Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1
Глава 9. Применение, имплементация и обеспечение соблюдения
шей Югославии»47. Что выйдет из этой смелой инициативы и выйдет ли хоть что-то вообще, покажет время*. Однако я полагаю, что ее перспективы, как и перспективы проекта создания международного уголовного суда, могут быть разумно рассмотрены лишь в контексте понимания того, каковы должны быть характеристики любого трибунала подобного рода, чтобы он мог оправдать высокое имя суда.
Постоянно действующий международный уголовный суд,
всобственном смысле слова, должен, на мой взгляд, обладать следующими характеристиками: 1) состав его судей должен быть подлинно космополитичным и наднациональным
втом смысле, что судьи по конкретным делам не должны быть исключительно гражданами только тех государств, которые непосредственно заинтересованы в этих делах; 2) он должен буквально соблюдать 3-й Нюрнбергский принцип: «Должностное положение подсудимых, их положение в качестве глав государства или ответственных должностных лиц различных правительственных ведомств не должно рассматриваться как основание к освобождению от ответственности или смягчению наказания»; 3) он должен опираться на авторитет и власть, обладающие такой универсальной действенностью и непреодолимостью, что никакие национальные или региональные интересы не смогут помешать исполнению его решений; таким образом, 4) он сможет привлечь к суду любое лицо, которому должным образом предъявлено обвинение, и ни одно государство в мире не предоставит надежного убежища тем, кто пытается скрыться от него; 5) международное сообщество должно будет стать морально и политически однородным в достаточной степени, чтобы, по крайней мере, принципы права, исполнение которых осуществляет суд, и методы его работы будут всеми признаны и приняты, а его решения не будут
47 Она последовала за Резолюцией СБ ООН № 780 от 6 октября 1992 г., в соответствии с которой была создана Комиссия экспертов под председательством Фрица Калсховена для рассмотрения
и изучения информации о военных преступлениях в Югославии. * Устав Международного трибунала по бывшей Югославии был утвержден Резолюцией Совета Безопасности ООН № 827 от 25 мая 1993 г. Римский статут Международного уголовного суда принят на дипломатической конференции в Риме 17 июля 1998 г.
Вступил в силу 1 июля 2002 г. — Прим. перев.
621
Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.
вызывать негодования; и 6) будет обеспечено принудительное исполнение его приговоров.
Получающийся в результате образ ipso facto заставляет предположить, что этот идеал недостижим. Будет ли лучший из всех прочих вариантов, — т.е. трибунал несовершенный и неполноценный, но уже осуществленный или потенциально реализуемый (и, возможно, даже поддающийся некоторому усовершенствованию), — все равно лучше, чем ничего, — это тот вопрос, который может быть решен только путем тщательного взвешивания последствий и при условии понимания самостоятельной ценности, которой обладают благоразумие и компромисс. Нюрнбергский международный военный трибунал не был подлинно космополитичным, но это не помешало ему выполнить много очень хорошей работы в интересах международного сообщества (наряду с некоторым количеством не столь хорошей работы). Это был суд победителей, который осуществлял правосудие победителей, проявившееся в том, что он отказался прислушаться к обладавшим силой уместности и убедительности аргументам tu quoque. Но было необходимо что-то сделать, чтобы выявить и должным образом заклеймить самые страшные деяния нацистской Германии, и Нюрнбергский трибунал это сделал. Более того, он ввел грандиозное новшество (что не вполне удалось его токийскому аналогу), заставив нести ответственность даже самых высокопоставленных лиц, отдававших противоправные приказы, а также и тех, ниже рангом, кто выполнял их.
Следует, однако, иметь в виду, что международные военные трибуналы смогли проделать такую замечательную и полезную работу только благодаря той экстраординарной исторической ситуации, в которой они находились. Германия и Япония потерпели такое сокрушительное и тотальное поражение, что были не в состоянии торговаться в отношении условий мира или возражать против того, что решат сделать с ними победители — которыми, кстати, было буквально все международное сообщество, назвавшееся к тому времени «Объединенными нациями». В том мире, каким он был в 1945 г., проигравшие войну оказались без друзей в моральном и политическом отношении. Такие обстоятельства были, пожалуй, уникальными в мировой истории. Более обычной и, как иследовало ожидать, характерной для заключения мира, как в будущем, так и по большей части в прошлом, является такая ситуация,
622
Глава 9. Применение, имплементация и обеспечение соблюдения
когда требования отстаивания международного права и наказания его нарушителей должны будут увязываться с фактом существования правительства проигравшего войну государства и с необходимостью вести с ним переговоры. У такого правительства могут быть некоторые козыри, дающие ему возможность торговаться (например, наличие у него военнопленных). Кроме того, члены международного сообщества могут быть далеко не едины по поводу существа дела. Конечно, привлечение к суду некоторых преступников из числа мелкой сошки, что является наиболее вероятным сценарием, может служить утверждению основополагающих принципов и, возможно, принесет пользу в качестве предупреждения и примера для потенциальных нарушителей, но это очень далеко от того великого катарсиса и очищения, каковым, по замыслу сторонников идеи международного уголовного суда, должны были бы быть такого рода процессы. Путь вперед, возможно, лежит где-то посередине между двумя подходами — национальным (который реализуется на практике, но на непредвзятость которого нельзя твердо рассчитывать) и международным (на который можно было бы положиться, но который редко реализуется на практике). Идея регионального трибунала по военным преступлениям возникла во время дискуссий о бывшей Югославии, и едва ли можно себе представить для него более подходящий испытательный полигон.
Эпилог
Завершая наконец данное исследование места и функций МГП в международных отношениях, я воспользуюсь этой возможностью, чтобы вернуться к вопросу, которому в основном была посвящена часть III: «Почему столь существенная часть современного МГП так плохо соблюдается?» — и теперь я позволю себе более смелые суждения по этому поводу. Ответ, который дан в части III, как это весьма явно следует из изложенного на ее страницах, сводится в основном к тому, что бóльшая часть МГП плохо приспособлена к тем обстоятельствам, в которых оно призвано действовать; в любом случае оно не может работать, если воюющая сторона не заинтересована в том, чтобы способствовать его соблюдению, — а это, к сожалению, случается очень часто. Казалось бы, можно посчитать такой ответ вполне удовлетворительным. Но, на мой взгляд, надо пойти дальше. Мне представляется, что за первым вопросом возникает второй. Если какая-то часть права фактически не функционирует и если некоторые стороны мало заинтересованы в ее соблюдении, зачем же тогда многие страны мира объединили свои усилия, чтобы вначале создать, а затем приветствовать создание громоздкого, напыщенного и многословного корпуса гуманитарного права, который, как должны были подсказать им какие-то части их принимающего решения коллективного разума, они не смогут или не будут соблюдать? Если все это право является в какой-то степени не более чем «нормативным» установлением стандартов, к которым следует стремиться, — если оно представляет собой то, что называют мягким правом, — действительно ли это хорошая идея, что столь существенная его часть претендует на то, чтобы быть жестким правом? Обременяет ли оно государства-участники больше, чем право в сфере прав человека, документы которого многие государства подписывают или присоединяются к ним, очевидно, не имея серьезных намерений что-либо предпринимать в этом отношении. В какой степени можно сказать о государствах, подписавших конвенции о МГП, что они делают это всерьез?
625