Цели и проблемы исследования 11
1. Р. В. Светлов, назвавший Платона «началом философство вания» , считает его творчество «универсальным, более универ сальным, чем творчество какого-либо иного из европейских
8 |
9 |
мыслителей» . Прокл называл его «ό θειος Πλάτων» , Шопенгауер коротко и ясно говорил о «божественном Платоне»10, а К. Олер использовал следующее сравнение, чтобы охарактеризовать вели чие и глубину платоновского учения: при чтении платоновских диалогов «часто чувствуется, что мы имеем дело с айсбергом, большая часть которого невидима» . Л. Витгенштейн, прочитав в какой-то книге изречение: «К смыслу "сущего" философы ныне не ближе, чем Платон», воскликнул: «Какое странное положение вещей. Сколь поразительно вообще, что Платон смог зайти так далеко! Или же, что мы не умели пойти дальше! В том ли причина, что Платон был столь умен?»12 Математик, логик и философ Уайтхед считал, что «самая надежная характеристика европейской философской традиции состоит в том, что она представляет собою ряд примечаний к Платону»1 . Наконец, можно процитировать физика-теоретика фон Вайцзеккера: «Платон является... единствен ным философом, с которым я чувствую себя как дома... Платон
Светлов. Русский Платон. С П .
8Там же. С 8.
9Prodi Diadochi in primum euclidis elementorum librum commentarii. Ex recognitione Gogofredi Friedlein. Lipsiae M.DCCCLXXIII. P. 116.
10Шопенгауэр. Мир как воля и представление. 1819. Предисловие к 1 изд.
11Oehler. Der entmythologisierte Platon. P. 415. (Цитата из Fritz: Schriften zur griechischen Logik. Band 1. S. 216).
12Витгенштейн. Культура и ценность. С. 426.
13Whitehead. Process and Reality. P. 39. Более подробно: «The safest general characterization of the European philosophical tradition is that it consists of a series of footnotes to Plato. I do not mean the systematic scheme of thought which scholars have doubtfully extracted from his writings. I allude to the wealth of general ideas scattered through them. His personal endowments, his wide opportunities for experience at a great period of civilization, his inheritance of an intellectual tradition not yet stiffened by excessive systematization, have made his writings an inexhaustible mine of suggestion».
12 ВВЕДЕНИЕ
мыслит о том, о чем Гете умалчивает, и круг его интересов шире, чем у Гете. Политика и этика, искусство и страсти, математическое естествознание, логика, онтология и мистика — все они имеют отношение к Платону»1 . Если это так, встает вопрос: кто из нас в принципе способен понять мыслителя такого масштаба и досто верно интерпретировать его творчество? Такие попытки, повидимому, являются всегда рискованным предприятием — на это решительно указывал Наторп в своем большом комментарии к Платону , и это, кстати, верно не только для нас, живущих в другой культуре, но и для самих греков: они, по мнению Никоса Диму, в подавляющем большинстве были подобны «сыновьям знаменитого философа, которые не могут понять его произведения, однако видят, что знатоки воздают им честь и хвалу». И Диму добавляет: «Это страшно, когда вы не только не можете превзойти работы своего отца, но даже не в состоянии понять их»16.
2. Платон не писал специальных трудов по математике; поэтому его точка зрения должна реконструироваться на основе разроз ненных фрагментов. К тому же эти отрывки не могут полностью передать всю глубину знаний автора — ведь нам хорошо известны сомнения Платона в способности письменного слова адекватно выразить истину1 .
14Weizsäcker. Selbstdarstellung. S. 587.
15Наторп пишет о текстах Платона: «У нас есть только небольшая стопка текстов, возникновение и смысл которых всегда были связаны с опре деленными историческими ситуациями, о чем их автор — художник, несравненной силой своего духа создавший целый мир — не оставил никаких сомнений. Кто мог бы быть столь самонадеянным, чтобы утверждать, что ему удалось воссоздать в себе этот мир, непосредственно предстоявший взору творца? "Ты можешь только то понять, что твоему уму под стать", — пожалуй, мог бы прозвучать ответ» (Natorp. Piatos Ideen lehre. S. 461).
16Dimou. Über das Unglück, ein Grieche zu sein. Nr. 53-54.
17О проблеме адекватного выражения мысли в устной и письменной формах речи см. параграф 4.4. Говоря в дальнейшем об «истине», мы будем иметь в виду философскую, «классическую» концепцию истины; другие
Цели и проблемы исследования 13
3. Еще одна проблема заключается в том, что само по себе наличие письменных документов вовсе не гарантирует нам ясности в их понимании. Тот, кто видел древние рукописи, может представить себе, как трудно их расшифровывать и как сомнительны бывают иногда результаты такой расшифровки. Даже хорошо сохранившиеся тексты не гарантируют наличия в них достоверной исторической информации: Алис Свифт-Ригинос, например, проанализировала 148 анекдотов о жизни Платона и пришла к выводу, что «они ненадежны в качестве источников информации об историческом Платоне... Очевидно, что почти все анекдоты являются продуктами двух противоположных тенденций
— к прославлению философа и к его очернению»18. Что касается наших представлений конкретно о математических взглядах и достижениях древних, то Д. Фаулер, проведя обширное исследование источников, пишет: «Наши знания о деталях доэвклидовой математики настолько отрывочны, что ее различные интерпретации больше похожи на религиозные убеждения, чем на позиции, которые можно доказать вне рамок веры» .
концепции, особенно используемые в математике (истина как согласо ванность, истина как средство, ведущее к успеху, и истина как соответ ствие), мы коротко рассмотрим в главе 6.
Swift Riginos. Platonica. P. 199.
Fowler. The Mathematics of Plato's Academy. P. 404. И, как замечает Фаулер, эти околорелигиозные убеждения бывают очень твердыми: «Хотя создание исторических мифов может быть делом нетрудным, искоренить их бывает иногда невозможно, особенно когда они притягательны, заманчивы и заполняют неизбежные пробелы в нашем знании; истории о Пифагоре и Евклиде — прекрасная тому иллюстрация» (Р. 405). К примеру, согласно общему мнению, открытие иррациональности «вызвало первый в истории кризис оснований математики» (Гайденко), и в параграфе 2.8 мы расска жем историю о гибели человека, который проболтался о существовании иррациональных соотношений. Но, может быть, такие рассказы и пред ставления — это не больше чем «мифы»? Фаулер спрашивает: «Почему очевидные для нас затруднения, вытекающие из проблемы несоизме римости, не фигурируют ни в одном из ранних свидетельств? Следует подчеркнуть: то, что является затруднениями для нас, вовсе не обязательно
14ВВЕДЕНИЕ
4.Есть также проблемы, происхождение которых объяснимо, пожалуй, только психологически, но именно они часто приносят наибольшие трудности в сферу платоноведения. Светлов указывает на «стереотипы», «мистификации» и «заблуждения», которые
сплошь и рядом встречаются в комментариях к платоновскому учению20. И они характерны вовсе не только для второразрядных
исследователей Платона, — по Наторпу, даже Аристотель «совсем не понял основ учения Платона»! ] Шлейермахер написал о диалоге «Горгий» следующее: «Как и во всех доныне представленных
крупных диалогах Платона, основная его мысль была почти повсе местно неправильно понята»22. Как мы видим, недоразумения и предубеждения присутствуют не только в обыденной жизни, но даже и в мире ученых. Гуссерль, например, с горечью говорил о
недобросовестности некоторых рецензентов и критиков, полностью исказивших его учение23. Можно также привести слова Гете: «Отзывы моих друзей нисколько не отличались снисходитель ностью, и автору с многолетним опытом пришлось снова испытать, что как раз подаренные экземпляры приносят неприятности и огорчение» . Баал-шем, основатель хасидизма, воскликнул одна-
представляет затруднение для авторов этих свидетельств; возможно, они мыслили совершенно отличным от нашего образом» (Р. 365).
Светлов. Русский Платон. С. 17.
21Natorp. Piatos Ideenlehre. S. 429.
22Шлейермахер во введении к своему переводу диалога «Горгий».
23«Как неаккуратно относятся некоторые авторы к моим трудам с их прене брежительной критикой, с какой "добросовестностью" они читают, в каком вздоре они имеют смелость подозревать меня и феноменологию, мы можем увидеть на примере Морица Шлика...» (Husserl. Logische Unter suchungen. Bd. П/2. P. VI).
Гете. Судьба печатного текста. С. 87. Гете говорит здесь о группе друзей, которые читали его новую книгу: «В одном... городе образовался кружок ученых, которые сделали немало хорошего на теоретическом и практи ческом пути. В этом кругу усердно читалась и моя книжечка в качестве своеобразной новинки. Однако каждый был ею недоволен, и все уверяли: нельзя понять, что это значит?» (Там же. С. 82).
Цели и проблемы исследования 15
жды, увидев записи своего ученика: «Здесь нет ни одного слова, сказанного мной!»25 Подобная ситуация была известна уже Платону. Однажды он высказал по этому поводу следующее: «Вот что вообще я хочу сказать обо всех, кто уже написал или собирается писать и кто заявляет, что они знают, над чем я работаю, так как либо были моими слушателями, либо услыхали об этом от других, либо, наконец, дошли до этого сами: по моему убеждению, они в этом деле совсем ничего не смыслят... И вот что еще я знаю: написанное и сказанное мною было бы сказано наилучшим образом,
но я знаю также, что написанное плохо причинило бы мне силь-
26
неишее огорчение» .
5. Не стоит забывать и о сложностях перевода. Как убедительно писал Алексей Федорович Лосев в предисловии к своему труду «Критика платонизма у Аристотеля», «когда профан берет в руки критическое издание какого-нибудь греческого или римского классика или научный перевод его на тот или иной язык, ему и в голову не приходят те трудности, которые пришлось преодолеть издателю или переводчику. Взять ли издательскую и редакционную задачу с ее трудной, кропотливой и тонкой работой по сличению рукописей и установлению правильного текста, взять ли пере водческий труд с необходимо требуемым здесь хорошим знанием языка и терминологии писателя и умением найти соответствующие аналогии в другом языке — все это чрезвычайно ответственные
27
вещи, и в особенности — относительно античных текстов» . Примером таких трудностей может послужить только что про цитированное предложение Платона, переведенное на разные языки. Греческий подлинник звучит: «...και μην οτι γεγραμμένα κακώς ούχ ήκιστ' αν έμέ λυποΐ». Немецкий перевод: «...und da muss es mich denn doch sehr arg schmerzen, dass meine Gedanken entstellt in
Buber. Die Geschichten des Rabbi Nachman. S. 21. VII Письмо. 341 c-d.
Цит. по: Паршин. Идеальные числа Платона.