Случайные, неглубокие и кратковременные контакты с ранее незнакомыми или малознакомыми людьми и с хорошо знакомыми, которые ведут аналогичный образ жизни, происходят обычно на почве совместного распития спиртных напитков и внешне бесцельного времяпрепровождения. Подобные контакты приводят к образованию неформальных малых групп, являющихся основной сферой повседневного общения рассматриваемой категории правонарушителей. Специальные наблюдения за такими группами показывают, что они не постоянны по составу участников, в них отсутствуют более или менее четкая иерархия ролей, ясно осознаваемые всеми или большинством членов групповые цели, кроме, конечно, употребления алкоголя.
Алкоголики, утратившие нормальные трудовые, семейные и дружеские связи, как правило, только в таких неформальных группах находят признание и поддержку, что является одной из причин относительно длительного их функционирования. Группа, несмотря на ее нестабильность, в их жизни играет значительную, порой определяющую, роль, поскольку является важнейшей сферой социального бытия. Традиции же и стандарты группы, как одно из выражений ее субкультуры, выполняют в числе прочих функцию защиты ее участников, поскольку несут в себе некоторое оправдание их антиобщественного существования. Вне таких групп алкоголики, естественно, ощущают дискомфорт, раздражаются по пустякам, не знают, куда себя деть, чем заняться.
Прием алкоголя помогает устанавливать и поддерживать социальные контакты в таких группах, снимает неуверенность и страх, подавляет скованность и позволяет проявить агрессию, получающую поддержку в групповом общении. Однако в конечном счете алкоголь порождает еще более сложные социально-психологические проблемы, приводя ко все большей социальной изоляции. Замкнутые и аутичные люди, страдающие алкоголизмом, не стремятся к групповому общению, употребляют спиртное в одиночку.
Хотя среди преступников-алкоголиков немало рецидивистов, преступления, совершаемые ими, в основном не представляют значительной общественной опасности. Это кражи небольших сумм денег или вещей на некрупную сумму, хулиганство, значительно реже - грабежи и разбои, но, как правило, примитивными, наиболее простыми способами.
Это тоже является следствием оскудения, особенно интеллектуального и волевого, личности алкоголика, ее примитивизации, неспособности совершить сложные (в данном случае преступные) действия, требующие умственных усилий, сообразительности, ловкости, опоры на прошлый опыт и умения предвидеть последствия своих поступков, а в ряде случаев и организаторских способностей.
Какую роль в жизни человека играет опьянение (любое - алкогольное, наркотическое, иное), для чего оно нужно, в чем его личностный смысл? Конечно, не мы первые ставим этот вопрос и пытаемся ответить на него. Есть основания полагать, что опьянение необходимо личности для ухода от социальной среды или (и) социального в самом себе, травмирующего, чуждого, непонятного окружения или (и) собственных культурных запретов и заграждений, сформированных воспитанием и препятствующих реализации актуальной потребности, а тем самым достижению видимости своего освобождения. Если это так, то становится понятным, почему во всех без исключения случаях изнасилования, например, малолетних девочек преступники были в состоянии сильного алкогольного опьянения. Постоянное пьянство становится привычным, формой приспособления человека к миру.
Но почему же появляется сама нужда в уходе? По-видимому, ответ надо искать не только в истории жизни человека, но и в происхождении и истории человечества, в каких-то прирожденных человеческих особенностях, о которых мы еще не имеем достаточной информации. Однако уже сейчас можно сказать, что начатое в детстве и закрепленное впоследствии отчуждение личности определяет потребность ухода от нежелательного мира (в том числе и от себя) путем опьянения. Отсюда ясно, что лишь изменение условий жизни людей, начиная с детства, способно быть эффективным путем борьбы с алкоголизмом, наркоманией и другими социальными патологиями.
Длительная дезадаптация формирует искаженное восприятие среды, чему способствуют также расстройства психической деятельности. Если на человека достаточно долго действуют негативные социальные факторы и он не может их устранить, то срабатывает защитный психологический механизм “отстранения”, который легко может перерасти в отчуждение. Тогда нежелательные социальные факторы воспринимаются как имманентно чуждые, посторонние или эмоционально незначительные. Утрачивается эмоциональная связь с лицами, ситуациями и переживаниями, которые как бы отодвигаются, становятся чужими и бесмысленными для индивида, хотя он и осознает их физическую реальность. Отчуждение как средство сделать эмоционально незначимыми травмирующие отношения может быть направлено как на среду, так и на “я”.
Нашими исследованиями установлено, что среди дезадаптивных преступников в отличие от других правонарушителей более значительно распространены другие психические аномалии, например среди них больше олигофренов, лиц с остаточными явлениями черепно-мозговых травм и хроническими заболеваниями центральной нервной системы, в несколько раз больше тех, у кого обнаружены сосудистые заболевания с психическими изменениями. Названные аномалии психики играют достаточно мощную дезадаптирующую роль, поскольку препятствуют или существенно осложняют участие во многих видах трудовой деятельности, получение более высокого образования и повышение производственной квалификации, установление нормальных связей и отношений с окружающими, в частности создание семьи, а в целом успешную социализацию личности.
Длительное преступное поведение, связанное с постоянным ведением антиобщественного образа жизни, и пребывание в среде преступников способствуют возникновению и развитию психической патологии, которая в свою очередь ведет к дезадаптации. Выборочное изучение образа жизни преступников позволило установить, что с увеличением количества судимостей растет и доля лиц с расстройствами психики, т. е. увеличивается количество факторов, усугубляющих их социальную изоляцию. Лица с такими расстройствами чаще, чем здоровые, вновь через короткий промежуток времени после отбытия наказания совершают преступления, что также надо рассматривать в аспекте отчуждения личности, во многом не приспособленной жить в обычных условиях.
Но вернемся к наиболее дезадаптивной части правонарушителей - бродягам. Их число сейчас велико, и мы полагаем, что оно будет увеличиваться, Такое предположение основано на растущей тревожности и напряженности между людьми, серьезной дезорганизации семьи, сужении ее компенсирующих возможностей. Существенную роль сыграет и переход народного хозяйства к рынку. В этих условиях к квалификации и дисциплине работников будут предъявляться значительно более жесткие и строгие требования, которым большая часть дезадаптивных личностей вряд ли сможет соответствовать. Поэтому доля незанятых рабочих рук, очевидно, возрастет, причем они преимущественно будут вести антиобщественный образ жизни. Это неизбежно повлечет за собой рост корыстных преступлений и нарушений общественного порядка.
Сейчас бродяжничество принято объяснять в основном тремя причинами: нежеланием работать, пьянством и распадом семьи. Однако при таком объяснении остаются непонятными причины всех этих трех факторов, поскольку, например, нежелание работать не возникает само по себе и должно иметь какую-то питательную почву. Пьянство может, конечно, способствовать разрушению семьи и уклонению от трудовой деятельности, но и оно имеет свои причины.
Бродяжничество вряд ли вызывается распадом семьи. Последнее Может приводить (и в подавляющем большинстве случаев приводит) к иным, непротивоправным формам поведения. Следовательно, бездомное существование как реакция на жизненные трудности предопределяется главным образом субъективными особенностями тех, чья семья распалась. Поэтому еще раз следует отметить, что ни одна жизненная ситуация не приводит с неизбежностью к совершению преступлений.
Не могут рассматриваться в качестве причины бродяжничества и плохие жилищные условия. Специальное изучение показало, что у бродяг они были в целом не хуже, чем у других граждан. Интересно, что те бродяги, которые раньше имели хорошее жилье, семью и работу, оказались неспособными объяснить причину перемены образа жизни.
Не следует считать причиной бродячего образа жизни то, что им не оказывалась необходимая помощь со стороны государственных и общественных организаций. Как показало изучение, почти каждому из них содействовали в решении трудовых и бытовых вопросов. Помощь они обычно с благодарностью принимают и нередко искренне заверяют, что изменят свой образ жизни. Однако субъективные, слабо или вовсе не контролируемые сознанием стимулы к бездомному существованию оказываются сильнее данных обещаний, и субъект вновь становится на путь бродяжничества. А некоторые из них, убедившись в невозможности изменения собственного поведения, даже не предпринимают сколько-нибудь серьезных усилий к его перестройке.
Кроме лиц, систематически занимающихся бродяжничеством, наибольшее число дезадаптивных личностей встречается среди тех, кто совершает кражи, особенно неоднократно. Наблюдения показывают, что такие лица, даже имея определенное место жительства и работу, ведут по существу деэадаптивный образ жизни. Их связи с семьей и трудовыми коллективами весьма поверхностны и неустойчивы, в ряде случаев связей попросту нет, они систематически пьянствуют, кражи являются для них основным источником поддержания такого существования и получения средств на употребление спиртного. Такие лица, как правило, совершают мелкие кражи, реже занимаются спекуляцией. При : этом они нередко крадут и друг у друга, а также у родственников, соседей, знакомых, что еще раз убедительно свидетельствует об их дезадаптации в микросреде. Все похищенное почти сразу же пропивается. Дезадаптация и отчуждение подобных лиц стремительно прогрессируют при распаде семьи, уходе от родителей, переезде на жительство в другой регион, перемене длительного рода занятий (например, увольнение из армии), а также при освобождении из мест лишения свободы. Иными словами, их “скатывание” имеет место тогда, когда значительно ослабевает или вообще перестает действовать привычный, но достаточно жесткий социальный контроль. Здесь наблюдается внешне противоречивая картина: многие из них стремятся избавиться от такого контроля, но, обретя “свободу”, в силу своей общей неприспособленности к жизни, весьма слабых субъективных адаптационных возможностей быстро деградируют. Некоторые из них осознают это, но не находят в себе сил изменить ставший обычным образ жизни.
Для иллюстрации приведем рассказ Б., 42 лет, имеющего среднее специальное образование, судимого четыре раза за кражи личного имущества граждан. “Родился на Украине. Отец погиб на фронте, мать умерла, когда мне было шесть лет. Жил вначале у бабушки, но она со мной не справлялась, и меня отдали в детский дом. Оттуда я часто убегал и просто так, и к бабушке. Там закончил 10 классов, там же стал употреблять водку. Закончил военное училище, стал офицером. В 1968 г. женился, в 1970 г. родился сын. Служил в Иркутске, но в армии мне не нравилось, так как не было свободного времени, и я уволился в запас. Жили мы у тещи, работал инженером по снабжению, а затем заместителем директора птицефабрики. Имея свободный доступ к материальным средствам, стал злоупотреблять этим, скопил капиталец, но часто пил. Уволился оттуда сам, так как почувствовал, что рано или поздно все вскроется и меня могут посадить за хищения. Уехал с семьей в Харьков. Там получил квартиру и вначале жил хорошо. Устроился работать в фотографию, ездил по селам и брал заказы. Затем стал странствовать и очень много пить.
Как-то приехал в Улан-Удэ, познакомился с женщиной, поселился у нее. Запил сильно, дошел “до ручки”, познакомился с подобными себе и в основном общался с ними, нигде не работал. Во время одного запоя пошел в фотоателье погреться. Там лежала куртка клиента. Я надел ее и вышел, но был задержан и осужден. После освобождения вернулся к сожительнице (с семьей отношений давно не поддерживал), но на работу не устраивался и вообще уже никогда больше не работал. Она иногда меня корила. Пил каждый день, в том числе одеколон, настойки, политуру и другие заменители. Изо дня в день воровал на рынке мясо и другие продукты. Как-то, пьяный, зашел к знакомому и, пока тот ходил в магазин за водкой, украл у него куртку и транзистор, понес продавать их на рынок. Однажды с сожительницей встречали Новый год у ее матери. Там я похитил мельхиоровую посуду на 12 персон, все спиртное и унес домой. Были и другие случаи краж в состоянии сильного опьянения, подробностей обычно не мог вспомнить. Спал в подъездах и других местах, у малознакомых женщин, заразился сифилисом.
Стал я спиваться еще в армии, но она все-таки удерживала. Если бы остался с женой, ничего бы не случилось, но я не стал с ней жить, не стремился вернуться к ней. Почему - не знаю”.
Б. - дезадаптивный алкоголик. Его отчуждение началось с детства (смерть родителей, отказ бабушки от воспитания) и закрепилось в детском доме. Социальный контроль для него неприемлем, он вступает в противоречие с его основными мотивационными тенденциями “выхода” из среды. Отсюда увольнение из армии и уход от семьи с целью ведения дезадаптивного существования, одним из основных элементов которого является избегание контроля при всем том, что его отсутствие часто ощущается как условие, способствующее деградации. Это ощущение снимает состояние опьянения, снижающее уровень тревожности по поводу своего положения. Совершение краж надо рассматривать только в аспекте такого образа жизни, который характеризуется постоянным пьянством, отсутствием семьи и места работы, устойчивого круга общения. Кражи - способ обеспечения такого существования.
У нашего персонажа можно отметить некоторые проявления самоконтроля: во время отбывания наказания за последнее преступление он бросил курить, занимался спортом, не нарушал режим, т. е. в условиях жесткого контроля может демонстрировать правопослушное поведение и стремление к ведению социально одобряемого образа жизни. Однако такие тенденции вступают в противоречие с ведущими мотивами поведения Б., содержанием которых является стремление избавляться от социального контроля. Поэтому вероятность рецидива. преступного поведения здесь достаточно высока. Стало быть, его поведение амбивалентно, двойственно, поскольку он стремится и к контролю, и к уходу от него.
Б. - представитель наиболее деградированной категории корыстных преступников, которые наряду с бродягами составляют по существу деклассированную группу людей. Однако среди дезадаптивных преступников, постоянно совершающих кражи, нередко встречаются и такие, которые отличаются совершенно иными типологическими особенностями и другим образом жизни. Во-первых, эти лица отнюдь не склонны к алкоголизму и употребляют спиртные напитки относительно редко. Поэтому их отношения с ближайшим окружением на первый взгляд более широки и устойчивы, они активнее участвуют в общественно полезном труде или, в худшем случае, создают видимость такого участия, что может говорить об их более высоких адаптивных способностях. Вместе с тем углубленное изучение их личности и образа жизни свидетельствует о том, что их социальные связи и отношения все-таки недостаточно стабильны и широки: большая часть из них не имеют семьи, не трудятся длительное время в одном и том же коллективе, не имеют стойких привязанностей, не дорожат мнением и оценкой тех, кто не совершает преступлений. Для них характерны частые изменения места жительства.
Во-вторых, преступное поведение таких лиц отличается большей общественной опасностью, так как они обычно совершают крупные кражи, часто в группах, в которых нередко выступают организаторами. Отметим среди них квартирных и карманных воров, а также тех, кто совершает кражи из магазинов, складов и других охраняемых помещений. Их выявление и разоблачение представляет, как правило, большую сложность. Мировоззрение подобных индивидов отличается сформирован-ностью и достаточной четкостью, у них есть то, что можно назвать убеждениями. Они стремятся к доминированию в группах, способны убеждать других и направлять их поведение, их высказывания спокойны и отличаются силой. Интеллектуальное развитие таких преступников выше, чем, например, бродяг или алкоголиков.
В целом криминологически значимым представляется то, что их дезадаптация в жизненно важных и социально одобряемых сферах сопровождается адаптацией на криминальном уровне.
Разумеется, рассмотренные категории дезадаптивных преступников вовсе не исчерпывают всего типологического многообразия лиц, совершающих кражи и иные корыстные преступления. Изучение показывает, что среди корыстных преступников можно встретить достаточно много лиц, не отличающихся дезадаптацией.
Следует, по-видимому, остановиться на одной психологической особенности лиц, совершающих квартирные кражи, а именно на той, которая связана, как представляется, с совершением именно таких преступлений.
Известно, что жилище человека представляет собой значительную социальную ценность. Его неприкосновенность провозглашена законом. Целая отрасль права регламентирует отношения граждан по поводу жилища, охраняет их права в этой области. Охраняет жилище и уголовный закон.
Дом, квартира не являются лишь местом, где находится личное имущество: Здесь люди проводят большую часть своего досуга, находят покой и защиту, поддержку близких, восстанавливают физические и психологические силы, здесь развиваются эмоциональные и духовные контакты, интимные отношения и чувства, здесь человек получает свой первый социальный опыт и знания. Некоторые предметы домашнего обихода не столько имеют материальную стоимость, сколько могут быть связаны с дорогими воспоминаниями; многие личные вещи попросту необходимы для жизни, выполняя свое функциональное, эстетическое и иное назначние. Поэтому семья и ее члены дорожат неприкосновенностью своего жилища, часто выраженного понятием домашнего очага как чего-то священного для них. Следовательно, оно имеет огромную духовную ценность. Однако такое отношение к нему не возникает само по себе, а формируется теми благоприятными психологическими контактами, в которые включается индивид с первых дней своей жизни, субъективно полезным интимным общением в семье с близкими ему людьми.
Есть основания предположить, что психологическое отвергание ребенка и подростка родителями приводит к образованию таких личностных особенностей дезадаптивных преступников, которые не создают внутренних барьеров, препятствующих проникновению в чужие квартиры и совершению краж из них. Конечно, это еще не мотивы квартирных краж, но та психологическая почва, благодаря которой они могут реализоваться.
Дезадаптивные личности составляют большинство корыстных и насильственных преступников, много их и среди расхитителей государственного и общественного имущества. Дезадаптивный тип расхитителей представляют лица, находящиеся за рамками нормальных связей и отношений. Это, как правило, мелкие и средние расхитители, многие из которых ранее привлекались к уголовной ответственности. Среди них немало пьяниц и алкоголиков. Основная их черта - выключенность из социально полезного общения, слабые контакты со средой, они как бы плывут по течению и относятся к числу “асоциальных” преступников. К угрозе наказания чаще всего безразличны. Их образ жизни подчас не отличается от образа жизни воров.
Одним из мотивов совершения ими хищений является сохранение или приобретение необходимых для них отношений с другими людьми, преодоление своего отчуждения, одиночества, дезадаптации. Корысть не всегда основной мотив, часто она бывает дополнительной, параллельной. Она может возникнуть не сразу, и на первых порах похищенное имущество просто раздается, разбазаривается бескорыстно для завязывания и закрепления контактов с нужными людьми, приобретения спиртных напитков для их угощения. Корыстные стимулы начинают развиваться и крепнуть. Для таких преступников характерны поиск дружеских связей, приспособление, пассивное повиновение и потребность поддержки.
Тревожность, тревога, страх - психические явления. Однако эти явления, оказывающие существенное влияние на поведение человека и отношения между людьми, еще не привлекли должного внимания наших исследователей. Криминологи, насколько нам известно, вообще не изучали их. Между тем криминологический анализ и адекватная оценка тревожности, ее источников, конкретных проявлений в преступном поведении позволят существенно расширить наши представления о причинах и природе такого поведения, увидеть новые возможности и средства его профилактики.
Особую роль тревожности и тревоги отмечали выдающиеся писихиатры и патопсихологи прошлого. Так, Э. Крепелин писал, что самая распространенная форма неприятных, болезненных ощущений - это тревога, которую можно рассматривать как соединение чувства недовольства с внутренним напряжением. Ни одно чувство не отражается так на духовном и физическом состоянии, как это. Внутреннее напряжение обнаруживается в положении тела, выразительных движениях, судорожных напряжениях мышц, оно разряжается в воплях и криках, в буйных попытках защиты и бегства, в покушениях на окружающих или на собственную жизнь. К этому присоединяются все нервные явления, сопутствующие тревоге: головокружение, тошнота, чувство расслабленности и т. д. Вначале чувство тревоги может быть беспредметным: даже ощущая его, человек может совершенно ясно осознавать, что ему нечего бояться. Для высших степеней тревоги характерно затемненное сознание, при очень сильном возбуждении появляются неясные и спутанные представления.
Применительно к больным Крепелин выделил особую группу лиц, отличающихся боязнью непроизвольного совершения преступных действий. Для многих из них типично навязчивое состояние, что они могут схватить подвернувшийся нож и убить кого-нибудь, изнасиловать встретившуюся на улице женщину, совершить непристойность с ребенком, напасть на человека и т. д. Очень существенной представляется его мысль о том, что важную почву для возникновения навязчивых состояний образует внутреннее чувство неуверенности и беспокойства.
В психологии тревожность понимается как повышенная индивидуальная склонность испытывать беспокойство в самых различных жизненных ситуациях, в том числе и таких, которые объективно не содержат никаких для этого причин. Она обычно повышена при нервно-психических и тяжелых соматических заболеваниях, а также у здоровых людей, переживающих последствия какой-нибудь психотравмы. Очень важно отметить, что тревожность - это выражение субъективного неблагополучия личности, и необходимо различать ситуативную тревожность, связанную с конкретной внешней ситуацией, и личностную, являющуюся стабильным свойством личности. Тревога - эмоциональное состояние, возникающее в ситуациях неопределенной опасности и проявляющееся в ожидании неблагополучного развития событий.
В отличие от страха как реакции на конкретную угрозу тревожность представляет собой беспредметный страх, так сказать, страх вообще. Она часто бывает обусловлена неосознаваемостью источника опасности. Тревожность не только предупреждает субъекта о возможной опасности, но и побуждает к поиску и конкретизации этой опасности, к активному исследованию окружающей действительности в поисках угрожающего предмета. Она может проявляться как ощущение беспомощности, неуверенности в себе, бессилия перед внешними факторами, преувеличение их могущества и угрожающего характера. Такое ощущение может приводить к дезорганизации поведения, изменению его направленности. Тревожность может возникать из-за завышенных притязаний, которые не могут быть удовлетворены. Очень часто это приводит к совершению преступлений корыстного характера, но если тревожность является личностной чертой, ее удовлетворение с помощью, например, хищений не может привести к ее снятию вообще.
Отсюда вывод, что тревожность способна активно стимулировать преступное поведение, но это происходит тогда, когда человек начинает ощущать необходимость защиты от людей или явлений, субъективно воспринимаемых как угрожающие или деструктивные. Искаженное восприятие реальности особенно характерно для лиц с психическими аномалиями именно в силу этих аномалий.