Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

жесткие и важные на бумаге, на практике выглядят неполными и «дырявыми». Доводы в отношении того, относится ли та или иная война к одному типу или к другому, а может быть, и к обоим сразу, по-видимому, относительно маловажны, так же как и то, следует ли квалифицировать конкретный вооруженный конфликт немеждународного характера в качестве такового с юридической точки зрения. Как показывают многочисленные примеры, приводимые в данной работе, соблюдение гуманитарных норм вполне может иметь место там, где этого никак не ожидают юристы-эксперты, и с равной долей вероятности отсутствовать там, где такие ожидания присутствуют. «На склонах» среднего уровня права воюющие стороны могут согласиться с положениями, позаимствованными с верхнего уровня, как призывает их сделать общая статья 3 конвенций 1949 г., своего рода устав среднего уровня права: «Находящиеся в конфликте стороны будут стараться путем специальных соглашений ввести в действие все или часть положений настоящей Конвенции». Но и на самом нижнем уровне ничто не мешает сторонам, даже в том случае, если их конфликт не подпадает под «статус ст. 3», сделать то же самое, если они искренне желают этого и если у них найдется приемлемый для всех нейтральный посредник, готовый оказать им помощь. В любом случае воюющим сторонам не надо штудировать учебники по МГП для того, чтобы проявить гуманитарные мотивы. МККК, который является наиболее вероятным кандидатом на роль нейтрального посредника, обладает большим опытом достижения договоренностей, позволяющих удовлетворить такие гуманитарные импульсы, где бы и когда бы они ни возникали. Скромное «право инициативы», которое наделяет Красный Крест компетенцией предлагать свои услуги в любых тяжелых обстоятельствах, не больше и не меньше способствует его полезности «на склонах» и «в долинах», чем в тех случаях, когда Женевские конвенции торжественно уполномочивают его быть посредником «на вершине». История замечательной деятельности МККК говорит о том, что он способен выполнять свою миссию в конфликтах всех уровней, от официального/открытого до иррегулярного/анархического, но ни на одном уровне, даже на самом верхнем, он не может быть уверенным в искреннем и теплом приеме.

386

Глава 7. Гуманитарная практика и законы войны

Поскольку соблюдение гуманитарных норм может иметь место в конфликтах любого уровня из числа тех, по которым эксперты по МГП классифицируют все конфликты, а также ввиду того, что соблюдение их на более низких уровнях часто происходит по причине явной имитации того, что происходит на самом высоком, последующее обсуждение «средств и методов» не принимает во внимание эту классификацию и исходит из того, что они применимы во всех случаях. Мой метод

вданном случае заключается в том, чтобы просто разобрать во всех существенных деталях логические следствия некоторых «неофициальных» кратких версий основ МГП, выработанных недавно с целью поощрять и облегчать усвоение обычаев, методов и средств, характерных для более высоких уровней, в конфликтах более низких уровней. Среди этих версий наиболее амбициозным и тщательно разработанным является проект «Декларации минимальных гуманитарных стандартов» (‘Declaration of Minimun Humanitarian Standards’), опубликованный в майско-июньском номере Международного журнала Красного Креста (IRRC) за 1991 г. и в 85-м выпуске Американского журнала международного права (AmJIL 85 (1991)). Сторонники этого проекта считают, что его распространение под эгидой ООН было бы наилучшим способом довести его смысл до общественного сознания16. Самой краткой является первая из серии подобных разработок, «Основополагающие нормы международного гуманитарного права, применимые в вооруженных конфликтах» (‘Fundamental Rules of International Humanitarian Law Applicable in Armed Conflicts’), которая была подготовлена Красным Крестом

в1978 г. и заняла всего одну страницу в сборнике документов под редакцией Робертса и Гюльфа (Roberts and Guelff). Ее замысел, очевидно, состоял в том, что она сможет принести максимально возможную пользу, на которую только способно такое явно «неофициальное» краткое руководство.

Тот факт, что презентация этой работы, столь превосходной в ее миниатюрном жанре, сопровождалась настойчи-

16Такая точка зрения разделяется не всеми. Опытный канадский эксперт Л. К. Грин [L. C. Green] считает, что оно, «возможно, будет пользоваться даже меньшим уважением, чем Всеобщая декларация прав человека». См. Columbia Journal of Transnational Law 28 (1991), 852.

387

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

вым подчеркиванием ее «неформального и неофициального характера», свидетельствует о неблагоприятных сторонах, вытекающих из особого положения МГП высшего уровня, и о том искаженном впечатлении, которое она производит17. Если некоторые правовые утверждения являются официальными и формальными, насколько серьезно следует воспринимать утверждения неформальные и неофициальные? Формулирование ответа на этот вопрос подразумевает ценностное суждение, но в 90-х годах XX в. он, вероятно, будет более сочувственным и менее догматичным, чем был бы восемьдесят или даже пятьдесят лет назад. Ныне больше не считается почти всеми само собой разумеющимся, что имеет значение только то международное право, которое было формализовано государствами, связавшими себя заключенными договорами и судебными решениями. Следует добавить, что оговорка «почти всеми» необходима, потому, что память о прежних универсалистских источниках международного права никогда окончательно не исчезала. Вдумчивый человек может почувствовать ее присутствие в праве войны. Самым известным случаем, когда она проявилась, выйдя из тени, стала преамбула к IV Гаагской конвенции 1907 г. Это так называемая Декларация Мартенса с ее ссылкой на «принципы права народов, поскольку они вытекают из обычаев, установившихся между цивилизованными народами, из законов человечности и требований общественной совести».

Прежде всего следует сказать, что Декларация Мартенса едва ли значила больше, чем щебетание ласточки о том, что лето еще не настало. Во второй половине ее столетнего существования ей стало придаваться гораздо большее значение, чем в первой. Она не привлекала заметного внимания до тех пор, пока общественная совесть победивших цивилизованных народов, устроивших послевоенные процессы над заведомо нецивилизованными противниками на возможно более твердых основаниях, не нашла идею «законов человечности» особо привлекательной и полезной. В частности, она добавила убедительности решению Нюрнбергских трибуналов о том, что IV Гаагская конвенция должна рассматриваться как обычное международное право, а также начинавшей в то время набирать силу тенденции таким же образом рассматривать

17 Roberts and Guelff, p. 469.

388

Глава 7. Гуманитарная практика и законы войны

и общие части Женевских конвенций18. Шедший параллельно и одновременно с этим процесс кристаллизации международного права в сфере прав человека внес свой вклад в складывавшееся убеждение, с тех пор постоянно присутствующее

влитературе по МГП, что Декларация Мартенса была необычайно ранним провозглашением идеи, время которой пришло только теперь.

По мере все большего возрастания значения элементов обычая в МГП и их аналогов в сфере прав человека стал проявляться новый интерес к потенциально поддерживающему их содержанию еще более фундаментального уровня права, по-разному определяемого теми, кто больше других занимается его выяснением, как «императивные нормы общего международного права» (или иначе jus cogens) и как «фундаментальные (или базовые) права человека», из которых, в свою очередь, вытекают обнадеживающие отсылки к «первичным [требованиям или] принципам гуманности, которые предъявляют еще большие требования в условиях мирного времени, чем военного»19. Все это является той благодатной средой, в которой «неформальные и неофициальные» формулировки МГП могут привлечь серьезное внимание и получить более активную поддержку, чем та, на которую рассчитывают их осторожные и почти с неизбежностью обладающие «официальным» статусом авторы. Допуская, что понятие «общественная совесть» имеет некоторое отношение к реальности, безусловно можно исходить из того, что ей свойственна вера

вто, что «ядро гуманитарного права должно оставаться одним

18То же самое относится и к решению Международного суда 1986 г. по делу Nicaragua. Максимум того, что можно извлечь из этого решения, излагает Розмари Аби-Сааб [Rosemary AbiSaab] в своей статье ‘The “Geneva Principles” of International Law according to the ICJ’, in IRRC 259 (1987), 367—375. Мерон [Meron] в AmJIL 81 (1987), 348—370, достаточно убедительно доказывает, что Международный суд в своем решении пошел дальше, чем позволяли собранные доказательства. Между прочим, прощальная речь Калсховена в Лейдене 3 февраля1989 г. свидетельствует, что и он разделяет это мнение.

19Чтобы получить представление об этой аргументации в целом, см. работы Теодора Мерона за последние десять лет; особенно релевантной для данной темы является его статья ‘On a hierarchy of international human rights’, AmJIL 80 (1986) 1—23.

389

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

итем же применительно ко всем типам широкомасштабного

иполитически мотивированного насилия»20.

Группы, вовлеченные в вооруженные конфликты внутри государств, иногда пытаются соблюдать гуманитарные нормы и еще чаще критикуют своих противников за их нарушение. Государственные деятели, комментирующие в своих выступлениях внутренние беспорядки в других государствах, не стесняясь в выражениях, критикуют и правительства,

иповстанцев за применение варварских (читай – «незаконных») методов и средств. Общественной совести было нанесено оскорбление, когда самолеты никарагуанского диктатора сбрасывали бомбы на жилые кварталы Матагальпы в 1979 г.

икогда югославские/сербские вооруженные силы обстреливали из тяжелой артиллерии жилые районы Дубровника в 1991 г. Применение иракским тираном боевых отравляющих веществ в 1988 г. против собственных подданных, не согласных с его политикой, вызвало еще больший протест, чем их использование Ираком против вооруженных сил противника во время войны с Ираном. Израиль совершает обмены «военнопленными» (в чрезвычайно неблагоприятной для себя пропорции)

сгосударствами, которые не признают его существования, и с организациями, которые он категорически отказывается признавать. Когда бойцы Временной Ирландской республиканской армии убивают британских гражданских лиц, то иногда в качестве оправдания говорят, что те были убиты по ошибке, «как это часто случается на войне»; когда они закладывают бомбу большой мощности под лечебное отделение для военнослужащих в госпитале Белфаста, причиняя предсказуемый ущерб и его гражданским отделениям, местный политик выражает общее возмущение, называя подобную акцию деянием,

«которое является военным преступлением в любой войне»21. Международное право признает беженцами только тех, кто уже пересек границу государства, но гуманитарные агентства

20Эта цитата позаимствована мною у Ричарда Бакстера, ведущего американского ученого в области права войны. Она приводится Мероном в AmJIL 77 (1983) at 603.

21Из выступления Джона Хьюма, члена антиюнионистской Социал-демократической и лейбористской партии на Радио ВВС 4 в программе «Today» 4 ноября 1991 г. Полный текст напечатан

вгазете Independent, 4 Nov. 1991, p. 3.

390