Материал: Best_D_Voyna_i_pravo_posle_1945_g_2010-1

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

закония защитили себя непроницаемой броней безнаказанности. Вся эта сложная проблема всесторонне изучается в настоящее время Александрой де Брито, чьим высказыванием, взятым из ее обзора, мы можем заключить этот краткий очерк: «Этот процесс „обнародования правды“ сочетал в себе элементы политического возмездия, морального очищения общества и отстаивания достоинства жертв… Все четыре проекта были нацелены на то, чтобы раскрыть правду о государственном терроризме, осуществлявшемся при ведущей роли военных в Бразилии, Аргентине, Уругвае и Чили, и они демонстрируют примечательное сходство целей и структур [хотя два из них имели источником демократический процесс, а два других были осуществлены независимыми неправительственными организациями]. Они отличались от всех других современных докладов о репрессивных действиях своим масштабом, объективностью и солидарностью исключительно с делом демократии и страданиями жертв... Именно в том, что касается „обнародования правды“ как такового, эти доклады были особенно успешны. Это были рассказы о скрытых и ужасных фактах… Но в конечном итоге нерешенной проблемой осталось то, что, хотя публикация этих докладов была своего рода катарсисом, они так и не смогли оправдать надежд и ожиданий жертв и их родственников на компенсацию… Для этих людей и значительной части населения во всех четырех странах... эти книги стали суррогатом правосудия»32.

По-видимому, подобный суррогат расплаты — это самое большее, на что могут рассчитывать выжившие в долгой гражданской войне в Сальвадоре, несмотря на то что мартовский 1993 г. доклад Комиссии по установлении истины (Truth Commission), учрежденной ООН в качестве составной части «мирного процесса», который она инициировала в 1990— 1991 гг., выявил большое количество виновных подозреваемых лиц.

32Александра де Брито является аспиранткой колледжа Св. Антония в Оксфорде. Я благодарен ей за разрешение процитировать здесь отрывок из ее статьи Alexandra de Brito, “Recording the Past: The Never Again Reports on Human Rights Violations” in Oxford International Review (Summer 1992), 16—18.

606

Глава 9. Применение, имплементация и обеспечение соблюдения

Латиноамериканские примеры не совсем типичны, поскольку вооруженные конфликты в этом регионе почти всегда имеют место внутри государств, но вопросы, касающиеся выявления фактов и обнародования истины, а в конечном итоге — и вынесения судебных решений, здесь те же самые, какую бы отрасль МГП мы ни взяли. Могут ли жертвы беззаконных методов ведения военных действий надеяться на нечто большее, чем проекты вроде «Nunca Más» в качестве «суррогата правосудия»? В этом суть проблемы, которая называется «обеспечением правовых норм санкцией или принуждения к исполнению». К ее рассмотрению мы и переходим.

Обычно ожидается, что любой корпус права (или правовая система, или правовой режим — называйте это как хотите), разработанный и детализированный в результате столетий развития, должен быть, в прямом смысле этого слова, обеспечен правовой санкцией, но МГП не таково. Поскольку я завершаю свой обзор кратким описанием тех средств, какими оно располагает для принуждения к исполнению, — а эти средства включают не только способность МГП убеждать людей в том, чтобы они его соблюдали, просто исходя из своей добропорядочности, доброжелательности, осторожности, собственных интересов или здравого смысла, но и то, с помощью чего можно на самом деле заставить соблюдать его тех, кто не находит для этого особых причин, — мне представляется целесообразным еще раз повторить то, о чем я говорил в начале этой книги: МГП является частью публичного международного права, а публичное международное право,

вконечном счете, едва ли может быть обеспечено средствами принудительного исполнения.

Этот факт и его последствия для МГП никто не выразил лучше, чем выдающийся голландский судья и правовед Берта Рёлинг, которого я уже цитировал в связи с его участием

вработе Международного военного трибунала в Токио. Его точка зрения представляет особую ценность, учитывая его заметную роль в драме развития МГП после 1945 г. Но следует сказать, что эта роль не была, так сказать, официальной. Он не относился к тому роду людей, которые по большей части заполняют места членов национальных делегаций на тех международных конференциях, которые занимают столь видное место в истории МГП. Он был очень само-

607

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

достаточным человеком, что проявилось уже в независимости его мышления, приведшей к заявлению частичного особого мнения по поводу решений большинства судей в Токио,

ився его карьера с тех пор свидетельствовала о том, что он был своего рода «белой вороной», если судить по обычным меркам его профессии. Он рано забил тревогу по поводу справедливости жалоб некоторых новых стран «третьего мира» на принципы и нормы западного международного права, которого, как ожидалось, они будут придерживаться33. Не будучи узколобым и односторонним приверженцем гуманитарности, он питал живой интерес к более широкому контексту МГП и благодаря этому стал одним из основателей и руководителем Polemologish Instituut (что можно перевести, как Институт изучения вооруженных конфликтов») в Гронингене. Но, в отличие от некоторых поборников гуманитарности

имиролюбцев, он был реалистом в вопросах войны и осознавал ограниченную способность права контролировать происходящее во время войн. Именно Рёлинг запустил в обращение часто повторяемый афоризм (который, я не колеблясь, повторю снова): «Дорога в международный ад вымощена „благими“ конвенциями»*, подразумевая нереалистичные аспекты ЖК. Далекие от реальности положения принятых позднее дополнительных пртоколов заставили его повторно напомнить о том, что «законы войны не предназначены для того, чтобы менять соотношение сил, в противном случае они не будут соблюдаться» и «следует остерегаться запрещения того, что предсказуемо произойдет»34.

Эти напоминания появились в конце замечательной статьи об обеспечении права санкцией, начало которой я приведу здесь, поскольку они выражают суть дела как нельзя лучше:

«Международное право является системой права, характерной для неразвитого правового сообщества, в котором отсутствует центральная власть, способная принудить к исполне-

33См. особенно его работу Bert Röling, International Law in an Expanded World (Amsterdam, 1960).

* Непереводимая игра слов: в английском языке слово «intentions» («намерения») созвучно слову «conventions» («конвенции»). —

Ред.

34См.: “Criminal Responsibility for the Violations of the Laws of War” in Revue belge de droit international, 12 (1976), 8—26 at 25 and 26.

608

Глава 9. Применение, имплементация и обеспечение соблюдения

нию закона… Другой чертой его неразвитости является отсутствие высшей судебной инстанции, которая может выносить решения о конфликтах, касающихся толкования права. Поскольку такой судебной инстанции, обладающей силой принуждать к исполнению своих решений, не существует, международное право вынуждено признавать право каждой стороны толковать право по своему усмотрению. Государства

идругие субъекты международного права связаны своими международно-правовыми обязательствами, но также признается и их право самим толковать их... Невозможность принуждения к исполнению права наиболее ярко проявляется именно в связи с законами войны. Отсутствие центральной авторитетной власти означает, что обеспечение права санкцией предоставлено самим сторонам»35.

Далее Рёлинг, как все юридически осведомленные авторы, говорит о том, что, исходя из существующего положения вещей, основным средством принуждения к исполнению норм в международном праве остается неприятный метод репрессалий. Ранее в этой книге мы уже так часто говорили о них, что нет нужды вновь возвращаться к этой теме. Репрессалии трудно отличить от реторсий, ответных мер и возмездия в том, что касается их причин, целей и практики их применения, и ими легко злоупотребить, используя как прикрытие для подобных

идаже худших деяний. Тем не менее они по необходимости сохраняют некий элемент респектабельности в качестве единственного очевидного средства, с помощью которого противника можно, с определенной степенью вероятности, удержать от продолжения противоправных действий. Поскольку сама противоправность часто является спорной, а опыт показывает, что в целом эффект репрессалий не только далек от того, чтобы уменьшить масштабы противоправного поведения, но чаще ведет к его росту, раскручивая порочную спираль репрессалий

иконтррепрессалий, то имеется общее согласие, что их применение является одной из самых печальных в ряду разнообразных «необходимостей», на которые воюющие стороны, по их утверждению, вынуждены идти. Репрессалии действительно настолько достойны сожаления, что даже такой авторитетный юрист, как Фриц Калсховен, доказывает, что, поскольку они приносят намного больше вреда, чем блага, государства, все-

35 “Criminal Responsibility for Violations of t he Laws of War”, 8.

609

Часть III. Право и вооруженные конфликты после 1950 г.

рьез стремящиеся поддерживать идеалы МГП, должны прекратить практику применения репрессалий и достичь согласия об их запрете36. И, более того, использование репрессалий в той степени, в какой они могут причинить вред гражданским лицам и вообще буквально всем, кроме активных комбатантов, действительно было запрещено ДПI в 1977 г., но это не разрешило вопрос, который продолжал вызывать споры и после более скромного запрета 1949 г., а именно: не слишком ли рискованно ушел вперед энтузиазм сторонников защиты, оторвавшись от практической реальности вооруженных конфликтов?

У тех, кто хотел бы запретить репрессалии, не будет убедительного ответа на этот вопрос до тех пор, пока международное сообщество не сможет найти адекватные средства для решения, по крайней мере, следующих четырех задач: 1) в целом добиться успеха в разрешении серьезных споров до того, как они перерастут в вооруженные конфликты; 2) сократить объем торговли вооружениями и регулировать их международный трансферт таким образом, чтобы огромные количества оружия и легкость его приобретения больше не могли фигурировать среди причин, приводящих к вооруженным конфликтам; 3) поставить производство ядерного, биологического и химического оружия и владение этими видами оружия под такой эффективный и прозрачный контроль, чтобы вооруженные конфликты не возникали из-за возможного обладания этими видами оружия или из-за страхов, что ктото может обладать ими; 4) быть в состоянии, если вооруженный конфликт все же возник, гарантировать, что нарушители МГП будут привлечены к суду и, в случае признания их вины,

36Аргументы Калсховена основаны на большом числе подтверждающих их доказательств и приводятся в работе Frits Kalshoven, Belligerent Reprisals (Leyden, 1971); новая версия аргументации с интересными модификациями приведена в статье Frits Kalshoven, “Belligerent Reprisals Revisited”, Netherlands Yearbook of International Law, 21 (1990), 43—80. В качестве иной точки зрения см. сомнения, высказываемые даже некоторыми последовательными сторонниками ДП: Stanislaw E. Nahlik, “From Reprisals to Individual Penal Responsibility” in A. Delissen and G. Nanja (eds), Kalshoven Festschricht (Dordrecht etc., 1991), 165—176, and Françoise J. Hampson, “Belligerent Reprisals and 1977 Protocols” in ICLQ, 37 (1988), 818—843.

610