Материал: Bibikhin_V_V_-_Vvedenie_v_filosofiyu_prava_pdf-1

Политическая покорность сделалась для русских культом, религией. (Ее

не существует в странах, где даже самые страшные злоупотребления тира-

нии получают всеобщее благословление.)

208

.

Конечно церковь, ставшую частью государственной администрации,

лучше назвать культом чем религией. Что религия имеет самостоя-

тельность, показывает существование без административной под-

держки старообрядцев, сектантов. Очевидна сторона соблазна, пад-

кости Церкви на государственную защиту. Меньше заметна сторона

открытости свободного права (свободы права, введем этот термин для

строя, в котором право устанавливается всякий раз заново здесь и

теперь) перед трансцендентными инстанциями. В государстве со

свободным правом (свободой права) — и при любом количестве по-

рядка — поступающий естественно или не отчитывается ни перед

каким судом, или не признает никакого суда, в конечном счете вся-

кий сам себе суд, но именно поэтому беззащитен против суда, так

сказать, свыше. Представления о свыше могут быть разными: между-

народный суд, божественный, суд совести, никакого суда (с увере-

нием себя, что никакого высшего суда нет, и это уверение себя рав-

носильно признанию высшего суда, потому что уверение каждый

момент грозит оказаться неубедительным).

В каждом случае авторитетный нездешний закон, который все-

таки нависает над властью, над человеком в условиях свободного права

(свободы права), оказывается тоже неопределенным, но уже не в том

смысле что я могу толковать его как хочу, а в том смысле что божест-

венное откровение не нами здесь и теперь формулируется.

Государство свободного права в той мере, в какой оно себе обеспе-

чивает безопасность, стабильность, должно поэтому естественно обес-

печить себя и со стороны божественного суда. Сращение такого госу-

дарства с церковью — или с идеологией, заменяющей церковь, — обяза-

тельно. Кюстин правильно видит в церкви продолжение государства.

Нашу картину равенства прав и правовой свободы как будто пор-

тит то, что власть получает санкцию религии. Но смотрите что на са-

мом деле получается. Божий суд высоко, далеко, и государство ста-

новится религией только условно, временно; до прояснения, так ска-

зать, до апокалипсиса. Потом, тогда, в конечном счете высший судия

перестанет ждать и скажет. Но ведь по существу в том же положении

и каждый обладатель свободы права, признающий над собой только

верховный суд. Как над ним отдельным нет интерпретатора, кото-

рый втолковал бы ему божественные указы, так и над царем никто не

видит такого интерпретатора. В идеальном случае хорошо бы никогда —

так было бы всем спокойнее — зазора между божественной и цар-

ской волей не обнаруживалось. Административная церковь вся сто-

ит на такой надежде. Но бог ускользает от крепости.

Составителю вышедшей в самом конце 2000 года книги о запад-

ном братстве Святой Софии

209

Никите Алексеевичу Струве «на одном

складе, в картонках, уже предназначенных к уничтожению […] посча-

стливилось обнаружить часть архива Братства Св. Софии […] руко-

писные протоколы заседаний» и «записи парижских семинаров»

210

о.

Сергия Булгакова, среди них 10 семинаров с 22 октября 1928 по 31

декабря 1928 о Софии, премудрости Божией, в записи Валентины

Александровны Зандер (Калашниковой, 1894–1989), на квартире у

которой проходили семинары. Это важные и редкие документы, по-

тому что здесь свободные церковные люди свободно говорят об отно-

шении власти и православия в России.

Именно вопрос о церковной власти (юрисдикции) в протоко-

лах заседаний православного братства Святой Софии, Премудрос-

ти Божией, стал сам собой — без намерения участников — главным

сразу на первых организационных заседаниях при утверждении Ус-

тава, Молитвенного правила, годового праздника (21 сентября);

потом он перешел через отношение церкви к царю в вопрос о поли-

тической власти и оказался по существу единственным, который

настойчиво и живо обсуждался. Братство людей, эмигрировавших в

разные страны, было непривычно внутри традиции, где община

почти всегда предполагала общность территории. Речь о. Сергия 14/

27 марта 1924 в Праге:

[…] Принцип строения нашего Братства не по строго территориаль-

ному признаку иногда хотят объявить неправильным, неканоническим, —

эти возражения слышались и тогда, когда патриархом [Тихоном] было ут-

верждено в России одноименное Братство св. Софии; слышатся эти возра-

жения и ныне

211

.

На заседании 13 ноября 1924 обсуждается книга историка Миха-

ила Васильевича Зызыкина (1880–1960) «Царская власть и закон о

престолонаследии в России» (София 1924). О. Сергий Булгаков ис-

толковывает анафематствование в неделю Православия всех тех, кто

не признает, что царю подается особая благодать Святого Духа для

управления страной, в слабом смысле: он подводит это под общий

принцип апостола Павла «несть власти аще не от Бога», применяя

это и к советской власти, только с тем ограничением, что «подобает

Богу повиноватися более нежели человеку»

212

.

Булгаков таким образом с самого начала готов в принципе сдать

царя. Конечно, царство есть священный чин

213

, в византийской тра-

диции не царь зависит от патриарха, а патриарх от царя. Однако в

реальной истории царям не удалось быть на высоте своего идеала.

Можно сказать, что христианскому человечеству не удалось наладить

правильную связь христианского идеала царя и внехристианских империа-

листических сил в нем.

Было время, когда христианский мир не имел своего освященного

царя, — до Константина. К тому мы, возможно, сейчас возвращаемся:

Не есть ли царь — вид преходящего служения в церкви, как преходя-

щим служением был чин диакониссы

214

и т.п.? Идея легитимизма, ставящая

знак равенства между церковным сознанием и верностью царскому дому, не

может быть признана учением церкви.

Проблема царя решается казалось бы так просто, возвращением

к раннему христианству, где царь церкви был не нужен. Булгаков од-

нако все равно называет эту проблему одной из самых трудных и

страшных. Обращает на себя внимание то, что в разборе Булгакова

не появляется тема разделения властей.

Царь один, потому что вообще харисмы, данные всей церкви,

осуществляются в личности, и потому, что царская власть не может

быть раздроблена в ответственности

215

.

Ту власть, которая сменит царя, Булгаков видит такой же единой

и личной. Булгаков, что всего важнее, не задает вовсе вопроса о том,

как распределится харизма власти по личностям в случае разделении

властей. Участники дискуссии, как и он, даже не задумываются о раз-

делении властей. Георгий Васильевич Флоровский (1883–1962), ко-

торый тоже сдает царя, нечаянно — что тем более значительно — ис-

ключает на будущее для православного сознания перспективу разде-

ления властей: