Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Глава 8. Методы и средства

гического (биологического) оружия и токсичного оружия и об их уничтожении, разработка которой заняла всего три года. Она была встречена «с определенным энтузиазмом», так как была «первой настоящей мерой по разоружению» и предусматривала важные меры по периодическому ее пересмотру. Но в ней отсутствовали положения о контроле за выполнением, и о скромном масштабе ее успеха говорит тот факт, что три конференции по пересмотру конвенции, проведенные к настоящему времени, посвятили бóльшую часть времени обсуждению того, как сделать более политически приемлемым и надежным

сточки зрения науки контроль за соблюдением конвенции, настоятельная необходимость которого теперь не подлежит никакому сомнению57.

Для того чтобы добиться чего-то в отношении химической войны, потребовалось гораздо больше времени; причиной этого не в последнюю очередь было мнение, широко распространенное среди государств, не обладающих ядерным оружием (включая те, которые предположительно не обладают им), что химическое оружие — это «атомная бомба для бедных стран». Этот довод, в его самом респектабельном виде, формулировался следующим образом: до тех пор, пока несколько богатых государств обладают монополией на ядерное оружие

ипока они не достигли значительного прогресса на пути к всеобщему сокращению ядерных вооружений, как это обещано Договором о нераспространении ядерного оружия, для менее богатых стран в качестве защиты от ядерной угрозы будет благоразумно приобрести и держать в резерве, на случай необходимости принятия ответных мер, запасы оружия, которое не более противозаконно, чем, по общему мнению, ядерное. Такой аргумент, помимо его притягательности для государств

сменее презентабельными целями, здраво напоминал ядерным державам об аморальных аспектах их собственного поло-

57Цитаты взяты из замечательной книги: Nicolas Sims, The Diplomacy of Biological Disarmament (London, 1988), 94 and 163 resp. Конвенция приветствовалась в качестве первой реальной меры по разоружению потому, что она не просто ограничивала количество или применение данного вида оружия, как соглашения об ограничении вооружений, и не просто провозглашала запрет на него, как Женевский протокол 1925 г. об отравляющих газах, а действительно гарантировала (в принципе), что это оружие не является и никогда не станет доступным для применения.

481

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

жения. По понятным причинам он нашел своих сторонников в странах «третьего мира», которые с радостью увидели

внем возможность для бедных противостоять богатым, а также у части арабских стран, одержимых ненавистью к Израилю, заявлениям которого об отсутствии у него ядерного потенциала они не верили. Все это осложнило и замедлило продвижение к заключению Конвенции о запрещении химического оружия, которая с самого начала была отделена от своего биологического двойника и была открыта к подписанию только теперь,

вначале 1990-х годов.

Как всегда, самым острым был вопрос о контроле. Для производства самых необходимых существенных компонентов химического оружия достаточно небольших установок, а сами эти компоненты могут допускать использование в мирных целях. Передача оружия должна контролироваться, так же как и его производство. Естественно, государства и частные компании не больно-то склонны допускать инспекции на местах и без предупреждения, а только такая форма проверки и позволяет осуществлять настоящий контроль. Государства неохотно идут на это из соображений безопасности и суверенитета, а частные компании, не в последнюю очередь, — из-за риска промышленного шпионажа и желания защитить свои патенты. Но за чисто технологическим аспектом контроля скрывается и политический вопрос: Quis inspectabit ipsos inspectores?*

Тем не менее, несмотря на все эти трудности, переговоры продолжались на разных международных форумах. На самом важном и активном из них — Конференции ООН по разоружению, в январе 1993 г. была принята всеобъемлющая Конвенция о запрещении разработки, производства, накопления и применения химического оружия и его уничтожении, которая запретила «не только химические отравляющие вещества как таковые, но и средства их доставки и любые устройства, предназначенные для применения химического оружия». Для достижения этой цели была предусмотрена тщательно разработанная система процедур контроля под руководством вновь созданного специального международного органа — Организации по запрещению химического оружия со штаб-квартирой в Гааге. Процедуры проверки пошли

*Кто инспектирует самих инспекторов? (лат.) — Прим. перев.

482

Глава 8. Методы и средства

значительно дальше всех тех мер, которые предпринимались раньше в какой-либо другой сфере; они включают такое понятие, как «инспекции по запросу» (других участников Конвенции. — Прим. перев.), и не только на «объявленных объектах», но и на тех, которые не были объявлены. Насколько быстро и безболезненно будет установлен такой беспрецедентный режим разоружения, покажет будущее. Представитель Швеции, принимавший активное участие в разработке конвенции, так отозвался о ее перспективах: «Конвенция вступает в силу через 180 дней после даты сдачи на хранение 65-й ратификационной грамоты, но ни в коем случае не ранее чем через два года после ее открытия к подписанию». То есть в лучшем случае в 1995 г. «Однако, — продолжает он, — существует риск, что готовность некоторых государств отказаться от возможности обладания химическим оружием будет увязана

среальным или предполагаемым наличием ядерного оружия

унекоторых других государств. Эти увязки, вероятно, могут усложнить весь процесс»58, *.

Репрессалии

В ДПI запрет на репрессалии налагается неоднократно59. Чтобы должным образом понять такое настойчивое повторение, надо обратиться к другим аналогичным запретам, содержащимся в протоколе, касающимся, например, коллективных наказаний и взятия заложников, а также к тому, как именно понимается слово «репрессалии» в международном праве. «Репрессалия», или «ответная мера» [«reprisal»], — один из группы тесно связанных между собой терминов (в английском языке все они начинаются с букв «re-»), которым придается необычайно большое значение в МГП и которые следует отличать один от другого. Наименее привлекающим

58Цитаты, приведенные в этом абзаце, взяты из статей Ж. Эррера [Gerard Errera] и К.-М. Гюльтениуса [Carl-Magnus Hyltenius] в периодическом обзоре ООН Disarmament, 16 (1993) at p. 25, and p. 12 resp.

* Конвенция вступила в силу 29 апреля 1997 г. По состоянию на 2008 г. к ней присоединились 188 государств. — Ред.

59Статьи 20, 51 (6), 52 (1), 53 (с), 54 (4), 55 (2), 56 (4).

483

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

внимание, но далеко не самым незначительным является термин «взаимность» [«reciprocity»]. Он почти не присутствует в текстах МГП, но без осуществления принципа взаимности на практике от всех текстов МГП едва ли было бы много пользы, поскольку не все воюющие стороны станут проявлять такую святость, чтобы соблюдать ограничения и выполнять свои гуманитарные обязательства, столкнувшись с противником, который систематически отказывается поступать аналогичным образом60. О «мести» [«revenge»] не приходится и помышлять при серьезном отношении к МГП; желание отомстить за поражение, унижения, оскорбления и т.п. можно считать неотъемлемой чертой ментальности обычного человека и бойца, но это чувство слишком субъективно по своей природе и слишком необузданно в своих проявлениях, чтобы можно было терпимо относиться к нему в законопослушном обществе. «Возмездие» или «ответный удар» [«retaliation»] и «реторсия» [«retortion»], эмоционально менее нагруженные слова, означают то, что при определенных обстоятельствах может представлять собой меры и действия, являющиеся разумным и законным ответом на неразумные, хотя и законные эксцессы противоборствующей стороны, но в юридическом словаре они имеют иное значение, чем «репрессалии»61. Репрессалии — это обдуманный и преднамеренный противоправный акт, предпринятый в ответ на противоправный акт противника; хотя репрессалии могут носить незаконный характер, их оправданием служит то, что никакие другие меры

60Это важно отметить, потому, что право войны обычно не скрывало своей частичной зависимости от принципа взаимности, подразумеваемого ст. 2 IV Гаагской конвенции 1907 г. Но женевское право, позиционирующееся как отличное от гаагского, подразумевало безусловное соблюдение его норм «при любых обстоятельствах». Это уточнение впервые появилось в Женевской конвенции 1929 г. (ст. 25 и 82), было повторено в общей статье 1 конвенций 1949 г. и в ст. 1 ДПI (но не ДПII!). Юристы толкуют эти слова как принятие на себя безусловного обязательства соблюдать нормы конвенций.

61«„Реторсия“ — технический термин для обозначения мер, принимаемых в ответ на грубые или жесткие и несправедливые действия посредством осуществления таких же или аналогичных действий» (Oppenheim, pp. 134—135). В этом качестве они фигурируют и

вPictet’s Commentary, IV. 227—229.

484

Глава 8. Методы и средства

не в состоянии остановить незаконные действия противника. Предполагаемой функцией репрессалий является лишь сдерживание и предостережение. Властные инстанции на протяжении долгого времени признавали репрессалии, за неимением ничего лучшего, приемлемыми в качестве последнего средства принуждения к соблюдению норм права войны, при этом не отрицая связанного с такими действиями риска.

Такова теория репрессалий. На практике же они больше служили оправданию или прикрытию эксцессов, чем их ограничению. Репрессалии в том виде, в каком их изображает теория, требуют большого объема информации, проявления самоограничения, доброй воли и времени (пока проверяются факты и поддерживается открытая связь с противником), т.е. всего того, что редко присутствует в реальных условиях войны. Наиболее приемлемые репрессалии, как утверждалось, это те, которые остаются не более чем угрозами62. Те же, которые на деле имели место в современной истории, пошли значительно дальше. Их можно подразделить на две категории. Во-первых, во время обеих мировых войн именно репрессалии использовались Великобританией и Германией в качестве оправдания или предлога для эскалации взаимных эксцессов на море, а во Второй мировой войне — эскалации массированных бомбардировок городов, кульминацией чего стало применение Германией так называемого V-оружия. Это оружие, неизбирательное действие которого было неустранимым, получило свое обозначение «V» не от слова «победа» (по-английски «victory»), как склонны были думать простые британцы, а от немецкого Vergeltung, — «возмездие», или «репрессалия». Тенденция к неконтролируемому раскручиванию спирали репрессалий и контррепрессалий проявляется почти каждый раз, когда к ним прибегают, и это является одним из основных аргументов против их применения.

Вторая категория инцидентов, которая создала репрессалиям дурную славу, привлекла внимание общественности во время процессов над военными преступниками после Второй мировой войны. Именно ссылкой на общее понятие репрессалий Германия пыталась оправдаться и уйти от ответственности за свою стандартную тактику действий в ответ на акты саботажа и нападения на немецких солдат со стороны участ-

62 Bothe, Partcsh and Solf, p. 315.

485