Материал: Bibikhin_V_V_-_Vvedenie_v_filosofiyu_prava_pdf-1

лость того, что поддается не представлению, а овладению в загадке, питающейся тайной. Владимир Вениаминович предпочитает не делить философию на «правильную» западноевропейскую и «неправильную» российскую, хотя отваживается обнаружить место последней «в пространстве мира». Всеобщей спецификой западноевропейской философии, начиная с нового времени и до ХХ в., является ее ренессансный характер, настроенный на восстановление мира в его истине, существующего, однако, всегда и сам по себе. В этом смысле любая направленная на его постижение философия выступает как потенциально мировая. Мир как начало понимания, в котором развертывается существо и назначение человека, именно потому и является одной из основных проблем философии, которая есть «мысль, отпущенная на свободу внимательного понимания» (Язык философии. М., 1993. С. 383), вслушивания в то, что скажет мир. В этом смысле философия и язык — тавтология.

«Введение в философию права» он готовил специально для издательства Института философии. Эта монография возникла из двух курсов лекций, читавшихся им в 2001–2002 г.г. в МГУ и в 2002 г. в Институте Философии РАН. Он начал их перерабатывать, но не успел осуществить до конца сведение различных курсов лекций в единый корпус. Он должен был подготовить текст монографии к весне 2005 г., но в декабре 2004 г. его не стало.

Монография заполняет существенную лакуну в отечественной философии. О философии права писали мало, чаще всего о локальных философско-правовых ситуациях, о философских основаниях права определенного периода или у отдельного философа, чаще всего Канта и Гегеля. Можно даже сказать, что книга В.В.Бибихина, уже написавшего «Язык философии», «Дело Хайдеггера» и «Витгенштейн: смена аспекта» не просто итог, а наивысшее выражение его мысли — этической антологии. В книге дан тщательный анализ тех концепций права, которые, по мнению В.В.Бибихина, наиболее отвечают поставленной им задаче (речь в первую очередь идет о концепции Пьера Бурдье, сумевшего создать «реалистическое равновесие» между полевыми исследованиями и научной теорией и фактом)

Собственно понимание права как права нормативного — основа концепции В.В.Бибихина, подчеркивающего надчеловечность права, права, субъект которого не до, а после него. На этом, строго говоря, строится все философствование В.В.Бибихина, полагавшего философию в единстве онтологии, логики и мистики. Бытие за нами, оно до нас и есть всегда. Так же и с правом. Оно не то, что мы с вами установим, хотя оно создается нами, но, как он пишет, «решаем, что

336

мы вправе делать, не мы сами для себя». В этом смысле право обязательно, в этом смысле оно всегда в некотором роде римское и в этом же смысле оно предполагает свободу. На этом положении права, а соответственно, как его следствии, закона, считает В.В.Бибихин, основаны демократические формы, право отчуждения, обязательное прохождение по инстанциям, консультирование, урегулирование, результатом чего и выявляется, еще раз подчеркнем, «отчуждающая потусторонность закона».

Здесь, собственно, начинается то, с чем можно было бы поспорить и что реально требует иной книги, которую нам, кстати говоря, захотелось написать после или в результате прочтения книги В.В.Бибихина. В книге не проводится никакого анализа прецедентного права, которое не основано на норме закона и не является римским. Об этом нельзя написать в примечаниях, даже если захотеть писать примечания, ибо это совершенно другой подход к делу, требующий именно новой книги. Но в этом смысле и сравнение «Русской правды» с «Салической» будет иметь другие результаты.

Писать о философии права при суловии, что имеется в виду анализ российского правосознания, сделало его задачу насколько первопроходческой, настолько и трудной. О загадочной русской душе, пережившей и воспринявшей все несоответствие права и закона, морали и права, собственности и права, чувства и разума (а именно это — темы книги) писали много. При этом чаще всего такое несоответствие просто констатировалось, вызывая у писателя отрицательную или позитивную реакцию. Бибихин пошел по пути внимательного вглядывания в существо проблемы. По его мнению, эта проблема прежде всего связана с характером собственности, концепция которой в России отсутствует. Поскольку же права на собственность у всех под вопросом, то владение частной собственностью может быть только временным. Так сейчас, но так было всегда. Собственниками не были ни помещиками, ни крестьяне, ни даже государь, ибо, владея всем и всеми, он владел ничем. Невероятная быстрота образования больших имуществ делала каждое из них (вчера и сегодня) неправовым, чем обеспечивается и легкое согласие на экспроприацию его, а потому и нехозяйское обращение с ним. Парадоксальное невладение владением обеспечивает, по Бибихину, «божественную независимость и самоуправность», а потому «Россия состоит из общежития существ, которые… как нематериальные боги ни сами для себя не требуют, ни для других не заботятся о человеческой нужде в защите законом и правами» (с. 41 наст. изд.). Вот это отношение к себе как к нематериальным богам, при этом в отличие от богов не нуждающееся в рацио-

337

нальном дискурсе, но обеспечивающее прорыв к трансцендентному сразу и сей миг, и объясняет ту загадочность, выраженную скорее в настроении, а не в рассудочных схемах, которую видит в России правоспособное западное общество.

Книга маркиза де Кюстина «Россия в 1839 году» для описания подобных состояний выбрана не случайно: не великий философ, не знаменитый правовед, а просто здравомыслящий человек, в силу своего здравомыслия глубоко эмоционально переживший действительность России, понял — чутьем, интуицией, а не разумом («умом Россию не понять»), что та неясная форма собственности, в России прежде всего собственности на землю, обусловила «взаимопринадлежность народа и земли, которая здесь глубже, чем юридическая принадлежность» (с. 45 наст. изд.). Бибихин называет это «почвенностью» — термином, которому он придает совершенно другое содержание (принадлежность крестьянина земле), чем привычная доморощенность. В этом отношении к земле состоит основание теории права в России (там же), и это отношение крестьянина к земле гораздо существеннее, чем отношение помещика к земле, который с ней оказывается связанным поверхностно для обеспечения жизненных привилегий. В этом смысле у Бибихина вовсе не праздничное (не позитивное) отношение к реформам Столыпина, которые сейчас поднимаются на щит, ибо не понято «интимное отношение народа к земле» — «западное» отношение к собственности проецируется бездумно, без вглядывания в иное отношение. Между тем это нуждается в анализе, ибо, по мнению Бибихина, соглашающегося в этом с Кюстином, с ним связано отсутствие среднего класса в России. Почва между отношением крестьянина к земле и отношением помещика (богача) к крестьянину без какой бы то ни было связи помещика (любого богача) к земле оказалась сдвинутой, ибо средний класс не может извлечь никакой выгоды из роскоши богачей — между последними и первыми нет никаких посредников, соответственно «богатые — не соотечественники бедным». В эту старую формулу Кюстина вполне укладываются современные усилия олигархов разместить капиталы за пределами страны.

Наверное, формула, использованная Бибихиным не безупречна, но это — одна из первых объясняющих формул, а потому заслуживает тщательного анализа, как, впрочем, и другие идеи этой замечательной книги, чрезвычайно интригующей по силе мысли, изысканной — и в смысле умело проведенного изыскания, и в смысле напряженности изложения.

338

Чем объяснить интерес В.В.Бибихина к философии права? Почему известный философ, филолог-классик по образованию, автор ряда монографий, оставивший громадное число переводов мастеров европейской культуры — от Августина до Петрарки, от Николая Кузанского до Г.Белля, известный переводчик и интерпретатор философской мысли М.Хайдеггера и Л.Витгенштейна (мыслителей, далеких от философии права), обратился к философским основаниям права? То, что широкий и разнообразный круг правовых проблем весьма актуален для современной России с ее частыми и легкомысленными реформами, с ее возрождением политических и юридических институтов, сопоставимых с западными, и одновременно с ее постоянным соскальзыванием в хаос и насильственное построение «вертикали власти», — все это представляется несомненным. Поворот внимания В.В.Бибихина к философии права объясняется не только ее актуальностью для современной России. Дело, как нам кажется, и в том, в какой перспективе анализируется право и его институты, каким аспектам права отдается приоритет: делается ли акцент на юридическом порядке в противовес обязательности правовых норм (возникает, правда, вопрос: остается ли в таком случае место для права?), объясняется ли существование права насилием государства или существуют иные — социальные по своей сути корни правовых норм, не редуцируемые к силе государства, каков статус законодательных решений в нормативных системах кодификации права, характерных, например, для германской и романской цивилизации, и в англо-американской практике права прецедента? Эти вопросы в конечном счете имеют своим истоком различные традиции укоренения права — то ли в государстве, то ли в социальной общительности, то ли в нормативном долженствовании, то ли в идее справедливости, то ли в поиске баланса решений между различными правовыми инстанциями. Перед каждым, кто задумается над правовыми проблемами, а тем более попытается осуществить введение в философию права, сразу же встает ряд трудных вопросов: какие основания права считать философскими? Какой философский дискурс принять за систему отсчета — западной или русской мысли? Какую традицию философии права полагать решающей — традицию русской или западной философии? Об этом задумывался сам В.В.Бибихин. В заметке «Попытка взаимопонимания» (1994) он, обратив внимание на различия в статусе личного существования думающего человека в западной и русской культурах, отметил, что если западная культура ориентирована на расширение и укрепление прагматических и утилитарных условий су-

339

ществования, на создание гарантов стабильности и устойчивости жизни, в том числе надежной правовой базы — гибких и разнообразных общественных, юридических, государственных институтов, то «русскоязычный философский дискурс, усвоивший западные схемы и терминологию, остается у нас по сути беспочвенным» и вынужден прямо обращаться к трансценденции, «минуя реалии общества и права». Понятия русского философского дискурса «не принадлежат к тем социальным реалиям собственности, преемства, права, которые на Западе имеют тысячелетнюю историю. Западные реалии с трудом могут служить ориентирами для мысли у нас» (Бибихин В.В. Другое начало. СПб., 2003. С. 397). В этом исток, по его мнению, таких особенностей русской мысли, как прямой «прорыв в трансцендентное», признание ненадежности нормой человеческого существования, отсутствие у свободного исследования политических, экономических, правовых опор, непосредственное обращение к настроению и языку народа как метафизическим основаниям русской культуры, в том числе и культуры права. Что же получается? Право как реалия западного образа существования далека от условий существования в России? А западный философский дискурс относительно права не имеет в России никакой почвы? Можно ли согласиться с такой пессимистической оценкой русской философии права и правовых установлений в русской общественной жизни? Сразу же скажем, что русская мысль не осталась в стороне философских проблем права, а русская действительность, особенно в пореформенную пору, далеко не была чужда правовой организации. Это прекрасно понимал и В.В.Бибихин. Правовой нигилизм, с которым деятельно боролась русская философия, начиная с В.С.Соловьева и кончая Ф.Степуном, пышным цветом расцвел в советскую эпоху — вместе с утверждением коммунистической идеологии и сталинского деспотизма. Русская философская мысль по-разному определяла существо права и правовых институтов. Имена С.Е.Десницкого и А.П.Куницына, Б.Н.Чичерина и И.А.Ильина, П.И.Новгородцева и Б.А.Кистяковского, Питирима Сорокина и Н.Н.Алексеева знаменуют собой вехи на пути философии права в России. Оселком развертывания западной традиции философии права была концепция «естественного права» личности, возникшая еще в эпоху Просвещения и ставшая способом защиты неотчуждаемых прав человека и укоренения в межличностных отношениях социальных норм жизни. В ХХ веке в учениях М.Шелера, Н.Гартмана философия права была неразрывно связана с проблемами этики: и право, и мо-

340