Материал: Bibikhin_V_V_-_Vvedenie_v_filosofiyu_prava_pdf-1

нам, забывающим всякую минуту, что будет наши действия ревизовать не

сенатор, а тот, кого ничем не подкупишь и у которого совершенно другой

взгляд на все

128

.

С каждой минутой простого ожидания строгого ревизора он ста-

новится страшнее, в конце концов безмерно грозен, как в конце го-

голевского «Ревизора».

Это появленье жандарма, который, точно какой-то палач, является в

дверях, это окамененье, которое наводят на всех его слова, возвещение о

приезде настоящего ревизора, который должен всех их истребить, стереть с

лица земли, уничтожить вконец — все это как-то необъяснимо страшно!

129

.

Получилась таким образом не комедия, а всё-таки тяжелая трагедия.

Комедий не бывает с уничтожением всех в конце, с отправкой всех в

тюрьму, с неминуемым беспросветным будущим для всех. Разве что

так: люди оказываются смешными куклами и умирают, замирая в не-

подвижности; человек восстает, не на сцене, а в зрительном зале, как

глядящий, т.е. смеющий глядеть, т.е. не нуждающийся в ревизоре, сам

свой смотритель.

Один и тот же человек может то договариваться с Хлестаковым,

то всерьез разговаривать с настоящим ревизором. С этим разнообра-

зием человека связана проблема субъекта права. Из-за неопределен-

ности субъекта вообще право должно стоять как система само по себе

и само на себе. Субъект права не дан раньше правопорядка; субъект,

наоборот, определяется уже из существующей системы права и мо-

жет быть привязан, гибко привязан или вовсе не привязан к телесно-

му человеку, к так называемому индивиду.

Люди, казалось бы устойчивые личностные образования, оказы-

ваются шаткими. Они могут перестроиться и внутри себя, и как со-

циальная структура. Постоянным лицом оказывается наблюдатель,

ревизор, судья. Сказанное о комедии относится ко всему обществу:

[…] в голове всех сидит ревизор. Все заняты ревизором. Около ревизора

кружатся страхи и надежды всех действующих лиц

130

.

Вездесущие ревизора связано с его невидимостью. Даже когда он не

инкогнито, он должен быть загадочен. Его мнения должны быть не-

прозрачны, они молчаливо накапливаются для будущего решения.

Даже когда он глядит в нас самих, он инкогнито; мы никогда не зна-

ем и не узнаем, кто он. Всякая попытка взглянуть на глядящего вы-

звана уже им и для него. Усилие Гоголя направлено на то, чтобы рас-

плывчатого ревизора сделать определенным, узаконить как главное

лицо навсегда.

Лучше ж сделать ревизовку всему, что ни есть в нас, в начале жизни, а

не в конце ее. На место пустых разглагольствований о себе и похвальбы со-

бой […] в начале жизни взять ревизора и с ним об руку переглядеть все, что

ни есть в нас, — настоящего ревизора, не подложного, не Хлестакова!

131

Когда Гоголь советует это, он надеется на особое свойство русских даже

в рабском и подчиненном состоянии сохранять взгляд на себя со сто-

роны и готовность к перемене.

[…] смех у нас есть у всех; свойство какого-то беспощадного сарказма

разнеслось у нас даже у простого народа. Есть также у нас и отвага оторвать-

ся от самого себя и не пощадить даже самого себя

132

.

Другое, высокое гражданство, к которому зовет Гоголь, в «вели-

ком Божьем государстве»

133

, где искусство может быть более важным

служением чем полиция и промышленность, предполагает полные

правá каждого в той мере, в какой каждый давно и безоговорочно

признал над собой настоящего ревизора, совесть, и она ему слышнее

и важнее всех других голосов, в том числе серьезнее чем указания вла-

сти и официальной церкви. Человек, принявший настоящего реви-

зора, не примет порядка, устроенного не по совести.

Мы говорили о двух типах государственного устройства, одно —

вокруг единого правителя как главы семьи, другое — договор равно-

правных, братьев. К какому типу отнести гоголевское гражданское

устройство по совести? К любому из этих двух. Когда общество уст-

роено не по совести, то все равно, какую именно форму оно приня-

ло. Гоголь предлагает таким образом карамзинское, пушкинское ре-

шение давнего спора, условно говоря, между европейским Западом и

Востоком, «западниками» и «русофилами». Восточная идеология се-

мейного устройства представлена, например, в недавней книге Ве-

личко А.М. «Государственные идеалы России и Запада. Параллели

правовых культур». Величко спорит со старым немецким правоведом

Рудольфом фон Иерингом (Ihering). По Величко, если право есть, как

настаивает Иеринг, юридически защищенный практический интерес

(так называемая юриспруденция интересов, или юридический праг-

матизм), то борьба за право, которую Иеринг считает обязательной,

оказывается ничем иным как вежливой гражданской войной, где каж-

дый урывает себе что может (homo homini lupus est), хотя и в цивиль-

но упорядоченной драке. Величко противопоставляет этому государ-

ственный идеал России, особенно как он оформился в 16-17 веках

при Иване Грозном и первых Романовых, т.е. до Петра I. Впоследст-

вии, по Величко, начала православного российского государства были

подорваны западным влиянием. Зато в ту определяющую эпоху

борьба за право или права […] никак не проявляется в деятельности Мос-

ковского государства. Все построено на идее ответственности, обязанности

лица отдавать все силы для пользы государства и нести соответствующие по-

винности и обязанности

134

.

Отступление от принципа безусловной, невознаграждаемой обязан-

ности жителя перед государством было приближением к Западу и

нравственным падением. Люди стали корыстно бороться за свои права

во вред общественной гармонии.

Полной противоположностью этому началу рисуется позиция

Иеринга:

В праве человек обладает и защищает условие своего нравственного су-

ществования; без права он нисходит до степени животного. Поэтому утверж-

дение права есть долг нравственного самосохранения, полный же отказ от

него — ныне, правда, немыслимый, но некогда вполне возможный, — будет

нравственным самоубийством. Точно так же и в процессах, где истец защи-

щается от низкого нарушения своих прав, дело идет не о ничтожном объек-

те, а об идеальной цели: об утверждении самой личности и ее чувстве права.

Интерес процесса обращается для него в вопрос характера: на карту постав-

лены утверждение или гибель личности

135

.

Эти две позиции перестают казаться такими противоположны-

ми, если посмотреть на них с гоголевской точки зрения совести как

ревизора. Как в восточном начале ответственность, обязанность пред-

полагают отчет перед совестью, так у Иеринга человек защищает свои

права не чтобы ему было удобнее, а наоборот, даже если это ему не-

удобно и судебный процесс обойдется ему дороже; защита прав есть

обязанность перед своей совестью на защите общей справедливости.

В позиции Иеринга не так важно, борется человек за права или нет:

если он их себе требует ради корыстного интереса, то хоть бы и не