметно-смысловом мире.
Эти положения имеют непосредственное отношение к криминологическим усилиям понять природу преступного поведения, его субъективные движущие силы. Например, в состоянии отчаяния совершаются многие насильственные и ненасильственные преступления, в состоянии панического страха бегут с поля боя, отказываются выполнять боевой приказ, совершают некоторые неосторожные преступления и т. д. Неистовое возбуждение при суженном сознании и ограниченном волевом самоконтроле поведения часто сопровождает убийства, особенно когда жертвами становятся посторонние (для данного конфликта) люди. Страх перед небытием, перед “ничто” выступает мощным стимулом преступных действий. Последние нередко выступают в качестве следствия постоянных конфликтов, в ходе развития которых нарастают возбуждение, тревога, опасение за себя, ухудшается ориентировка в окружающем мире, а привычные, казалось бы, ценности отступают на второй план.
Страх и тревога неисчислимое множество раз проанализированы и оценены в мировой художественной литературе. А. Камю называл тревогу легким отвращением перед будущим. Значительное внимание тревожности уделил другой выдающийся французский писатель и философ - экзистенциалист - Ж.-П. Сартр. Герой одного из его романов, Рокантен, все время испытывает неясную и неопределенную угрозу своему существованию и поэтому постоянно ищет возможность “спастись”. Он готов стать звуком музыки, простой обыденной вещью, ему нужны какие-то действия, совсем несложные, обычные физические движения, которые он называет приключениями, лишь бы сохраниться Рокантен, подобно герою романа А. Камю “Посторонний”, глубоко одинок и отчужден, связи его с окружающим миром эфемерны, но он знает, что таких, как он, много.
Ж.-П. Сартр отмечает одну существенную черту личности своего отчужденного героя: он весьма агрессивен, и в первую очередь в отношении тех, кто как-то покушается или, по его мнению, может покушаться на его свободу. Эта агрессия связана со страхом перед чем-то беспредметным и неопределенным. Рокантен пишет в дневнике: “Не надо поддаваться страху”. И далее: “Случиться может все, что угодно, все, что угодно, может произойти”. Не случайно он склонен к тотальной панике и приписывает страх другим людям, бытие которых представляется ему столь же зыбким, как и его собственное!.
Исключительно тонкое наблюдение тревожности принадлежит Ф. Мориаку. Он пишет: “...безумное желание заснуть навеки, стремление - не жить... Эта болезнь, подобно всем прочим болезням, у нас в крови, она порождена тоской, отпущенной нам в смертельных дозах, она составляет самую сердцевину нашего существа, она появляется на свет вместе с нами и звучит уже в первом нашем младенческом крикет. Здесь читаемый между строк страх перед небытием и в то же время страстное стремление заглянуть в него предстают как то, что составляет единое целое и властно притягивает человека, всегда внутренне присуще ему и составляет неотъемлемую, необходимую часть его существования. Страх смерти сливается, во всяком случае во многом, с желанием смерти, тяготением к ней. К сожалению, в отечественной науке еще нет внятного научного объяснения этого феномена.
Глубокий бытийный психологический анализ тревожности и связанных с ней травматичных переживаний можно найти в романе В. В. Набокова “Защита Лужина”. Его главный герой, проживший несчастливое детство и отрочество, отчужденный, одинокий человек и замечательный шахматист, ищет наилучший вариант не шахматной защиты, а защиты своего бытия, поскольку постоянно ощущает ему угрозу. Шахматная игра незаметно, но неуклонно переходит а сложнейшую и грозную жизненную борьбу. :Набоков так передает переживания и внутренние состояния героя: “Ночью, особенно если лежать неподвижно, с закрытыми глазами, ничего произойти не могло. Тщательно и по возможности хладнокровно Лужин проверял уже сделанные против него ходы, но, как только он начинал гадать, какие формы примет дальнейшее повторение схемы его прошлого, ему становилось смутно и страшно, будто надвигалась на него с беспощадной точностью неизбежная и немыслимая беда. В эту ночь он особенно остро почувствовал свое бессилие перед этой медленной изощренной атакой и ему захотелось не спать вовсе, продлить как можно больше эту ночь, эту тихую темноту, остановить время на полночи... Во сне покоя не было, а простирались все те же шестьдесят четыре квадрата, великая доска, посреди которой, дрожащий и совершенно голый, стоял Лужин, ростом с пешку, и вглядывался в неясное расположение огромных фигур, горбастых, головастых, венценосных”.
Самоубийство Лужина означает победу страха, его полное поражение перед жизнью, в которой он так и не смог адаптироваться, и поэтому неизбежен уход из нее.
Пусть читателя не смущает, что, говоря о вполне жизненных, реалистических вещах, мы приводим примеры из художественной литературы. У настоящего художника вымышленные истории и вымышленные образы обретают силу подлинной реальности. Чем глубже его знание жизни и людей, их психологии, чем полнокровнее художественность, чем выше, следовательно, мастерство, тем достовернее созданная им вторичная реальность. Именно поэтому такая литература является мощным средством познания.
Впрочем, в психологии и психиатрии давно и активно используются достижения художественного творчества. В криминологии, в объяснениях преступного поведения, это, как ни странно, делается значительно реже. Между тем не вызывает сомнений, что для понимания преступления и его движущих пружин совершенно необходимо обращение к произведениям, например Ф.М. Достоевского, и особенно к роману “Преступление и наказание”. Отметим, кстати, что преступные действия его героя Раскольникова в основном мотивированы именно тревожностью, постоянным стремлением доказать себе и другим, что он есть, что он может. Он внутренне принимает и каторгу потому, что не в состоянии прожить без людей, поскольку именно они ежечасно подтверждают ему его существование.
В качестве объяснительной схемы причин преступного поведения может быть предложена идея о том, что отвергание родителями ребенка и его последующее отчуждение приводят к формированию необратимых психологических особенностей: общей неуверенности индивида в себе и в своем месте в жизни, в своем бытии, боязни утраты себя, своего “я”, небытия, несуществования, ощущения неопределенности своих социальных статусов, тревожных ожиданий негативного, даже разрушительного воздействия среды. Эти психологические особенности, заложенные отношением родителей на ранних этапах жизни, затем закрепляются в школе, трудовом коллективе, среди товарищей, всеми условиями жизни индивида.
Все названные особенности составляют то, что можно обозначить понятием “тревожность”. Но среди них особенно значим страх смерти. По мнению Е.Г. Самовичева, именно отвергание родителями ребенка создает у него специфическое психологическое образование - полностью неосознаваемый страх смерти. Это не клинический симптом, его очень редко можно наблюдать в форме прямого, открытого высказывания преступника. Страх смерти связан с наиболее глубокими онтологическими основаниями бытия личности - чувства, права и уверенности в существовании, в своей самоидентичности, автономии “я” от “не-я”. Эти фундаментальные основы индвидуального бытия в норме никогда не рефлексируются сознанием, и должны сложиться определенные условия, чтобы человек начал осознавать эти основы.
Психическое отражение индивидом факта собственного существования образуется на стадии отделения “я” от “не-я”. В основе этого отделения лежит чувство безопасности, формирующееся как способ индивидуального бытия в условиях полного приятия ребенка другими людьми, прежде всего родителями. Совершенно иная жизненная ситуация складывается в случае неприятия ребенка другими. Можно полагать, что отвергание как крайняя форма неприятия ведет к отсутствию чувства безопасности, к несформированности или дефектности психического отражения существования и как результ к личностной диспозиции, выраженной в понятии страха смерти.
Страх может приводить к распаду целостного ощущения “я”. Поэтому внешние факторы, порождающие такой распад, отвергаются ребенком, который оказывается неспособным их принять, включить в свое “я”, поскольку он сам недостаточно включен в структуру той социальной среды, которая это “я” создает, и прежде всего семьи.
Отвергание ребенка родителями в детстве порождает реакцию тревоги, что связано со стремлением психики приспособиться к таким условиям, которые никак не соответствуют потребностям данного периода развития. В этот период человек, как и другие виды живых существ, максимально нуждается в поддержке и защите, без чего не может быть обеспечено его нормальное развитие и функционирование. Со временем, если отношение родителей к нему не изменится, ребенок приспосабливается к данным обстоятельствам, но это не снимает тревоги и страха, которые в связи с отверганием не принимают социализированной, т. е. общественно приемлемой, формы. Совершение насильственных действий свидетельствует о крайнем истощении субъективных адаптационных возможностей, когда иные средства в индивидуальном арсенале отсутствуют.
Поэтому мы считаем, что в развитии психологически отчужденных индивидов можно различать три фазы:
возникновение реакции тревоги;
накопление негативных бессознательных переживаний, которые могут носить и скрытый характер;
состояние истощения, проявляющееся в насильственных действиях в ответ на воздействие среды, субъективно воспринимаемое в качестве враждебного.
Отвергание родителями ребенка не всегда приводит к появлению бессознательного страха смерти. Зависит это, по-видимому, от конкретных форм негативного отношения родителей и в не меньшей степени от прирожденных качеств индивида, состояния его здоровья, прежде всего психического. Но во всех случаях тревожная личность совершенно иначе видит мир, иначе воспринимает внешние воздействия и реагирует на них. Мы полагаем, что тревожность может быть разного уровня. Если она достигает уровня страха смерти, то человек начинает защищать свой биологический статус, свое биологическое существование - отсюда совершение насильственных преступлений можно объяснить как способ защиты от мира, субъективно воспринимаемого как опасный. Тревожность может сформироваться и на уровне беспокойства и неуверенности как свойств, внутренне присущих данной личности. В этих случаях она может защищать свой социальный статус, социальное существование, свою социальную определенность путем совершения корыстных и корыстно-насильственных преступлений.
Вот почему есть основания считать, что наличие тревожности, бессознательное ощущение призрачности и хрупкости своего бытия, опасение небытия качественно отличают преступника от непреступника и выступают основными причинами преступного поведения. Иными словами, человек совершает преступление, чтобы не разрушались его представления о самом себе, своем месте в мире, его самоощущение, самоценность, не исчезло его биологическое и социальное бытие. Следовательно, причины преступного поведения следует изучать на бытийном уровне, что представляет собой качественно иной подход к их объяснению.
У тревожных личностей угроза бытию, биологическому или социальному, способна преодолеть любые нравственные преграды. Именно поэтому такая личность попросту не принимает их во внимание, не реализует их в своем поведении. Социальные нормы, регулирующие отношения между людьми, в силу указанных особенностей и отсутствия целенаправленного воспитания не воспринимаются ими. Конечно, с помощью целенаправленного, индивидуализированного воздействия с одновременным, если это нужно, изменением условий жизни возможна компенсация указанных черт. Если такое воздействие имеет место, оно снимает страх смерти и общую неуверенность в себе и своем месте в жизни. Однако чаще всего этого не происходит, и поэтому преступное поведение отчужденных личностей становится реальностью.
Страх смерти, неуверенность в своем месте в жизни и другие черты, связанные с тревожностью, закрепляясь в личности, обрастают другими положительными или отрицательными наслоениями, поэтому изначальные контуры этого психического и психологического явления как бы исчезают, затушевываются более поздними образованиями, в первую очередь культурными. Упомянутые черты бывает трудно, а иногда и невозможно обнаружить даже с помощью тестов. Нужен скрупулезный анализ его жизненного пути в сопоставлении с результатами применения тестовых методик, оценок реакций на конкретные жизненные обстоятельства. Но главное - интерпретация всех сведений с определенных исследовательских, теоретических позиций.
Сказанное позволяет считать, что защита своего бытия является глубинным личностным смыслом преступного поведения. При этом не имеет значения, действительно ли имело место посягательство (в любой форме и любой силы) на это бытие, важно, чтобы какие-то факторы субъективно воспринимались как угрожающие. Необходимо отметить и то, что субъект может совершать насильственные преступления не только с целью защиты своего биологического существования, но также и с целью завладения материальными ценностями, а это дает возможность упрочить свое социальное положение, снять неуверенность и т. д.
Повышенная тревожность личности, выступая в качестве субъективной причины преступления (и соответственно отражаясь в мотивации), не может, на наш взгляд, рассматриваться как причина всей преступности. Мы хотим сказать, что преступность в целом не порождается простой арифметической суммой индивидуальных тревожностей, а имеет социальное происхождение. Следовательно, криминогенное значение имеют те условия жизни людей, которые порождают у них повышенную тревожность.
Вот почему криминологическая оценка указанного личностного качества позволяет “выйти” на широкие социальные явления и процессы. Последние, конечно же, имеют прямое отношение к человеческому поведению вообще. Наша задача - показать, что тревожность у преступников выражена сильнее, чем у законопослушных граждан, в первую очередь потому, что они, как мы попытались доказать выше, более дезадаптивны. При этом их отчуждение обычно начинается с детских лет. Вот почему и вероятность совершения ими преступных действий как средства компенсации, преодоления тревожности, защиты своего биологического и социального статуса выше.
Проведенное (совместно с В. П. Голубевым и Ю.Н. Кудряковым) психологическое обследование преступников с помощью ММ ИЛ показало, что их психологический профиль по сравнению с законопослушными гражданами существенно отличается следующими сочетающимися друг с другом особенностями: импульсивностью, склонностью поступать по первому побуждению, под влиянием эмоций и т. д., ригидностью, застреваемостью аффекта, приверженностью определенному способу действия, подозрительностью, злопамятностью, повышенной чувствительностью в межличностных отношениях, изолированностью, тенденцией к соблюдению психической дистанции между собой и окружающим миром, уходом в себя, отчужденностью в целом. Эти данные можно интерпретировать как наличие у большинства обследованных преступников заостренных личностных черт, в значительной мере определяющих их поведение. Они свидетельствуют также о сниженной социальной адаптации и серьезных нарушениях межличностных контактов.
Что означает снижение социальной адаптации и к чему приводят существенные нарушения в сфере межличностного общения, отсутствие привязанностей, уклонение от членства в малых группах? На наш взгляд, снижение социальной адаптации - это более или менее глубокое и длительное разрушение отношений с окружающим миром, который начинает выступать в качестве враждебной, разрушительной и в то же время часто непонятной силы, несущей угрозу для данного человека, что, несомненно, приводит к подозрительности, злопамятности, повышенной чувствительности к внешним воздействиям, непониманию среды, поддерживающим тревожность, порождающим страхи.