Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Глава 7. Гуманитарная практика и законы войны

по крайней мере, любой ценой избежать поражения — трезвая оценка целей войны (в предположении, что таковые вообще первоначально имели место) неизбежно утрачивает всякую привлекательность, и довоенные принципы ведения войны вынуждены склоняться перед этой необходимостью. Нет нужды приводить примеры того, что и так хорошо известно. Только три из международных вооруженных конфликтов, имевших место после 1945 г. (один из них называется «войной» лишь из вежливости), приходят на ум в качестве примеров таких войн, которые не несут на себе в той или иной степени следов этого давления. Это уникальная по своим обстоятельствам и степени ограниченности война 1982 г. между Великобританией и Аргентиной, предпринятая с санкции ООН акция по изгнанию Ирака из Кувейта в начале 1991 г. и бескровная «рыбная война» между Исландией и Великобританией (и, в меньшей степени, Западной Германией), продолжавшаяся с перерывами с 1972 по 1976 г.

Стоит обратить внимание еще на один аспект взаимоотношений между двумя разделами права, прежде чем мы вернемся к средствам и методам, при помощи которых jus соблюдается (или не соблюдается) in bello. Это на деле двусторонний аспект, поскольку встроен в другие, более материальные отношения — между тем, как государство (или другая воюющая сторона) готовится к войне, и тем, как она ведется на практике. Время и технологии увели военное планирование и ведение войн очень далеко от простоты той эпохи, когда на войне самыми решающими факторами были погода и время года, когда оружие большинства воинов находилось под рукой и когда воины, по крайней мере на суше, обычно могли видеть, что именно они делают друг с другом. В наше, гораздо более сложное время то, как ведется война, определяется, по крайней мере в том, что касается ее материальной стороны, ранее принятыми решениями и наличием техники, приобретенной за месяцы, а чаще за годы до самих событий. Но каким именно образом они будут разворачиваться и какие войны придется вести на самом деле, довольно трудно предсказать заранее! Государства часто оказываются вовлеченными в войны, которых они не ожидали и не планировали. А войны, которые планировались, могут так и не начаться. Что действительно происходит, так это использование — возможно, вынужденное использование, скажут их апологеты, — мето-

381

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

дов и средств, которые едва ли уместны в конкретных обстоятельствах и которые почти наверняка не предусматривались довоенным планом, если таковой вообще существовал.

США создали гигантские бомбардировщики В-52 для того, чтобы иметь возможность бомбить Советский Союз, но на самом деле использовали их в припадке раздражения против Северного Вьетнама, Восточной Камбоджи, а также (в рамках санкционированной ООН кампании) в начале 1991 г. против иракских войск, вторгшихся в Кувейт. Учитывая, что положительный эффект, достигнутый таким образом во Вьетнаме и Камбодже, очень часто оспаривается, можно задаться вопросом, по какой именно причине использовались эти бомбардировщики — потому ли, что они имелись в наличии

иизвестие о их применении могло поднять настроение и боевой дух войск, или же потому, что они были идеальным средством осуществить либо то, что разрешает jus in bello, либо то, что предпочтительно с позиции jus ad bellum (если оно вообще сколько-нибудь систематически принималось во внимание). Аналогичные вопросы обсуждались на протяжении полувека в многочисленных дискуссиях, вызванных широкомасштабными бомбардировками во время Второй мировой войны и последовавшей вскоре после нее войны в Корее. И действительно, в природе воздушных бомбардировок, похоже, есть нечто такое, что точно ставит их в самый центр обсуждаемой проблемы, — нечто, причиной чему служат одновременно дорогостоящая и впечатляющая техника, которая так

ипросится в бой; элитный личный состав, которому не терпится применить эту технику; чрезвычайная разрушительная мощь этого оружия, которое на протяжении почти всей истории его использования было невозможно применять абсолютно прицельно; исключительные сопутствующие эффекты в виде захватывающего зрелища, звукового сопровождения, преувеличенных ожиданий и видимых эффектов, одинаково впечатляющих как для самих военных, так и для мирных граждан; и, помимо всего перечисленного, еще и особые взаимоотношения с законами войны, окончательно не сформировавшиеся и эластичные, о которых мы уже говорили. Никакая другая сфера военной практики не знает столь крайних примеров того, насколько сильно могут искажать элементы jus in bello неуправляемые, бездумные или беспринципные коман-

382

Глава 7. Гуманитарная практика и законы войны

диры, чтобы оправдать сильнейшие отступления от того, что даже потенциально могло бы рекомендовать jus ad bellum.

Право в этих прискорбных взаимоотношениях играет скорее роль прикрытия, чем причины. Те причины, по которым военные операции иногда выходят за пределы рациональной связи с законными целями войны, кроются в самой природе войны и сражения. Это то, чем критически мыслящие военные историки зарабатывают себе на кусок хлеба. Например, Джон Киган в своем предисловии к книге «Маска командования» упоминает о современном явлении, свойственном «миру после Клаузевица», когда «офицеры-слушатели» европейских и американских военных академий штудируют учебники, которые «учат таким формам ведения войны, которые совершенно исключают политический или дипломатический расчет»14. Рецензент книги Эндрю Ламберта «Крымская война» замечает, что, «когда многочисленные армии вовлечены в длительные бои… само сражение становится целью; вовлеченные ресурсы и поставленный на карту престиж могут достигать уровня, совершенно не соответствующего стратегической значимости конкретного театра войны»15. Специалист по истории военного права может только добавить, что как бы ни было трудно праву воспрепятствовать развитию подобных процессов, если они уже запущены, эти трудности возрастают пропорционально степени, в которой правовые и этические соображения оказываются исключены из обсуждения целей, ради которых ведется война. Когда главнокомандующий воюющей стороны настаивает на том, что его единственной целью является победа, риску подвергается не только «другая сторона».

Дух гуманитарности и буква закона

Современное право войны в некоторых отношениях стало очень сложным. Но его самые сердцевинные элементы остались теми же, что и всегда: ограничить жестокости и ущерб, причиняемые в ходе вооруженного конфликта конкретным противникам, и защитить «невинные» жертвы, причем

14John Keegan, The Mask of Command, Penguin Books, 1988, p. 7.

15‘J. U.’ in Times Literary Supplement of 11 Oct. 1991, p. 32.

383

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

добиться этого путем проведения границы между теми формами воздействия, которые разрешены, и теми, которые не разрешены, а также между видами оружия, которые можно применять, и теми, которые применять нельзя. Оговорку «конкретным противникам» следует отметить особо. Эти ключевые ограничения и запреты, которые проще всего не заметить, поскольку в основном они являются неписаными и негласными, по-видимому, всегда менялись в зависимости от противника и ожидаемых последствий конфликта с ним. Основные правила внутреннего вооруженного конфликта могут отличаться от правил внешнего, правила конфликтов, имеющих место внутри одной культуры, религии или класса, — от правил конфликтов с противниками, находящимися вне их пределов; военные хитрости и вероломные приемы, допустимые (и даже приветствуемые) против иностранцев, могут восприниматься с осуждением в случае их применения против соотечественников и т.д.

В своем современном воплощении эта древняя, расплывчатая и бесконечно гибкая идея права в войне приобрела странный вид. Хотя она стала довольно сложной в своих наивысших проявлениях и вступила в благотворный союз с отраслью права, занимающейся правами человека, о чем уже упоминалось выше, в то же время она, наоборот, в целом чрезвычайно упростилась в двух важных аспектах. Она приобрела универсальный характер, т.е. перестала зависеть от региональных, национальных и других «вертикальных» различий и подверглась «горизонтальной» стандартизации. Эту стандартизацию можно наблюдать на трех уровнях применения права. На самом верхнем уровне, образно говоря, на вершине, находится хорошо известный и авторитетный корпус права, разработанный для применения в вооруженных конфликтах между государствами, — это тот уровень, к которому право в сфере прав человека имеет мало отношения. Уровнем ниже, можно сказать, на склонах вокруг вершины, находится менее значительный, но все же хорошо различимый корпус права (частично включающий и права человека), разработанный для применения к самым серьезным разновидностям насильственных конфликтов внутри государств. А еще уровнем ниже, в долинах, по большей части темных и лежащих в тумане, находится обширный, но разрозненный и вызывающий многочисленные споры корпус права (бóльшая часть которого относится

384

Глава 7. Гуманитарная практика и законы войны

к сфере прав человека), который по идее должен применяться ко всем остальным внутренним конфликтам, предположительно менее серьезного характера.

Вопрос о том, помогла или помешала такая стратификация соблюдению гуманитарного права, по-видимому, остается открытым. Может оказаться так, что юридический выигрыш (который, как склонны полагать юристы, имел место) повлек за собой потери в гуманитарной сфере. Но человеческое сообщество должно наилучшим образом использовать то, что ему досталось. Все эти тенденции имели место, и от этого никуда не деться. Они объяснимы исторически как составной элемент постоянно эволюционирующего международного общества государств. И они представляют собой систему, в рамках которой должно осуществляться любое серьезное изложение права и обсуждаться его реальное воплощение. Но таким образом образуется разрыв между сферами, на которых хотели бы сосредоточить свое внимание обладатели правового мышления, и сферами, которые волнуют тех, для кого характерно гуманитарное мышление. Для первых, во главе с профессиональными экспертами-правоведами, самой перспективной и благодатной областью является та, где право выглядит наиболее развитым и проработанным: это вершина, сфера действия конвенций, протоколов и их участников — Высоких Договаривающихся Сторон. И соответственно именно эта сфера является предметом большинства работ по МГП. Грязная работа, которая делается на склонах и в долинах, меньше попадает в поле зрения юристов и реже фигурирует в книгах, которые они пишут. С одной стороны, объем МГП, который, строго говоря, может там применяться, довольно ограничен и носит спорный характер; с другой стороны, оно на этих уровнях сосуществует с правами человека, обширной областью права как по своему содержанию, так и по предполагаемому применению, но которая, по сравнению с МГП, является неопытным новичком в гуманитарной сфере, еще не доказавшим своей практической ценности.

Но если обратиться к области практической гуманитарной деятельности, то здесь все выглядит иначе — подобно тому как смена светофильтра на объективе делает изображение одной и той же местности более теплым или более холодным. «Официальные» разграничения между «международными» и «немеждународными» сферами применения права, такие

385