Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

Замысел этих бомбардировок вполне можно назвать «политическим», но он находился в настолько тесной, явной и просчитанной взаимосвязи с военными соображениями, что вопрос о том, считать ли их носящими политический или военный характер, есть исключительно дело личного вкуса. Более того, сами бомбовые удары были нацелены на военные объекты настолько точно, насколько это было возможно, и американские авторы, в том числе и сам Паркс, с гордостью обращают внимание на этот факт как на доказательство того, что их страна соблюдала принятые ограничения. Наименее убедительным из приведенных им примеров является внезапный американский бомбовый удар по «целям в Ливии, имеющим отношение к террористам» в середине апреля 1986 г. Неужели это деяние не заслуживает подобающего места в споре о законах войны? В той степени, в которой оно может быть оправдано, оно должно считаться актом контртеррористического самосуда, объяснимым не столько в терминах права, сколько

втерминах его неадекватности; причем речь не идет о праве вооруженных конфликтов, поскольку эта акция имела место

всовершенно мирное время.

Значительно сложнее случай авиационного налета Дулиттла на Токио в апреле 1942 г., произведенного горсткой смельчаков на бомбардировщиках, стартовавших с американского авианосца. Бомбардировка и пулеметный обстрел (который нужно признать неблагоразумным), степень неточности которых ничуть не превосходила того, что и следовало ожидать, никак не оправдывали взрыва негодования японских властей. Если с американской стороны и существовал определенный элемент расчета, что налет вызовет беспокойство и растерянность у японского командования, то, как показали события, этот расчет оправдался. Но основной расчет в то время и оправдание, которым больше всего и руководствуется Паркс, состоят в том, что эта вылазка «послужит огромным стимулом для подъема боевого духа американского народа после серии поражений американских вооруженных сил в течение предыдущих пяти месяцев». То есть, выражаясь его собственными словами, военное преимущество, полученное в результате этого налета, было психологическим, и не потому, что налет должен был вывести неприятеля из равновесия, а потому, что он должен был приободрить собственный народ. Такая линия рассуждений представляется весьма опасной. Она сдвигает

426

Глава 8. Методы и средства

критерии вынесения суждения от предположительно рациональных и объективных в сторону вероятно иррациональных и явно субъективных.

Теория решений, принимаемых с учетом права войны, говорит о том, что скорее всего они будут рациональными, поскольку, во-первых, лица, их принимающие, обучены этому предмету и (если повезет!) располагают временем, чтобы хорошенько обдумать, в чем эти решения состоят. Во-вторых, само это право приходит к нам целиком пропитанным разумом во всех его разновидностях: разумом классического (оно же христианское) естественного права, первоначального давшего жизнь jus gentium, разумом Просвещения, сделавшего международное право неотъемлемым элементом цивилизованных международных отношений, разумом европейской военной науки, которая была преисполнена самодовольства от того, что сумела найти возможность совместить право с собственными задачами19. Для образованных государственных деятелей, стратегов и военных сознательный отход от этого пути разума и объективности едва ли простителен. Однако в сознании масс, будь то бойцы на фронте или мирные граждане за их спиной, существует множество предлогов для того, чтобы почти ничего не знать о МГП, не понимать той разумности, которая в нем заключена. Правительства и военачальники могут оказаться перед весьма нелегким выбором, когда недостаточно информированное и возбужденное общественное мнение будет требовать от них действий, которые заведомо сомнительны. Великолепный монастырь Монте-Кассино стал всего лишь самым известным из множества обороняемых объектов во время Второй мировой войны, которые пехота союзников была не склонна штурмовать до тех пор, пока они не были превращены в руины воздушными бомбардировками, несмотря на тот факт, что немцы научились переживать такие бомбардировки и обнаружили, что оборонять руины не сложнее — а иногда и легче, — чем нетронутые здания. В подобных случаях для пехоты был важен субъективный психологический стимул, который она получала при виде

19Например, я слышал из уст опытных британских и американских военных высказывания такого рода: «В конечном итоге МГП — это доктрина минимальной силы плюс немного чего-то там еще».

427

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

эффектно рушащихся зданий. Если удовлетворение психологических нужд своей стороны включается в определение военной цели (объекта), то это не способствует самоограничению и рациональности.

Запреты

Террор, неизбирательные бомбардировки, голод

Данное в ДПI определение военной цели (военного объекта), нападение на которую допустимо, дополняется разнообразным набором мер предосторожности и запретов. Меры предосторожности должны приниматься в момент обдумывания

ипланирования нападения, а запреты касаются тех объектов, которые ни в коем случае не должны подвергаться нападениям. Критически настроенный читатель может задаться вопросом, а не выглядит ли это как «масло масляное»? Не являются ли запреты теми же разрешениями, если взглянуть на них

спротивоположной стороны? Если рассуждать логически, то так оно и есть. Но если смотреть на это с точки зрения истории

иполитики, то они свидетельствуют очень о многом. Запреты касаются методов и средств, которые, как показал опыт вооруженных конфликтов, представляются особо отвратительными и неприемлемыми и без которых, как можно надеяться, не впадая в утопизм, цивилизованные воюющие стороны способны обойтись.

Пожалуй, самый далеко идущий из всех запретов состоял в том, что было запрещено умышленно терроризировать гражданское население. Этот термин упоминается лишь однажды в одной-единственной статье: «Запрещаются акты насилия или угрозы насилием, имеющие основной целью терроризировать гражданское население», — гласит параграф 2 ст. 51. Но потенциально диапазон действия запрета может быть широким и разнообразным. Особо следует выделить употребление слова «основная» [«primary»]. Речь идет не об устрашении, возникающем как побочный результат. То, что гражданское население скорее всего будет напугано, если вблизи проводятся военные операции, не подлежит никакому сомне-

428

Глава 8. Методы и средства

нию. По большому счету в этом отношении мало что можно предпринять, кроме эвакуации населения из тех местностей, которые могут стать объектом нападения, или заблаговременного предупреждения о предстоящем нападении со стороны командования атакующей стороны. Эти меры предосторожности, вполне осуществимые при определенных обстоятельствах, настоятельно рекомендуются протоколом20. Попытки некоторых африканских и арабских государств распространить этот запрет также и на методы и средства, вторичным или побочным результатом применения которых может быть устрашение населения, следует рассматривать как свидетельство либо слишком легкомысленного подхода к работе CDDH, либо решимости использовать ее в своих узкогрупповых (а точнее, в антиамериканских и антиизраильских) целях21. Но даже без этого фантастического расширения запрет на преднамеренное применение террора представлял собой гигантский шаг вперед. Он был направлен на защиту ключевых уязвимых мест гражданского населения в условиях современной войны и положил конец одному из самых отвратительных обычаев ведения современных войн.

Гражданским лицам, и едва ли это нужно повторять снова, редко удавалось избежать последствий военных операций неприятельской стороны. Помимо тех страданий, которые могли быть сопутствующими и неизбежными, гражданские лица в определенных обстоятельствах становились объектом преднамеренных действий со стороны вооруженных сил, например когда они оказывались внутри осажденных населенных пунктов, когда их жизнеобеспечение зависело от уязвимых каналов снабжения, сухопутных или морских, когда вторгнувшиеся или оккупационные войска имели возможность добиться от них полного подчинения. В запутанной истории осад и блокад, рейдов и захватов, вторжений и оккупаций можно различить действие двух совершенно определенных мотивов: мотива экономической войны и мотива психологической войны. В первом случае намеренный ущерб причинялся неприятельскому гражданскому населению, которое работало на поддержание экономической системы своей стра-

20См. в отношении первой из указанных мер статьи 58, 51(7), а в отношении второй — 57(2) с. ДПI.

21Bothe, Partcsh and Solf, 300—301 nn.

429

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

ны и по поводу которого считалось, что будет правильным заставить его пережить ее крах. Во втором случае целью было намеренно нанести ущерб гражданским лицам противника, которые считались политически влиятельными и причастными к принятию решений, связанных с началом, продолжением или окончанием войны. Считалось, что, поскольку гражданские лица все же представляют собой отличную от комбатантов категорию, которая предположительно не должна подвергаться физическим рискам, характерным для комбатантов, воюющим сторонам, заботящимся о соблюдении правовых норм, следует стараться ограничить степень ущерба, причиняемого мирным жителям. Они должны были быть в состоянии продемонстрировать, что этот ущерб сильно отличается от того, который причиняется комбатантам, причем в меньшую сторону. Но с течением времени это становится все более сложным и менее благодарным делом. Индустриализация и демократизация способствовали усилению роли экономической системы в военных усилиях, что, в свою очередь, породило представление об ответственности гражданского населения за ведение войны. Разрушение экономических систем и деморализация населения стали рассматриваться как новые альтернативные способы достижения победы в войне, притягательность которых сильно возросла после 1918 г., поскольку они обещали победу без той массовой бойни, которая имела место на Западном фронте в Первую мировую войну.

Но то, что эти новые методы ведения войны могли перенести всю тяжесть потерь с комбатантов, которые должны всегда быть готовы к этому, на гражданское население, которое к этому совсем не готово, не все новаторы ясно себе представляли, и многие из них вовсе этого не желали. Но именно это в той или иной степени и произошло. К тому времени, когда наиболее промышленно развитые и в наибольшей степени склонные к правовому мышлению страны — участники Второй мировой войны научились тому, как довести до технически возможного совершенства практику экономической войны и стратегических бомбардировок, мало что осталось от доверия классическому требованию, согласно которому гражданское население противника не должно подвергаться участи комбатантов, испытывающих на себе всю тяжесть войны. Террор стал привычной частью жизненного опыта гражданского

430