Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

нут в самый ее конец. Виноваты в этом были в равной степени победители и побежденные. Любой шаг, который выглядел как приравнивание безответственного, негуманного или неизбирательного определения целей к военному преступлению, был политически невозможен. Мы уже видели, что этот вопрос почти не затрагивался ни на одном из процессов над военными преступниками, обсуждавшихся в части II, а все попытки внести его в сферу действия новых ЖК были заблокированы.

Если бы эти события конца 40-х годов XX в. были единственной трудностью этого процесса, к вопросу об определении целей военного характера можно было бы вернуться вновь, чего энергично и добивался МККК после того, как были приняты новые конвенции и было завершено принципиально важное дело проведения судебных процессов над военными преступниками. Однако в то же самое время на горизонте возникла новая сложность иного характера. Именно тогда, когда мировое сообщество с достаточной степенью единодушия осудило старую практику ведения войн как неприемлемую, появилась новая, грозившая оказаться в тысячу раз более разрушительной. Была изобретена и применена атомная бомба, а разразившаяся «холодная война» свела практически к нулю шансы (и без того небольшие, но предположительно ненулевые) на то, чтобы взять этот вид оружия под такой международный контроль, который предотвратил бы его дальнейшее развитие и совершенствование. Государства, достаточно амбициозные и богатые для того, чтобы приобрести это новое мегаоружие, не могли не воспользоваться такой возможностью. До тех пор, пока только одно государство владело Бомбой, оно держало in terrorem* все враждебные ему государства. Но как только лидер враждебной группы государств также обзавелся собственной Бомбой, две сверхдержавы стали держать in terrorem друг друга. Старая доктрина сдерживания приобрела современный устрашающий ядерный смысл.

Здесь мы не будем углубляться во все разнообразие и преемственность стратегических доктрин, с помощью которых обладатели атомного оружия пытались объяснить самим себе, своим врагам и остальному миру, как они намерены использовать Бомбу, а точнее, как ее не использовать, поскольку

иее применение, и ее неприменение странным образом ока-

* В страхе (лат.). — Прим. перев.

416

Глава 8. Методы и средства

зались уравнены в этом рационально-иррациональном дискурсе. Однако следует особо отметить то, что дискуссия о применении или угрозе применения ядерного оружия в условиях «холодной войны» не могла вестись в терминах классического права войны. Первое применение Бомбы в исключительных обстоятельствах середины 1945 г., явившееся кульминацией чрезвычайных событий всех предшествующих пяти лет войны, пожалуй, можно объяснить в этих рамках (хотя это до сих пор остается спорным). Те формы применения Бомбы, которые стали обсуждаться к началу 50-х годов, лежали целиком за пределами права войны, и по большей части так дело обстоит и до сих пор. В долгой истории права войны, и тем более в его модернизированном виде, каковым является МГП, невозможно было найти что-либо, что могло бы помочь разрешить проблемы, которые порождались оружием, обладавшим столь гигантской и неизбирательной разрушительной силой (включая воздействие на окружающую среду), какой обладало первое поколение ядерного оружия, а также проблемы, связанные с таким обоснованием его применения, как «взаимно гарантированное уничтожение».

Можно было найти определенную связь с jus ad bellum. Такая война, каковой она представлялась, не могла иметь никаких рациональных оправданий, и любые меры, которые ее предотвращают, даже на первый взгляд самые иррациональные, можно было бы только приветствовать и уклончиво поддержать. Но с jus in bello никакой связи не было, кроме чисто формального предположения, что применение Бомбы в случае реализации сценария взаимного уничтожения могло бы быть оправдано в качестве «репрессалии». Уважение к цивилизованным нормам поведения требовало постоянной ссылки на международное право, но мировое сообщество в надежде решить огромные проблемы, возникшие с появлением и распространением ядерных вооружений, вынуждено было обратиться к другим его областям, нежели МГП. Контроль над вооружениями и разоружение стали отдельной темой международных конференций, соглашений и договоров, в центре внимания которых находилась угроза ядерной войны и выработка собственных, сформулированных в своих специальных терминах ответов на вопросы, которыми озабочено МГП: сокращение стратегических вооружений, взаимное сбалансированное сокращение вооруженных сил, осуществление конт-

417

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

роля, создание условий для взаимного доверия и т.п., — терминология, которая отсутствует в лексиконе МГП, но которая вроде бы способна указать осторожный, постепенный путь к достижению некоторых из его целей.

Влияние всего этого на продвижение МГП к выработке определения военных целей состояло в замедлении и осложнении этого процесса. Крупнейшие военные державы оказались, или позволили себе оказаться, связанными неразрывными узами с оружием массового уничтожения, для которого на ранней стадии его развития, когда оно было менее изощренным, обычное определение военной цели никак не подходило. Один из первоначальных вариантов ответа на вызов МГП включал предположение, что конвенционные определения потеряли какую-либо релевантность из-за практики государств во время Второй мировой войны, т.е. что оказались правы мрачные довоенные пророки, предрекавшие бомбардировки городов и гражданского населения, что оружие массового уничтожения никуда не исчезнет, а вооруженным силам, ориентированным на его применение, нечего стыдиться. Но вовсе не все, кто оправдывал угрозу массовых и ядерных бомбардировок, разделяли такой хладнокровный взгляд на этот предмет. Обладание ядерным оружием вполне совместимо со стремлением держать его под замком, если это можно сделать, обеспечив необходимую безопасность. Совершенствование оружия и пересмотр стратегической доктрины сделали возможным для США в конце 60-х годов вновь вернуться в основное правовое русло вплоть до того, что в 1968 г., когда под эгидой ООН была запущена программа реформирования МГП, они заявили: «Действительно существуют правовые принципы, регулирующие применение оружия; эти принципы равно применимы как к ядерному, так и к подобным ему другим видам оружия [читай — биологическому и химическому]»11. Однако США вместе с присоединившимися к ним Великобританией и Францией поставили условием своего участия в конференциях 70-х годов по реформированию МГП, что все принятые на них решения или согласованные правила не будут относиться к использованию ядерных вооружений, которые, помимо того что регулируются «уже принципами действующего меж-

11Из заявления на Генеральной Ассамблее ООН, процитированного в Bothe, Partsch and Solf, 191.

418

Глава 8. Методы и средства

дународного права», являются «предметом отдельных переговоров и соглашений»12.

Можетлитоилииноегосударствопринимать«принципы»и в то же время отвергать «правила», выведенные из них, — это всего лишь один из множества аспектов данной проблемы, вызывающий негодование у противников ядерных вооружений и обеспечивающий массу приятного времяпрепровождения для любителей юридических споров13. Для сторонников ядерных вооружений это различие имело довольно существенное значение, учитывая странную ситуацию, сложившуюся на тот момент. Но впоследствии, по прошествии пятнадцати лет, оно стало не столь значимым в результате успешного завершения ряда «отдельных переговоров и соглашений», которые в 1977 г. казались весьма отдаленной перспективой. Далее мы не будем углубляться в вопрос о том, распространяются ли нормы протокола, касающиеся военных целей и регулирующие удары по ним, только на обычные виды вооружений или также и на ядерные и другие «неконвенциональные» виды вооружений. Однако анализ самих правил вознаградит исследователей за потраченное время.

Определение военных целей занимает центральное место

всовокупности правил, призванных регулировать военные удары, наложить запрет на те из них, которые не имеют никакого смысла или просто злонамеренны, и ограничить размеры ущерба, причиняемого непродуманными или плохо проведенными ударами. Протокол дает разъяснение содержащимся

внем нормам, излагая некоторые принципы, но не раскрывает философии, которая обосновывает и разъясняет все это

вцелом. Он объясняет смысл правил не намного подробнее, чем ЖК, дополнением к которым он является. Он является правовым инструментом и в своем законченном виде воспри-

12Ibid., 189; цитата из заявления, сделанного при единогласном принятии ДПI.

13Действительно, соотношение между принципами и правилами являетсяинтереснымвопросомприменительноковсемукорпусуправа войны. Один анонимный, но, несомненно, обладающий знаниями и опытом читатель моей рукописи сделал следующее замечание относительно различия между принципом и правилом в общем случае: возможно, существенные различия являются следствием того, мыслят ли военачальники в терминах принципов или правил, а также того, есть ли в их окружении советники-юристы, которые побуждали бы их мыслить преимущественно в терминах правил!

419

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

нимается как труд юристов, написанный для юристов. То, что их профессиональный вклад был одним из многих наряду со вкладом специалистов других профессий, совместно принимавших участие в подготовке протокола, не отменяет другого факта, состоящего в общем признании того, что окончательной проверкой каждого предложения станет его способность «устоять в суде». Некоторые правила изложены таким замысловатым языком, а другие так тесно привязаны к скрытому контексту, что их смысл невозможно понять без соответствующих подсказок, которые юристы-международники рассматривают как нечто само собой разумеющееся: travaux préparatoires*, «история переговоров» и официальный комментарий. Нельзя ожидать, что все это будет понятным для других наиболее заинтересованных сторон — военнослужащих на различных уровнях, политиков, дипломатов, бюрократов, сотрудников международных гуманитарных межправительственных и неправительственных организаций — и будет, так сказать, интериоризировано ими, если только не будет переведено на понятный им неюридический язык.

Давайте поэтому предварим рассмотрение этих правил напоминанием о той философии, которой они обязаны своим существованием. В соответствии с ней имеется две причины того, почему так важно избегать нанесения ущерба гражданским лицам. С одной стороны, есть простое гуманитарное основание, состоящее в том, что не причинять вреда другим людям, если только к этому не принуждают чрезвычайные обстоятельства, — это благое дело, т.е. такое поведение достойно человека, заслуживает одобрения с этической точки зрения

и«естественно» с точки зрения законодателей; столь же благое дело (с учетом той же самой оговорки) — избегать нанесения ущерба имуществу гражданского назначения, особенно если оно представляет культурный интерес. С другой стороны, существует утилитаристское объяснение («искусственное», по сравнению с первым), что наносить вред гражданским лицам

иих имуществу не имеет смысла, поскольку теоретически их значение ничтожно в военном противоборстве вооруженных сил, как в основе своей трактуется военный конфликт в МГП.

Следует заметить en passant, что эта философия так глубоко укоренились в неявных допущениях МГП, что в текстах догово-

* Подготовительные работы (фр.). — Прим. перев.

420