Материал: Bibikhin_V_V_-_Vvedenie_v_filosofiyu_prava_pdf-1

СОБЫТИЕ БИБИХИНА

12 декабря 2004 года умер Владимир Вениаминович Бибихин. Умер тихо на рассвете, попрощавшись со своими детьми. Подготовившись к своей смерти и подготовив к ней своих близких и знакомых. Но она всегда неожиданна и непонятна. Он знал о своей болезни, знал о возможной скорой смерти («Мне остались недели, не больше», — говорил он одному из нас незадолго до смерти). Уходит поколение конца 30-х годов. Умер С.С. Аверинцев. Теперь вот и В.В. Бибихин. Уходит раньше времени, поколение, пережившее голодные годы войны, ужасы сталинщины (почитайте его очерк «Ужасные вещи») и ставшее активным тогда, когда появились какие-то надежды на обновление жизни в России. Владимир Вениаминович Бибихин — российский религиозный философ — родился 29 августа 1938 г. в г. Бежецке. После окончания школы его не приняли на философский факультет МГУ, и он стал рядовым Советской армии. Затем учился на переводческом отделении Московского государственного педагогического института им. М.Тореза (1962–1967), преподавал в Московском государственном институте международных отношений (1967–1968), в Московском государственном педагогическом институте им. М.Тореза (1969–1970), на историческом факультете МГУ (1969–1970). С 1972 по 2004 гг. работал в Институте философии РАН. Он стал гуманитарием — филологом, филологом-классиком. Учился и работал у последнего могиканина русской философии — Алексея Федоровича Лосева. Был другом С.С.Аверинцева. Записи бесед с ними, которые он делал ежедневно сразу же, приходя домой, вошли в последнюю прижизненно изданную книгу Владимира Вениаминовича. Он сам, да и все, понимали и понимают, что и Лосев, и Аверинцев — это его Лосев и Аверинцев, что и в рассказах, и в оценках виден Бибихин, что отдельной фразой, сказанной в конце подневных записей, он вдруг выразит свое отношение, а нередко и размежевание со словами и поступками своего учителя и своего друга. Слова, сказанные им о смерти С.С.Аверинцева теперь можно с полным правом отнести к самому В.В.Бибихину: «Нам этот конец не нужен, для нас он беда, от какой трудно дышать. Какой никакой, наш космос держался всегда немногими тайными хранителями; может быть, самого надежного из них теперь не стало, раньше времени, без природной необходимости, в подтверждение нашего общего глубокого неблагополучия».

331

Это неблагополучие подтверждено еще раз. А потому, конечно, надо все вспомнить, все хорошенько вспомнить и зафиксировать, ибо память человеческая коротка. Мы однажды уже собирались ради этого — 1 февраля. Собрались его друзья и коллеги в Центре методологии и этики науки. Кто-то просто сказал теплые слова, кто-то читал собственные записи о нем, кто-то классифицировал его творчество, пытался осмыслить роль филологии в философии ХХ в., представить философию, осмысленную Владимиром Вениаминовичем как судьбу. Но все еще были в шоке от его ухода. Ныне мы тоже вряд ли свободны от этого удара, но сама потребность понять явление Бибихина дорогого стоит. Ибо, знаток русской философии ХIХ — начала ХХ в., он к тому же был и одним из просветителей советской, затем российской философской науки, знакомивший ее с философской мыслью Запада, делая научно-аналитические обзоры американской и западноевропейской философской литературы. Переводил многих. Переводил с греческого, латинского, немецкого, испанского, французского, польского. Начал с переводов Лорки. Благодаря его переводам русская интеллигенция познакомилась с работами таких мыслителей ХХ века, как М.Хайдеггер, Г.-Г.Гадамер, В.Гейзенберг, Г.Марсель, К.Ф.Юнг, Х.Арендт, В.Дильтей, У.Эко, Г.Зедльмайер, П.Тиллих, таких деятелей культуры, как Антонен Арто, Эжен Ионеско, Г.Белль. Он совершил переводческий подвиг, взявшись за перевод «Бытия и времени» М.Хайдеггера, работу, терминология и стилистика которой остается непонятной до сих пор даже для немцев. Отныне мы имеем «бибихинского» Хайдеггера. Среди философов-классиков он переводил Николая Кузанского, Я.Коменского, В.Гумбольдта, Ф.Петрарку, Григория Паламу. Сверяет, переводит и комментирует труды Аристотеля и Дионисия Ареопагита, мыслителей Возрождения и новых французских философов (Ж.Дерриды, А.Глюксмана, Б.А.Леви). Его переводческая культура несомненна. Но его переводческий подвиг был подвигом не переводчика, а именно философа. Книги, которые он вы-

бирал для переводов, обнаруживали поиски его собственного философского постава.

В 60–80-е годы ХХ в. Владимир Вениаминович делал научно-ана- литические обзоры американской и западноевропейской философской литературы, писал массу рефератов зарубежных книг. О своей реферативной работе в Институте философии и ИНИОНе он оставил очерк «Для служебного пользования», в котором воспоминания о своей работе сочетаются с воспоминаниями о коллегах и с размы-

332

шлениями о громадной неосведомленности советских философов о современной им западной мысли, ставшей засекреченной («номерной») информацией об общественных науках за рубежом. Он возродил отсутствовавший в российской культуре жанр комментария — в Риге в 2000 г. выходит его комментарий «Логико-фи- лософского трактата» Л.Витгенштейна, где он на 170 страницах емкого текста не только высказывает критические замечания относительно новаций перевода этой работы, но и выявляет те пласты смысла, которые есть в немецком языке и трудно, но надо передать на русском языке. Анализу творчества М.Хайдеггера и Л.Витгенштейна посвящены его последние лекции и книги. Почти сразу же после его смерти вышла монография «Витгенштейн: смена аспекта», выпущенная Институтом философии, теологии и истории св. Фомы Аквинского. Вскоре там же вышел номер журнала «Точки», полностью ему посвященный. В 1977 г. В.В.Бибихин защитил кандидатскую диссертацию. Ее тема «Семантические потенции языкового знака». Она вывела его на онтологию языка, на проблему онтологического статуса языкового значения, обсуждавшуюся двумя, как он считал, ведущими мыслителями ХХ века — М.Хайдеггером и Л.Витгенштейном. Каждый год он читал учебные спецкурсы на философском факультете МГУ: «Узнай себя» (1989/90), «Ранняя философия Хайдеггера» (1991/92), «Чтение философии» (1991/92), «Лейбниц. Всеобщая наука» (1992), «Лицо Средневековья» (1992), «Ренессанс» (1992). За книгу «Новый Ренессанс» В.В.Бибихин был удостоен Малой Букеровской премии. Читал лекции в Институте Философии — «Энергия»(1990), «Язык философии» (1990), «Л.Витгенштейн» (2003). Уже после тяжелой операции он вел курс «Поздняя философия М.Хайдеггера». Последняя его лекция состоялась 2 ноября 2004 г. В этих лекциях он обсуждал ту тему, которая всегда его интересовала, - что же такое Ereignis Хайдеггера - «событие», «пришествие», «воплощение»? Уже в книге «Слово и событие» (М.,2001) он не разрывал слово от события, а видел событие в онтологически плотном слове. Философский текст для него был средоточием настоящей легкости, требующей радостной прочной серьезности. Он не требует изящной выделки, достаточно верности одному только раннему, безотчетному, беззащитно подлинному, ради появления которого оправдано все существование (это слова из одного из его писем) и текста, и самого даже Института философии. В 1993 г. он писал: «Мы хотели спасать Институт философии, — писал он, — умоляя письмом активные инстанции понять, учесть его ключевое место в нашем историческом се-

333

мидесятилетии, семидесятилетии власти идеологии, служения народа небывалым богам. Но никого то семидесятилетие уже не волнует, кроме нас, тайная жажда новых богов не дает думать о старых, велит спешно переносить тот опыт сырым и нетронутым в новые реалии. И, как всегда, нас опередили, письмо то написали, сказав в нем другое, неправду, что будто бы славный Институт, не полиняв почти ни перышком, героически выстоял против давления и вынес на себе ка- кие-то неменяющиеся ценности. Ах, мы-то знаем, как нервически он льнул ко всем новым извивам идолопоклонничества, и не знаем, как всегда, на что надеется ложь и почему от своих неудач она становится лживее, когда надо бы наоборот». Эти его слова справедливы и сейчас, когда снова ставится вопрос об умалении достоинства философии, а то и просто о ее отмене. Первая его книга — «Мир» выходит в Томске в 1995 г. и посвящена она миру и как горизонту нашего мышления, и как того умиротворения и покоя, которые необходимы для человеческой души и которые отличали его самого. «Мир не дан просто так, он создается теплотой», — это слова В.В.Бибихина из книги «Другое начало» (СПб., 2003). Его слово было спокойным, тихим, плотным, дельным, правдивым и значимым. И его нам будет не хватать, потому что без слова Владимира Вениаминовича Бибихина нет языка нашего времени, нет способов сказывания обо всех философски значимых темах. В редакционной преамбуле к его последней статье в «Вопросах философии» он назван доктором философских наук. Он не нуждался в подобном стыдливом поёживании относительно своего звания, ибо был и осознавал себя философом. Он жил и умер как Философ, опознавший язык философии, но и просто язык как существо человека, чем оно было с самого начала и в чем человек только и мог себя узнать: в свободной открытости миру. Человек, в котором все оказалось значимо, начиная с его простого присутствия. Почти все эти слова принадлежат ему, и они именно о нем. Он, год за годом писавший и издававший книги, гранты брал только на год — ничего лишнего, зная, что за год напишет, передаст вовне то, чем уже была наполнена мысль, он был, как теперь видится, повернут лицом к смерти настолько, чтобы войти в философию, ибо войти в нее — он это понимал — может только смертный. Философия не одно из занятий человека, а захватывающее его полностью. Здесь и ссылку на его книгу давать не обязательно — он говорил, повторял это едва ли не на каждом семинаре. Время убило Сократа, потому что оно не желало быть временем Сократа, писал он, но, убив Сократа, оно так привязало себя к нему, что и будущее никогда уже не сможет стать таким временем, как если бы

334

Сократа не было вовсе. Он написал это за 10 лет до собственной смерти. Это можно сказать и понять только повернувшись к ней лицом. Время — вещь странная. Не желая быть временем Сократа, Боэция, Джордано Бруно, Марка Блока, обрекая их в прямом смысле слова на казнь, оно дает им слово. В его иной раз громогласно высказываемом желании быть поименованным в честь эстрадных звезд («Я счастлив, что жил в эпоху Аллы Пугачевой», так или почти так выразился один из президентов России) есть не оглядка, а замах на вечность. Оно все подбирает под себя, и уже дело оставшихся придать ему верный акцент. «Наш голос почти не слышен», — писал В.С.Библер. Голос Владимира Вениаминовича набрал силу к концу его жизни: вскипела его мирная философия. Время так же сразило и Владимира Вениаминовича, и так же оно уже не сможет делать вид, что его не было, как ни старайся.

Философия была делом Владимира Вениаминовича, связанным с тяжелым риском. Каждое его слово — риск быть непонятым, некорректным, не проделавшим филологическую работу (а он — все же филолог), не желающим свое дело превратить в констатацию фактов, стать символом, а не делателем. Этот риск увеличивался, когда он интерпретировал две главные мысли 20 в. — Витгенштейна и Хайдеггера, в гадамеровском смысле интерпретации, в смысле захваченности узнаванием, которое есть ты сам и которое обладает «доверительной интимностью» и опознается как своё. Витгенштейн и Хайдеггер — щедрые дары, которые мы получили от Владимира Вениаминовича Бибихина, и не только в виде книг, но и семинаров, которые он вел, несмотря на запреты и несмотря на тяжкую болезнь, пока мог ходить. Особого рода настойчивость, с которой он их вел (срывали объявления — он вешал вновь и вновь), - явный признак того, что дело в том нуждается. И в этих дарах заключался особый риск, свойственный борцу за свободу, поскольку главное — освободить мысль от навязчивых и наслоившихся схематизмов, чтобы она показала путь к самим вещам, к миру, ключ к которому постоянно искал Владимир Вениаминович и — сам оказался таким ключом.

Основной тенденцией философствования В.В.Бибихина была «отрешенная чистота» (Витгенштейн: смена аспекта. М., 2005. С.14), которая позволяла свободно и спокойно вопрошать мир, не опираясь ни на какие прежде полученные знания или созданные системы. Философия у него обрела статус свободной открытости миру. Мир, свое собственное, тожество, язык как мера мира, цвет логики — основные темы этой философии, которую В.В.Бибихин представляет в единстве онтологии, этики и мистики, позволяющей сохранить це-

335