Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

их, в соответствии с положениями своего законодательства, для суда другой ВДС, в том случае если эта ВДС имеет доказательства, дающие основание для обвинения таких лиц».

Это установление универсальной юрисдикции было революционным. Великолепная теория, лежавшая в его основании, состояла в том, что ни одно предполагаемое серьезное нарушение не останется нерасследованным, потому, что если государство, где находится обвиняемое лицо, не заинтересовано в выполнении этой задачи, то оно передаст его другому, заинтересованному в этом государству, и таким образом будет удовлетворено требование классической римской максимы, которую всегда приводят при обсуждении этого вопроса, — aut punire aut dedire («либо накажи преступника сам, либо позволь это сделать другому»).

Однако на практике эта благородная новация ничего не достигла в силу и очевидных, и скрытых причин. Очевидной причиной является то, что государства, которым трудно (а трудно фактически всем государствам) обвинить своих собственных военнослужащих в совершении военных преступлений (как классифицируют их деяния политики и общественное мнение, независимо от того, являются ли они серьезными нарушениями или нет), находят еще более трудным передать этих людей другому, возможно, недружественному государству для проведения суда над ними. Скрытые причины прячутся за кажущимися простыми формулировками: «в соответствии с положениями собственного законодательства» (приведена выше) и «ВДС берут на себя обязательство ввести в действие законодательство, необходимое для обеспечения эффективных уголовных наказаний для лиц, совершивших или приказавших совершить те или иные серьезные нарушения настоящей конвенции» (первый абзац той же самой статьи). Передача другому государству лица против его воли называется экстрадицией, делом достаточно деликатным с политической точки зрения, которое государства обычно осуществляют только в соответствии с правилами, тщательно прописанными в двусторонних соглашениях об экстрадиции. А принятие соответствующего законодательства в странах, где существует необходимость проведения его через парламент и где имеется более-менее свободная пресса, как правило сопровождается множеством трудностей внутреннего порядка, которых, несомненно, больше в тех государствах, где вооружен-

616

Глава 9. Применение, имплементация и обеспечение соблюдения

ные силы готовы сражаться с внешними врагами, чем в тех, где ответственность в рамках МГП может иметь не столь серьезное значение40.

Но тем не менее все это не означает, что совершающие серьезные нарушения МГП и другие нарушители его норм никогда не несут справедливого наказания — порой это происходит41. Даже сейчас, когда я пишу эти заключительные страницы книги, судебные процессы, более или менее попадающие

вэту категорию, по сообщениям одной из самых активных и смелых британских экспертов в области МГП, имеют место

вбывшей Югославии. Но ее рассказ вряд ли может вселить уверенность в высокое качество работы национальных трибуналов этой страны. Здесь редки процессы против граждан собственной национальности, а те немногие, которые все же имели место, выглядят в первую очередь PR-акциями. Процессы над представителями «другой стороны», как и следовало ожидать, более многочисленны. Они играют важную пропагандистскую роль и в условиях жуткой атмосферы этнической ненависти не сдерживаются никакими соображениями осторожности, которые обычно заставляли откладывать такие дела до завершения конфликта. Но, даже оставив в стороне соображения осторожности и политический расчет, можно сказать, что эти процессы отличались особой непоследовательностью и неразберихой. Франсуаз Хэмпсон делает вывод:

«В целом, учитывая такое большое количество выдвигавшихся обвинений в серьезном нарушении [МГП], число состоявшихся судебных процессов было весьма незначительным. И это совсем неудивительно в условиях продолжающегося вооруженного конфликта и в обстоятельствах, когда обвиняемого очень трудно взять под стражу. Последнее обстоятельство является отражением серьезных проблем, возникающих, когда для принуждения к исполнению права вооруженных кон-

40К этим несколько расплывчатым, но в целом более-менее понятным объяснениям следует добавить еще и возможность того, что не все государства одинаково и совершенно «всерьез» принимают на себя гуманитарные обязательства.

41Я оставляю здесь в стороне становящиеся все более редкими спорные случаи преследования престарелых преступников времен Второй мировой войны, выявленных по прошествии большого времени.

617

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

фликтов приходится полагаться исключительно на национальные юрисдикции»42.

Некоторые дела в силу того, что они вызывали ассоциацию с Холокостом, или из-за того, что были связаны с политическими causes célèbres*, привлекли к себе внимание международной общественности. Сколько других осталось незамеченным и какова доля замеченных в общем количестве тех, на которые следовало бы обратить внимание, подсчитать невозможно. Но приговоры на таких процессах, насколько я знаю, были сформулированы, разумеется, непосредственно

втерминах национального законодательства, причем подразумевалось — и это льстило национальной гордости, — что данные акты правосудия были инициированы суверенными государствами по собственной воле, а не в силу международных обязательств. Нечто подобное проявлялось даже на экстраординарном процессе по делу Адольфа Эйхмана, которое больше, чем что-либо еще, может быть названо недоделкой, оставшейся от Нюрнберга. Государство Израиль выкрало Эйхмана

вАргентине, и, несмотря на то что во время совершения Эйхманом военных преступлений государства Израиль еще не существовало, оно заявило, что «в соответствии с принципом универсальной юрисдикции» «действует в качестве защитника международного права и как агент, обеспечивающий последнее принудительной санкцией»; при этом нюрнбергские принципы и принципы Конвенции о геноциде претворяются в жизнь посредством выполнения Закона Израиля 1950 г.

онаказании нацистов и нацистских пособников.

Более ординарным выглядело другое нашумевшее «дело о военных преступлениях», но совершенных уже в наше время, — процесс 1971 г. над американским младшим офицером Уильямом Келли, который обвинялся в том, что тремя годами раньше сыграл основную роль в совершении массового убийства южновьетнамских граждан в количестве от 400 до 500 человек, — многие из которых однозначно идентифицировались как гражданские лица, — в местечке, известном англоамериканцам как Май Лай (или, по названию деревенской

42Françoise Hampson, “Violations of Fundamental Rights in the former Yugoslavia”, Occasional Paper No.3 of the David Davies Memorial Institute (London, Feb.1993), esp. p. 9.

* Известные дела (фр.). — Прим перев.

618

Глава 9. Применение, имплементация и обеспечение соблюдения

общины, Сонгми)43. Против лейтенанта Келли были выдвинуты обвинения в нарушении норм Единого кодекса военных законов США (Uniform Code of Military Justice); такие же обвинения были выдвинуты и против всех остальных американских военнослужащих, подвергнутых дисциплинарным наказаниям за недостойное поведение во Вьетнаме. Но относительно того, соответствует ли этот Кодекс и его применение требованиям МГП, которые он, по идее, должен воплощать и обеспечивать санкцией, мнения разошлись44. Один аспект, в котором он обходит ЖК, был указан американским генералмайором в сборнике Law and Responsibility in Warfare: The Vietnam Experience («Право и ответственность на войне: вьетнамский опыт»)45.

«Женевские конвенции 1949 г., — пишет Роберт Дж. Гардмл., — которые, как-никак, имеют в США силу закона, предусматривают, что каждая ВДС обязана найти лиц, подозреваемых в совершении серьезных нарушении этих конвенций, и судить их в своих национальных судах. Но до сих пор наша страна ограничивала такие судебные процессы рассмотрением дел лишь тех лиц, которые на момент привлечения их к ответственности служили в вооруженных силах. США проигнорировали свою обязанность применять эти законы к тем лицам, которые были отчислены из рядов военнослужащих,

итем самым получили защиту от правосудия».

Всилу очевидных причин маловероятно, чтобы применение норм МГП национальными судами в отношении собственных граждан, если оно вообще будет иметь место, отличалось рвением и последовательностью. Военные главари, ответственные за ведение «грязных войн» в Латинской Америке,

43Льюи в своей книге Lewy, America in Vietnam (New Yourk, 1978) говорит о 400 убитых; Мартин Вуллакотт после посещения этого места согласился с вьетнамской оценкой в 500 убитых (Guardian, 27 May 1980).

44Льюи (в уже упоминавшейся книге America in Vietnam) тщательно описывает его применение в отношении нарушений МГП. Но относительно его действенности нет единого мнения. Умеренно скептическая оценка представлена, например, в работе Gary D. Solis, Marines and Military Law in Vietnam: Trial by Fire (Washington, DC, 1989), 241—244.

45Peter D. Trooboff (ed.), Law and Responsibility in Warfare: The Vietnam Experience (Chapel Hill, NC, 1975), p. 229.

619

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

в последнее десятилетие продемонстрировали самый надежный способ гарантировать, чтобы это не случилось ни с ними, ни с теми мужчинами и женщинами, которые выполняли их приказы: они обеспечили принятие (формально конституционных) законов об амнистии, прежде чем осуществить возврат к гражданскому правлению. Войны, о которых идет речь, были, как известно, гражданскими, но этот прецедент имеет более широкое значение. Если наделенные властью нарушители могут наделить себя иммунитетом в отношении внутренних вооруженных конфликтов, разве не могут они проделать то же самое и в отношении международных вооруженных конфликтов? А если перенести наше внимание с конфликтов на суды, неизбежно возникнет вопрос: не будет ли международный суд или трибунал способен лучше справляться с подобными помехами и уловками, чем суд национальный?

И, таким образом, мы наконец подходим к той перспективе обеспечения права санкцией, о которой мы не можем не задуматься при упоминании Нюрнберга и Токио. Это прецеденты учреждения и деятельности международных военных трибуналов ad hoc. Разве нельзя последовать этому примеру? Те первоначальные трибуналы были распущены по завершении работы, но нельзя ли передать их эстафету постоянно действующему международному уголовному суду? Идея такого суда влачила жалкое, полуживое существование с того момента, как Генеральная Ассамблея ООН потребовала в 1947 г. включить вопрос о его создании в обширную повестку дня Комиссии ООН по международному праву46. Требования нового «Нюрнбергского процесса» выдвигались многими сторонами по многочисленным поводам и по разным мотивам, и во время написания данной книги 22 февраля 1993 г. Резолюцией № 808 Совета Безопасности ООН была начата процедура учреждения специального международного военного трибунала «для судебного преследования лиц, ответственных за серьезные нарушения международного гуманитарного права, совершенные на территории быв-

46История и перипетии этой идеи кратко изложены в книге: Sydney Bailey, War and Conscience in the Nuclear Age (London, 1987), pp. 59—62.

620