Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Глава 8. Методы и средства

гая сторона будет воевать, придерживаясь взаимно признаваемых правил. По вполне понятным причинам их представления о войне и идеи ее законов и обычаев вертелись вокруг них самих. Гражданское население лишь маячило на периферии этой картины. Самые осторожные гражданские, у которых оставалась хоть какая-то возможность выбора, сами предпочитали вообще тихо уползти за ее рамки. И только неосмотрительные, импульсивные и неинформированные из их числа целенаправленно стремились включиться в нее. Классическими примерами смешения ролей являются защита собственных домов и полей, жен и дочерей, городов и деревень. Патриотизм начинался у ворот собственного дома. После инцидента, зачастую заканчивавшегося трагически, можно было спорить о том, считать ли мирных жителей, взявшихся в такой ситуации за оружие, счастливчиками, которым повезло, если им это сошло с рук, или безумными храбрецами, если нет. Вряд ли что-либо могло в большей степени заставить солдат потерять человеческий облик, чем стрельба по ним тех, кто по всем стандартам профессиональной культуры не имел права браться за оружие. Профессионалы были не готовы осознать, что непрофессионалы могут думать, что они тоже обладают правами, и с легкостью отказывались от попыток понять, как эти права могли бы соблюдаться в военное время. Борцы сопротивления, партизаны, враждебно настроенное население и местные герои создавали для права войны проблемы, которые полностью так и не были решены. Все эти вопросы регулярно обсуждаются на международных конференциях по МГП, которые в результате либо упираются в неразрешимые противоречия, либо заканчиваются шаткими компромиссами,

иэто продолжается до сих пор.

Видеологических терминах неспособность МГП в настоящее время дать гражданским лицам более конкретные и конструктивные рекомендации, чем просто заверения в том, что теперь их юридический статус определен значительно четче, чем когда-либо ранее, можно объяснить тем, что она является продуктом патовой ситуации сосуществования двух противоположных философий войны, которые оно призвано приспособить друг к другу. С одной стороны, мы имеем элегантную философию военного профессионализма, кратко изложенную в предыдущем абзаце, в рамках которой комбатанты и гражданские лица четко дифференцированы, причем достаточно

411

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

просто дать понять гражданским лицам, что до тех пор, пока они не приближаются к линии противостояния, комбатанты не будут стремиться втянуть их в него. С другой стороны, существует философия революционной вооруженной борьбы, сформулированная сторонниками ленинизма и маоизма на основе мирового народного и крестьянского опыта, в соответствии с которой различие между гражданскими лицами и комбатантами является нежестким, необязательным и вообще в конечном итоге не может быть ничем иным, как пропагандистской уловкой. Ни одна из этих философий не дает никаких поводов для радости мирному жителю, стремящемуся к защищенности. Действительно, профессионал, придерживающийся традиций и хранящий верность самым лучшим из них, может проявлять уважение по отношению к гражданским лицам как таковым, когда лично сталкивается с ними. Но один из способов проявления такого уважения состоит в том, чтобы переместить их всех поголовно из зоны военных операций, что может быть для гражданских весьма неприятным. В любом случае профессионал привык подвергать их риску, когда его представления о необходимости и пропорциональности диктуют ему, что в местности, где они находятся, следует провести те или иные военные операции.

МГП не дает никаких иных рекомендаций гражданским лицам, оказавшимся в подобной ситуации, кроме как принять все необходимые меры к тому, чтобы не быть принятыми за комбатантов, и не высовываться. Еще меньше оно может помочь гражданскому населению в условиях революционной или межэтнической войны. При таких обстоятельствах мирные жители сталкиваются с проблемой почти противоположного свойства. Вместо того чтобы убеждать военное командование в том, что они действительно не являются комбатантами, они теперь должны сделать все возможное, чтобы их не превратили в таковых помимо их воли. Борцы за революцию, даже если предположить, что лично они склонны к гуманности, имеют обыкновение рассматривать определенные категории мирных жителей как имеющих непосредственное отношение к происходящей борьбе — к примеру, землевладельцев, банкиров, владельцев магазинов; должностных лиц вроде мэров и другие представителей местной власти, священников, учителей, т.е. всех тех, кого в революционной среде принято считать «классовыми врагами». И в то же время исповедуе-

412

Глава 8. Методы и средства

мая ими философия может учить их, что в целом жизнь гражданского лица ничуть не более ценна, чем жизнь комбатанта, сражающегося за великое дело, которому все они служат.

Таким образом, судьба гражданского лица во время войны в значительной степени зависит от того, в каком качестве он воспринимается комбатантами и как в соответствии с этим восприятием будет работать право: обострит ли оно это восприятие или притупит его, и как забота права о безопасности гражданского населения соотносится с исполнением комбатантами собственного дела, состоящего в силовом противостоянии с комбатантами противостоящей стороны. Защита мирного населения стала самой главной общепризнанной целью МГП, а средствами ее достижения — указания комбатантам и налагаемые на них ограничения, которые определяют, что им можно делать и чего нельзя.

Разрешения и запреты

Современное право в отношении защиты гражданских лиц подробно изложено в ДПI. Его кажущаяся новизна обманчива. Бóльшая часть его содержания вполне соответствует критериям того, что уже стало общепринятым в качестве обычного права. Налицо их определенное развитие, но не изменение. Поэтому реакция государств, не ратифицировавших протокол, на эту его часть не была столь серьезной по сравнению с их реакцией на его более новаторские разделы. Не приходится быть разборчивым в отношении содержания обычного права, хотя нельзя запретить юристам спорить по поводу того, что это содержание на самом деле означает8. Основополагающие принципы остаются неизменными с того момента, когда право войны претерпело большую реконструкцию в конце 40-х годов XX в. Предполагается, что разъяснение практиче-

8«Это кодификация обычного права, которая расширяет его гра-

ницы и учитывает самые различные мнения о сфере применения той или иной нормы обычного права» — так с изрядной долей осторожности МККК охарактеризовал этот нормативный акт в «Рабочем документе о взаимоотношениях ранее существовавшего обычного права и Протокола I», представленном на обсуждение «круглого стола» по МГП, проходившего в 1983 г. в Сан-Ремо.

413

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

ского смысла этих принципов вместе с добавлением подробного иллюстративного материала и устранением пробелов в действующем праве снизит степень, в которой его нормы неправильно толкуются, нарушаются и игнорируются.

Многочисленные запреты, налагаемые протоколом, как можно было ожидать, в основном касаются нападения на гражданских лиц и «гражданские объекты». Разрешения же строго ограничены нападениями на комбатантов и «военные объекты» и сопровождаются целым набором оговорок и предупреждений относительно того, как эти нападения могут осуществляться. В центре этих словесных кружев находится самое значительное из новшеств протокола — определение того, что такое военный объект и как распознать его при попадании в поле зрения.

Во втором параграфе ст. 52, озаглавленной «Общая защита гражданских объектов», запрятано следующее определение: «Что касается объектов, то военные объекты ограничиваются теми объектами, которые в силу своего характера, расположения, назначения или использования вносят эффективный вклад в военные действия и полное или частичное разрушение, захват или нейтрализация которых при существующих в данный момент обстоятельствах дают явное военное преимущество».

Эта формулировка смогла наконец-то удовлетворить потребность, которая остро ощущалась в течение долгого времени. Настоятельность этой потребности возрастала в прямой зависимости от увеличения разрушительной силы современных вооружений и взрывчатых веществ, что сделало ее проблемой XX в., хотя в принципе она восходит к незапамятным временам. У профессиональных военных, а также моралистов и юристов, которые пытаются указать им правильный путь, всегда есть идеи относительно объектов и лиц, которые могут подвергнуться нападению на законных основаниях, коль скоро у них есть идеи по поводу того, какие лица и объекты не могут подвергаться нападению. Поскольку осады и артиллерийские бомбардировки в силу самой своей природы не различали эти две категории объектов, то, как мы уже видели, регулярно возникали споры о правильных методах ведения таких действий9.

9Показательно, что глава о законах и обычаях войны в британском руководстве (Manual) 1914 г., в параграфе 125, без всякой тени

414

Глава 8. Методы и средства

Но применительно к случаю (более или менее) прицельного удара по объектам, поддающимся идентификации, не возникало никакой путаницы или споров. Сам принцип, что объект может быть атакован только в том случае, если он однозначно является «военным», не оспаривался.

Вопросы о том, достаточно ли было принятия этого общего принципа для того, чтобы достичь цели, ради которой он вводился, и не лучше ли было бы для ее достижения разработать более точное определение, стали предметом серьезного рассмотрения в первые годы XX столетия. По-видимому, в этом сыграла роль совокупность таких факторов, как усовершенствование средств массового уничтожения, индустриализация войны, а также нараставшее в обществе сочувствие к страданиям мирного населения. Были предприняты попытки включить определение легитимных военных целей в правовые тексты, и две самые ранние из них (и наименее амбициозные) в разной степени увенчались успехом, хотя и довольно скромным10. После Второй мировой войны можно было ожидать, что полученный во время нее опыт заставит реформаторов поставить этот вопрос во главу угла. Мощь оружия, которое стало называться оружием массового уничтожения, проявилась со всей ужасающей очевидностью. Столь же очевидными были бы последствия реализации этого принципа на практике, если бы оно было полностью оставлено на усмотрение неискушенных (или беспечно равнодушных) военных начальников и политиков, в той степени, в которой последние принимают участие в выборе целей для нападения. Но вместо того, чтобы стать первым пунктом повестки дня, вопрос был отодви-

сомнения провозглашает общепринятую доктрину: «Не существует правил, предписывающих командующему осаждающих войск позволить всем некомбатантам или даже женщинам, детям, старикам, больным и раненым или подданным нейтральных государств покинуть осажденную местность. Тот факт, что некомбатанты оказались в осаде наряду с комбатантами, и то, что они вынуждены разделять с последними все трудности и лишения, может оказать и часто оказывает давление на власти, побуждая их к капитуляции».

10IX Гаагская конвенция 1907 г. («О бомбардировке морскими силами во время войны») и проект Гаагских правил ведения воздушной войны 1923 г. Оба документа опубликованы в Roberts and Guelff.

415