Материал: 499

ной силы, а правоприменительные органы, в том числе суды, управомоченные на принятие во исполнение этого закона юрисдикционных решений об освобождении конкретных лиц от уголовной ответственности и наказания или о смягчении ответственности и наказания, оформляющих изменение статуса данных лиц, не вправе уклоняться от его применения (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 20 апреля 2006 года № и от 18 июля 2013 года № 19-П).

Конституционный Суд РФ, рассматривая вопрос о правовых последствиях совершения уголовно-наказуемого деяния лицами, осуществлявшими педагогическую и иную профессиональную деятельность в сфере образования, воспитания, развития несовершеннолетних, организации их отдыха и оздоровления, медицинского обеспечения, социальной защиты и социального обслуживания, в сфере детско-юношеского спорта, культуры и искусства с участием несовершеннолетних (Постановление от 18 июля 2013 года № 19-П), указал, что «без учета воли федерального законодателя, устранившего преступность и наказуемость деяния, лица, подвергнутые уголовному преследованию и осуждению до принятия уголовного закона, устраняющего уголовную ответственность, подпадали бы под установленные в Трудовом кодексе РФ ограничения, находясь в неравном положении с теми лицами, которые совершили аналогичные деяния после вступления в силу нового уголовного закона, исключающего возможность уголовного преследования и осуждения данных лиц по приговору суда, и на которых установленные трудовым законодательством ограничения уже не распространялись бы. Тем самым нарушались бы указанные конституционные принципы и вытекающие из них критерии действия закона во времени и по кругу лиц, в силу которых совершение деяния, которое впоследствии утратило уголовно-правовую оценку в качестве преступного, не может служить таким же основанием для установления ограничения трудовых прав, как совершение преступления. Это требование распространяется на все декриминализованные деяния независимо от времени их совершения и на всех лиц, в том числе тех, в отношении которых уголовное преследование было прекращено по нереабилитирующим основаниям»1.

Конституционный Суд Российской Федерации признал, что взаимосвязанные положения п. 13 ч. 1 ст. 83, абзаца третьего ч. 2 ст. 331 и ст. 351.1 Трудового кодекса РФ в той мере, в какой эти положения – по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, – допускают наступление предусмотренных ими неблагоприятных последствий в связи

1 По делу о проверке конституционности положения пункта 7 части 3 статьи 82 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в связи с жалобами граждан А. М. Асельдерова, К. Г. Рабаданова, Г. К. Сулейманова и Е. В. Тарышкина: Постановление Конституционного Суда Рос. Федерации от 21.03.2014 № 7-П.

41

с совершением лицом деяния без учета его законодательной оценки в новом уголовном законе, устраняющем уголовную ответственность, не соответствуют ст. 19 ч. 1, ст. 37 ч. 1, ст. 46 ч. 1, ст. 49 ч. 1, ст. 2 и ст. 55 ч. 3 Конституции РФ.

Из этого следует, что при применении п. 7 ч. 3 ст. 82 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», регулирующего служебные отношения, вступая в которые гражданин реализует закрепленное ст. 37 Конституции РФ право на труд, необходимо учитывать волю федерального законодателя, который устранил преступность и наказуемость того или иного деяния.

Между тем правоприменительная практика придает названному положению в его взаимосвязи с ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации иной смысл, рассматривая их как не допускающие распространение действия нового уголовного закона, которым соответствующие деяния более не признаются преступлениями, на граждан, увольняемых со службы в органах внутренних дел, о чем свидетельствует, в частности, дело гражданина Е. В. Тарышкина1: при рассмотрении вопроса о его увольнении со службы суд общей юрисдикции отказался распространить на него новый уголовный закон, которым инкриминировавшееся ему деяние было декриминализовано.

Правовое регулирование, предполагающее обязательное и безусловное расторжение контракта о прохождении службы с сотрудником органов внутренних дел и увольнение со службы сотрудника, в отношении которого уголовное преследование по делу частного обвинения в связи с примирением сторон прекращено до вступления рассматриваемого законоположения в силу, – притом что деяние, в связи с совершением которого он привлекался к уголовной ответственности, впоследствии декриминализовано – ставит его в неравное положение с сотрудниками органов внутренних дел, совершившими аналогичные деяния после их декриминализации, и в силу этого не соответствует конституционному принципу равенства всех перед законом и судом, нарушает конституционные права увольняемого лица.

Таким образом, положение п. 7 ч. 3 ст. 82 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» не соответствует ст. 19 ч. 1, ст. 37 ч. 1, ст. 46 ч. 1, ст. 49 ч. 1, ст. 2 и ст. 55 ч. 3

1 По делу о проверке конституционности положения пункта 7 части 3 статьи 82 Федерального закона «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в связи с жалобами граждан А. М. Асельдерова, К. Г. Рабаданова, Г. К. Сулейманова и Е. В. Тарышкина: Постановление Конституционного Суда Рос. Федерации от 21.03.2014 № 7-П.

42

Конституции РФ, в той мере, в какой по смыслу, придаваемому ему правоприменительной практикой, в системе действующего правового регулирования оно допускает наступление предусмотренных им неблагоприятных последствий в связи с совершением сотрудником органов внутренних дел деяния, которое на момент решения вопроса о расторжении с ним контракта о прохождении службы и увольнения его со службы не признается преступлением.

Рассмотрев правовые позиции Конституционного Суда РФ по ограничениям конституционных прав и свобод государственных служащих, следует согласиться с В. Н. Агеевым, который полагает, что «в аспекте оценки соответствия конституционным положениям ограничений прав и свобод личности в сфере государственной службы Конституционным Судом поэтапно сформулирована своеобразная универсальная позиция, согласно которой в целом установление таких ограничений для данной категории граждан допустимо и возможно, если это согласуется с конституционными целями, задачами и пределами и обусловлено необходимостью эффективной организации и функционирования государственной службы»1.

Такой подход, как нам представляется, соответствует конституционным установлениям, а последовательная практика Суда, поддерживающая и обосновывающая подход законодателя, придает устойчивость и гарантирует единообразное понимание правовых норм о государственной службе. Это в определенной степени обеспечивает правомерность применения ограничений конституционных прав и свобод государственных служащих. Более того, учитывая компетенционную возможность Конституционного Суда РФ обосновывать свою правовую позицию по аналогии, со ссылкой на ранее принятые решения, отмеченная тенденция к универсализации может выступить действенной конституционно-судебной гарантией при разрешении вопросов о конституционности соотносимых по предмету и содержанию ограничений прав и свобод государственных служащих.

В свою очередь, «соответствие (соразмерность) допускаемых ограничений прав и свобод конституционным целям таких действий, а также характеру и природе отношений человека и гражданина, – указывает Б. С. Эбзеев, – является важнейшим условием, препятствующим опасности полного выхолащивания прав законодателем. Пределы и ограничения прав и свобод человека и гражданина определяются следующим принципом: в

1 См.: Агеев В. Н. Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации относительно ограничения прав и свобод государственных служащих // Рос. юстиция. 2013. № 6. С. 47.

43

какой минимально необходимой мере это требуется для защиты конституционно значимых ценностей»1.

В то же время, по мнению Б. С. Эбзеева, в некоторых случаях пределы возможных ограничений прав и свобод могут и не устанавливаться Конституцией РФ, а определяться непосредственно законодателем. Однако данные ограничения должны быть оправданы природой соответствующих отношений. Подобные ограничение, с точки зрения Б. С. Эбзеева, относятся к государственным служащим.

Между тем, как представляется, не смотря на то, что ограничения конституционных прав и свобод сотрудников органов внутренних дел, как государственных служащих устанавливаются законодателем, они должны в полно мере соответствовать общим требованиям, предъявляемым к ограничениям прав и свобод человека и гражданина в согласно ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации.

1 См. Эбзеев Б. С. Ограничения конституционных прав // Теория и практика ограничения прав человека по российскому законодательству и международному праву: сб. науч. тр. / под ред. В. М. Баранова. Н. Новгород, 1998. Ч. 1 С. 8.

44

Заключение

Ограничение прав и свобод является достаточно жестким и сильным правовым средством.

Однако качественная нормативная правовая база еще не всегда является показателем эффективности правового регулирования. Необходимо, чтобы информация о правовом акте во все случаях оперативно доходила до исполнителя и правопользователя. Неполнота и искажение информации также может привести к снижению эффективности правового регулирования.

Как представляется, одним из признаков эффективного действия ограничений прав сотрудников органов внутренних дел как государственных служащих, регулируемых нормами права, является совершенство механизма их реализации.

Предопределенность поведения сотрудников органов внутренних дел, как участников правоотношений детерминирует со способностью правоприменительных органов при помощи организационных и принудительных мер гарантировать реализацию нормативных предписаний.

Безусловно, состояние законности в стране также является не только показателем эффективности права, но и условием его реализации.

Сотрудник органов внутренних дел современной России должен соответствовать определенным критериям, таким как иметь соответствующие знания, опыт и навыки работы, необходимые для успешного осуществления служебных функций и, конечно же, высокие моральные качества. Всем известно, что ни один уважающий себя работодатель не будет содержать работника, регулярно не выполняющего свои должностные обязанности, нарушающего принципы, требования и ограничения по службе, а государство и общество не должны закрывать глаза на подобное поведение сотрудника.

Повышению ответственности сотрудников органов внутренних дел в немалой степени призваны способствовать новые критерии, согласно которым должны оцениваться социально-политические, моральные качества служащих государственного аппарата. Ряд таких критериев нашел свое закрепление в современном законодательстве, регламентирующем государственную службу. По мере продвижения общества к правовому государству удельный вес моральных и нравственно-этических элементов в содержании законодательства, регламентирующего вопросы государственной службы в том числе и службы в органах внутренних дел, будет неуклонно возрастать.

Важным представляется в этом контексте, знание сотрудником не только своих прав, обязанностей и ограничений и запретов, но и требований, предъявляемых к служебному поведению.

45