Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Entr’acte

Как развитие международного сообщества разошлось с ожиданиями законодателей

Цель части III этой книги заключается в том, чтобы изучить

иоценить ведущиеся примерно с 50-х годов разработки механизмов юридического ограничения военных действий. Как описывалось в части II, к началу этого периода создание таких механизмов было как будто завершено. Но они оказались не слишком действенны. Самое большее, что можно сказать о них, это то, что они в какой-то степени работали, с перерывами

ивыборочно, и, возможно, современный опыт показывает, что, в конечном счете, они соблюдаются в наше время не хуже, чем в прошлом. Что же пошло не так? В разделе, названном Entr’acte*, мы предлагаем некоторые объяснения1. Механизмы, которые были созданы между 1945 и 1950 гг. и на которые возлагались большие надежды, вынуждены были бороться за свое существование в чрезвычайно трудных обстоятельствах,

и(как уже указывалось) они появились на свет, имея целый ряд врожденных дефектов. Но не в этом состоит главная причина их неудач и затруднений. Как и многое другое, рожденное сразу после Второй мировой войны, реконструированные законы войны родились под несчастливой звездой. Их гены были приспособлены к другому миру, нежели тот, в котором им предстояло оказаться.

Эта метафора из области генетики тем более уместна, что эти законы, помимо всех других неприятностей, выпавших на их долю, были в основных своих аспектах регрессивны. Хотя

* Антракт, перерыв (франц.). — Ред.

1 Это эссе предназначено главным образом для читателей, которые не очень хорошо ориентируются в истории войны и мира в период после 1945 г. Те же, кто разбирается в этой теме, могут сразу перейти к части III.

326

Entr’acte

они были выдвинуты в качестве средств, предоставляющих лучшие возможности для ограничения войны, они основывались на допущениях, которые соответствовали той войне, какой она была, а не той, какой она вскоре станет. Эти допущения подразделялись на две разновидности: юридические

иполитические.

Ктому, что уже было сказано о первой разновидности, осталось добавить не так уж много. Юридические допущения,

ив этом нет ничего удивительного, непосредственно вытекали из международного права войны, как оно развивалось

иукреплялось на протяжении предыдущих трехсот лет. Считалось само собой разумеющимся, что этот корпус права может

свысокой степенью вероятности контролировать именно войны между государствами — теми самыми организациями, для которых (как это прежде считалось) и существовало современное международное право и к исключительному ведению которых относилось его создание. К этому основному допущению послевоенная реконструкция добавила две небольшие поправки. На смену старому термину «война» с его ограничительной тенденцией пришел новый термин «вооруженные конфликты», подразумевавший неопределенные границы применимости, и таким образом был открыт путь для применения фундаментальных гуманитарных принципов права к вооруженным конфликтам, происходящим не между государствами, а внутри них. Это новшество вовсе не было регрессивным. Оно было прогрессивным и имело большое значение. Значение общей статьи 3 как изменения и дополнения корпуса международного права было одновременно и большим, и маленьким. Маленьким с точки зрения тех беспокойных душ в движении Международного Красного Креста, которые подталкивали движение в этом направлении уже с 1912 г. Тем не менее она означала явный разрыв с этатистской традицией и, не привлекая слишком большого внимания к этому факту, закрепила возможность признания родства между принципами старого международного права и нового международного права в сфере прав человека. Насколько реализуется этот прогрессивный потенциал, покажет время.

Политические допущения, лежащие в основе послевоенной реконструкции права, были, разумеется, теми же сами оптимистическими допущениями, которые привели к созданию Организации Объединенных Наций и других межгосудар-

327

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

ственных институтов (Всемирного банка, МВФ, Международного суда и пр.), с самого начала связанных с ней в качестве составных частей усовершенствованного мирового порядка, признаваемого более великодушным, более справедливым и, самое главное, больше способствующим миру. Годы 1945— 1946 задним числом воспринимаются как что-то вроде «ока бури» между глобальными катаклизмами, предшествующими этому периоду и породившими его, и теми неприятностями, которые очень скоро пришли ему на смену и которые все еще продолжаются, несмотря на некоторую дезориентирующую смену акцентов. Для такого прочтения истории требуется подавить в себе здоровый скептицизм. Оглядываясь на этот экстраординарный эпизод и исходя из того, что мы знаем сейчас, невозможно не увидеть, что даже тогда значительная часть мира очевидно не была мирной, и многочисленные предзнаменования надвигающихся бед были очевидны для всех, кто обладал способностью к предвидению. Оптимизм, приведший к созданию ООН, наверное, трудно понять, особенно учитывая обычный прагматизм государственных деятелей, политиков и дипломатов, которые играли ведущие роли в этом колоссальном по своему значению мероприятии. Коечто из того, что они говорили, и многое из того, что они потом писали, свидетельствует о том, что они в то время испытывали смешанные чувства по поводу того, что они пытались сделать. Их профессиональная привычка к осторожности и скептицизму никуда не делась. Но представляется столь же очевидным, что даже у этих опытных представителей правящей верхушки своих обществ оставалось в то время достаточно надежды вперемешку с опытом, инициативы вперемешку со смирением и идеализма и энтузиазма вперемешку с «реализмом» и цинизмом, чтобы счесть заслуживающим попытки реализации столь грандиозный план построения лучшего мира2.

2Г. Г. Николас в своей известной книге «ООН как политический институт» весьма дельно высказывается по этому вопросу в последнем абзаце главы, которая посвящена разработке Устава ООН (H. G. Nickolas, The United Nations as a Political Institution, 4th edn., Oxford, 1971, 40). Отмечая разнообразие (и нередко конфликты) интересов и подходов, которые стремились получить

вней свое отражение, он пишет: «В конечном счете Устав отражает даже больше, чем разнообразие человечества, он отражает

328

Entr’acte

«Если надежды бывают простаками, то страхи могут быть лжецами»*. Но, как бы то ни было, с надеждами и страхами могло быть переплетено видение ООН как организации, воплощавшей «мольбу человечества о спасении от себя самого»3, — видение, не терявшее убедительности, несмотря на некоторую фантастичность. В конце концов, уроки можно извлекать и из неудачи прежних планов. От ООН вполне можно было ожидать, что она будет функционировать лучше, чем Лига Наций, которая в некоторых отношениях действовала не так уж плохо. Кроме того, в то время было вполне возможно предположить, и это было не так уж глупо, что исключительно страшный, травмирующий опыт только что закончившейся мировой войны придаст импульс радикальным изменениям в людских привычках, от которых в конечном итоге зависел успех этого переработанного плана.

Это беспрецедентное состояние души и духа просуществовало недолго. В течение 1947 г. и первые месяцы 1948 г. они растаяли при свете наступившего дня — том зачастую безжалостном свете, в котором теперь должны выживать институты, основанные в «радостное отважное утро»**, ушедшее навсегда. Здесь можно было бы поддаться мимолетной прихоти неисторической спекуляции. Можно задаться вопросом: что, если бы Объединенные Нации, как сами себя называли с 1942 г. побеждающие в войне союзники, прежде чем заняться учреждением «Лиги Наций, модель II» (чем фактически и была ООН), подождали бы, пока война закончится? Какого рода организация была бы сконструирована, если бы это общественное предприятие (на стадии ДумбартонОукса и Бреттон-Вудса) началось хотя бы на год позже? Двумя годами позже оно было бы невозможно. Однако тот материальный мир, который история предоставила нам для

те противоречия, которые присущи каждому из нас как представителю человеческого рода».

*Цитата из стихотворения английского поэта XIX в. Артура Хью Клафа (Arthur Hugh Clough) «Say not the struggle naught

availeth». — Ред.

3 Conor Cruise O’Brien, The United Nations: Sacred Drama (London, 1968), 19.

**Слова из стихотворения английского поэта XIX в. Роберта Браунинга «Вождь-отступник» (Robert Browning, “The Lost Leader”). — Ред.

329

Часть II. Реконструкция законов войны, 1945—1950 гг.

обитания в меру наших способностей, определяется тем, что на самом деле произошло, а не тем, что могло или не могло произойти. Только утописты могут позволить себе обходиться без реальности. Все остальные должны принимать

иобъяснять эту реальность, прежде чем начать размышлять

отом, как ее можно было бы улучшить. Тот, кто считает, что мир, в котором есть ООН и который мы в действительности получили, вероятно, все-таки лучше, чем тот, в котором мы жили бы без нее, будет готов делать скидку на наследственность, доставшуюся ей от рождения под несчастливой звездой. Последующие склонности и предрасположенности международных организаций, как и в случае человеческих существ, определяются и младенческим опытом, и группой крови, и генами. Многое из того, что начали делать в ходе этой послевоенной интерлюдии ООН и родственные ей организации (к числу которых я отношу для целей этой книги

иМеждународный Красный Крест — вероятно, к его глубокому неудовольствию), было впоследствии погублено наступившими заморозками «холодной войны» либо же было причудливым образом забальзамировано в рамках ООН до тех времен, когда стало возможным упокоить все это с миром4. Но кое-какие инициативы получили с самого начала достаточно сильный импульс и приобрели достаточно большой вес, лишенный идеологического содержания, чтобы принести плоды прежде, чем погода испортилась.

Кчислу первых инициатив такого рода относится реконструкция международного права, описанная в части II. В течение 1947 г. ее три основные составляющие быстро развивались. Грандиозные судебные процессы над военными преступниками в Европе уже закончились, но в Тихоокеанском регионе они еще продолжались. Комиссия по правам человека интенсивно занималась разработкой проекта того, что должно было стать ВДПЧ. Правительственные эксперты, созванные МККК, основательно занялись пересмотром и обновлением Женевских конвенций. История обошлась со всем этим так же, как обходится со всем остальным. Ни один из этих процессов не смог продвинуться так далеко, как ожидали и наде-

4Например, проект контроля над ядерным оружием и идеи, касающиеся определения агрессии, а также прав и обязанностей государств.

330