Материал: 494

ское) познание тем самым представляет собой творческий процесс глубинного постижения изучаемого объекта в мышлении, в создании его мысленного образа (модели) в виде определенной системы понятий о сущностных свойствах данного объекта. Эти сущностные свойства объекта (в их понятийном выражении) и являются предметом соответствующей науки»1. Обстоятельный анализ вопроса в контексте проблем структуры общей теории права осуществлен В.А. Козловым. Для него является весьма важным то, что «объект, его отдельные стороны и свойства не входят в систему науки. Понятия и предложения, описывающие реальный объект, его свойства, связи и отношения, законы его развития и функционирования, составляют неотъемлемую часть науки. В процессе познания формируется предмет науки, который предстает в виде идеализированного объекта науки, его теоретической модели»2.

Размышления В.М. Сырых по поводу соотношения предмета и объекта привели его к взгляду на предмет общей теории государства и права как «систему общих закономерностей права как тотального целого, а также социологических, экономических, политических и иных закономерностей, которые влияют на действие и развитие права, его закономерностей, и систему закономерностей познания предмета данной науки»3. Объектом же «общей теории права и иных отраслей правоведения», по мнению автора, выступают «право, правовая политика, а также социально-политическая и иная (неюридическая) практика в той части, в какой она обусловливает формирование и развитие правовых явлений и процессов»4.

Анализ распространенных в юридической литературе точек зрения на данный вопрос показывает, что внимание исследователей, в частности, на объект и предмет правоведения, привлечено, в основном, к основаниям их различения и определению понятий. Необходимость таких разработок не вызывает сомнений, однако важно учитывать и следующее. А именно то, что нормативная интерпретация общеметодологических конструкций в юридических исследованиях, строящаяся на отношении к методологии правоведения как частному случаю методологии науки, должна соединяться с рассмотрением их оправданности относительно традиционных особенностей юриспруденции. Одно из направлений таких исследований и состоит в обращении к методологическим смыслам различения объекта и предмета юридической науки.

Для организации дальнейших рассуждений относительно отождествления или различения объекта и предмета юридической науки проблему удобно упростить до предельных оснований и представить как две точки зрения на вопрос. Тогда суть первой из них будет состоять в том, что предмет науки права рассмат-

1Нерсесянц В.С. Юриспруденция. Введение в курс общей теории права и государства. - М., 1998. С. 58.

2Козлов В.А. Проблемы предмета и методологии общей теории права. - Л., 1989. С. 15.

3Сырых В.М. Логические основания общей теории права: в 2-х т. Т. 1: Элементный состав. - 2-е изд., испр. и доп. - М.: Юридический Дом «Юстицинформ», 2001. С. 93.

4Там же.

16

ривается в «объектном отношении», т.е. как «объективная реальность», существующая вне научного знания и не зависящая от оснований и методов научного исследования1. С такой точки зрения научное познание мыслится как непосредственное отношение объекта и исследователя, в котором и формируется знание об объекте. Поэтому предмет правоведения здесь предстает как сама, данная в созерцании, реальность права («правовые явления»), его имманентные свойства, закономерности возникновения, функционирования и развития.

Нетрудно заметить, что такая позиция представляет собой реализацию натуралистической гносеологической модели господствовавшей до XIX века классической научной рациональности, которой «свойственна тенденция к так называемой «философии тождества», тождества мышления и бытия»2. В этом смысле правовая наука, относясь к своему предмету как находящимся вне юридического знания правовым явлениям, объективным закономерностям права, должна рассматривать представления о правовой реальности как тождественные этой реальности.

В таком понимании объект юридической науки «существует», а предмет формируется в процессе познавательной деятельности правоведов в зависимости от возможности трактовать предмет науки как объективную реальность (законы объективной реальности). Получаемое в исследовании знание следует рассматривать, абстрагируясь от условий и средств его продуцирования, т.е. полагая, что объект исследования устроен так же, как наши знания о нем. С данной натуралистической точки зрения основания для различения объекта и предмета науки и смыслы такого различения отсутствуют. Если в правоведении такая схема рассуждений и сегодня сохраняется как актуальная, то в отраслевых науках – как доминирующая. Несомненные плюсы данного подхода, с позиций позитивной юриспруденции, состоят в соответствии юридического исследования идеалу объективности, естественном обеспечении согласованности научного знания, устранении противоречий между различными его областями уже в силу познания законов самого объекта, что соответствует как постулатам господствовавшей у нас версии материализма, так и традиционным представлениям о природе права3.

Для противоположной позиции требование различать объект как познаваемую реальность и предмет науки, создаваемые определенными исследовательскими средствами теоретическую модель этой реальности, является принципиальной. С данной точки зрения предмет – «это реальность, созданная самой наукой, существующая лишь постольку, поскольку есть знания об объек-

1См., напр.: Денисов А.И. Методологические проблемы теории государства и права. - М., 1975. С. 7; Гражданское право. Часть 1 / под ред. Ю.К. Толстого, А.П. Сергеева. - М., 1996. С. 3.

2См.: Киссель М.А. Философский синтез А.Н. Уайтхеда // Уайтхед А.Н. Избранные работы по философии. - М., 1990. С. 23.

3См.: Керимов Д.А. Общая теория государства и права: предмет, структура, функции. - М., 1977. С. 12; Бабаев В.К. Советское право как логическая система: учебное пособие. - М., 1978. С. 49.

17

те»1. Так, обосновывая необходимость различения объекта и предмета общей теории права, В.А. Козлов отмечает: «Каждый сложный объект имеет сущности разного порядка, характеризующие его со всех сторон, многообразные связи и отношения, и каждая наука исследует свою собственную сущность, что и делает ее относительно самостоятельной. Поэтому один и тот же объект изучается различными науками, каждая из которых фиксирует в своей системе знаний специфический предмет. Однако объективная ориентация, трактовка предмета как системы объективных законов приводит к отвлечению от деятельности познающего субъекта и отождествлению законов науки и законов реальной действительности»2. В таком понимании объект юридической науки «существует», а предмет формируется в процессе познавательной деятельности правоведов в зависимости от тех или иных мировоззренческих представлений, гносеологических установок и исследовательских средств.

От принятия одной из этих двух точек зрения напрямую зависят трактовки объекта и предмета знания, понимание конкретных проблем правоведения, подходы к их решению. В частности, точное следование первой, как совершенно верно отмечает Н.Н. Тарасов, требует абстрагироваться от условий, целей и средств научного познания права, что не только минимизирует возможности критики оснований полученного знания, заставляет принимать «на веру» его предметную репрезентативность, но и фактически снимает вопрос о самостоятельности методологических исследований в рамках юридической науки. Для второй же точки зрения исследовательские средства находятся в зависимости от гносеологических установок, характера социокультурной ситуации, могут создаваться, в том числе путем методологического конструирования, а значит, целевые методологические исследования и разработки являются условием построения развернутого предмета правоведения и, следовательно, обеспечения наиболее полного познания права3.

В частности, точное следование первой требует абстрагироваться от условий, целей и средств научного познания права, что не только минимизирует возможности критики оснований полученного знания, заставляет принимать «на веру» его предметную репрезентативность4, но и фактически снимает вопрос о самостоятельности методологических исследований в рамках юридической науки. Для второй же исследовательские средства находятся в зависимости и от гносеологических установок, характера социокультурной ситуации, могут создаваться, в том числе, путем методологического конструирования, а значит, целевые методологические исследования и разработки являются условием построения развернутого предмета правоведения и, следовательно, обес-

1Юдин Э.Г. Методология науки. Системность. Деятельность. - М.: Эдиториал УРСС, 1997.

С. 124.

2Козлов В.А. Проблемы предмета и методологии общей теории права. - Л., 1989. С. 27.

3Тарасов Н.Н. Методологические проблемы юридической науки. - Екатеринбург: Гумани-

тарн. ун-т, 2001. С. 139.

4См.: Козлов В.А. Проблемы предмета и методологии общей теории права. - Л., 1989. С. 28.

18

печения наиболее полного познания права. Кроме того, поскольку научное исследование права, правовых явлений осуществляется определенными, присущими юриспруденции средствами и методами, оценить адекватность теоретических конструкций правовой реальности (и, следовательно, истинность юридического знания) возможно постольку, поскольку характер и особенности применяемых методов исследования предъявляются в процессе описания и объяснения исследуемых объектов. Это означает, в том числе, что в данной установке философские методологические разработки уже не могут приниматься «по умолчанию» и рассматриваться как достаточное условие для научной обоснованности правовых теорий, а методология должна рассматриваться как фундаментальная область юридической науки.

Таким образом, прослеживая путь развития частной юридической теории, можно наглядно убедиться, как на протяжении двух десятилетий происходило расширение ее границ и обогащение научного содержания через обращение, условно говоря, к неюридическим предметностям, обоснованное как углубленное исследование права, всех его аспектов. Если отказаться от натурализации механизма правового регулирования и рассматривать его как теоретическую модель правового регулирования, то психологический, социологический и «информационный» механизмы также должны интерпретироваться как модели правового регулирования. В этом смысле допустимо говорить о модельной «представленности» в предмете правовой науки формально-юридичес- кой, психологической, социологической и информационной «сторон» правового регулирования. Все это способствует всестороннему познанию права. Однако остается вопрос о соотношении данных сторон правового регулирования.

При этом такие разносторонние исследования рассматриваются и как условие истинности теоретического знания о праве. Показательно в этом плане следующее высказывание Л.С. Явича. «Само по себе утверждение многогранности, разноуровневости, сложности права, – пишет автор, – имеет принципиальное методологическое значение. Оно дает возможность исследовать право в разных направлениях и на этой основе глубже осмысливать его сущность, свойственные ему закономерности социального бытия, достовернее выявлять его общественную значимость и ценность, правильнее определять его потенциальные возможности и точнее найти его реальное место в жизни людей». И далее: «Принципиально-методологическое значение признания права сложным социально-юридическим феноменом заключается и в том, что оно обеспечивает творческий характер его исследования, освобождает дальнейшее познание права от элементов догматизма и начетничества, узкопрагматического толкования задач юридической науки, конъюнктурщины и схоластики, нацеливает на фундаментальное изучение правовой действительности»1.

В современной юридической литературе считается, что «односторонние» знания об объекте приводят к его качественно новому теоретическому осмыс-

1 Явич Л.С. Сущность права. - Л., 1985. С. 13-14. 19

лению только при условии их синтеза в единой теоретической схеме, в рамках концепции. В отечественном правоведении таким примером является объединение разноплановых представлений о праве категорией «правовая система»1. В рассматриваемом же примере социологические, психологические, формаль- но-юридические представления о правовом регулировании интерпретируются как «рядоположенные», объединяемые только отношением к объекту исследования. Такое положение дел не только допустимо, но и весьма распространено в науке. Однако эвристический «прорыв» предполагает создание теоретической конструкции, обеспечивающий синтез разноплановых знаний об объекте, т.е. исследований и разработок в пространстве предмета науки. Для анализируемой ситуации такой теоретической конструкции разработать, судя по всему, не удалось. Неслучайно С.С. Алексеев достаточно быстро отказывается от идеи множественности механизмов правового регулирования и разворачивает интерпретации данной проблематики в рамках традиционной юридической предметности через введение представлений об общих дозволениях, общих запретах и типах правового регулирования2.

Различение объекта и предмета юридической науки позволяет осуществить еще одну интерпретацию механизма правового регулирования как частной научной теории. Вне различения объекта и предмета научной теории механизм правового регулирования получает преимущественно позитивноюридические интерпретации, как описание структуры процесса правового регулирования общественных отношений. Отсюда, восприятие механизма правового регулирования как некоторой юридической реальности долгое время доминировало в нашей теории государства и права. Надо признать, что онтологическое понимание механизма правового регулирования было присуще и С.С. Алексееву. Такое отношение сохраняется и у некоторых современных теоретиков права, поскольку для аналитической юриспруденции оно является вполне законным.

В то же время взгляд на недавнюю историю отечественной науки права с позиций различения объекта и предмета правоведения отчетливо показывает, что механизм правового регулирования сыграл (и играет) в ней и методологическую роль. Более того, с этих позиций именно методологическое значение конструкции механизма правового регулирования может считаться первостепенным. Однако его роль не только как теоретического описания, но и как методологической конструкции стала оцениваться нашей наукой не так давно. Хотя сегодня уже можно довольно уверенно утверждать, что наше правоведение восприняло механизм правового регулирования не только как понятие теории права, как объяснительный принцип правового воздействия на общественные отношения, но и как мето-

1См., напр.: Алексеев С.С. Теория права. - М., 1993. С. 99; Явич Л.С. Социализм: право и общественный прогресс. - М., 1990. С. 23.

2См.: Алексеев С.С. Общие дозволения и общие запреты в советском праве. - М., 1989.

20