преступлений, как это было в советском уголовно-процессу- альном законодательстве. Категория тяжких и особо тяжких уголовных дел подпадала бы под юрисдикцию судов субъектов РФ. В свою очередь, данное правило подсудности исключало бы необходимость введения суда с участием присяжных заседателей в суды районного уровня. Кроме того, введение коллегии присяжных заседателей в районные суды, на наш взгляд, не только не решит организационные, процессуальные и иные проблемы, но и породит немало новых.
Внастоящее время понимание принципа правовой определенности трактуется российскими учеными и практиками неоднозначно, что затрудняет постановку вопроса о необходимости наличия в уголовном процессе России экстраординарных способов обжалования и исключительных стадий, связанных с пересмотром решений судов, вступивших в законную силу. Традиционно данный принцип являлся категорией римского права, означавшей недопустимость повторного рассмотрения однажды решенного дела или дела по тождественному вопросу со вступившим в законную силу решением. Содержание данного принципа со времени применения и толкования его Европейским судом значительно расширилось. Указанный принцип имеет целью обеспечить участников правоотношений возможностью точно прогнозировать результат своих действий, защищать свои права и интересы, гарантировать стабильность при разрешении спора правоприменителем. Европейский суд вынес значительное количество решений, в том числе в отношении России,
вкоторых были установлены нарушения п. 1 ст. 6 Европейской конвенции и принципа «правовой определенности и указал на то, что отмена окончательных судебных решений противоречит принципам «верховенства права», «правовой определенности».
Всвязи с этим процессуальные институты кассации «в интересах закона» и судебного надзора не отвечают положениям данного международно-правового принципа и не
126
могут быть им обусловлены. Противоречит данному принципу, например, и возможность кассационного обжалования лицами, которые не были участниками производства по делу (иными лицами) в той части, в которой обжалуемое судебное решение затрагивает их права и законные интересы.
По своей юридической природе исключительные способы обжалования и пересмотра судебных решений должны возникать лишь в силу чрезвычайных обстоятельств и со значительными ограничениями, касающимися субъектов обжалования и пересмотра круга уголовных дел, по которым допускается производство, видов судебных решений. Однако законодатель стремится перенести «центр тяжести» по проверке судебных решений в исключительные стадии производства по уголовным делам, рассматривая это в качестве существенной гарантии для участников судопроизводства. При этом возможность обжалования может возникать неоднократно, что, скорее всего, делает производство по делу длительным, громоздким и нестабильным.
Данная позиция, на наш взгляд, спорна. В прошлом инстанционность суда родилась с выделением судебной власти в отдельную ветвь и появилась с гуманизацией представлений о наказании. Правосудие обеспечивало снятие социального противоречия между сторонами, соответственно, не было необходимости в подтверждении решения суда. При наличии инстанционности участники судопроизводства вовлекаются судебной системой в длительный процесс по делу. Выгодным становится наличие «посредников» от правосудия – защитников, представителей.
Литература
1.Зажицкий В. И. Результаты оперативно-розыскной деятельности в уголовном судопроизводстве. СПб., 2006.
2.Жук О. Д. Оперативно-розыскное преследование по уголовным делам об организации преступных сообществ. М., 2010.
127
А. Ю. Мирошниченко,
старший преподаватель кафедры уголовного процесса Ростовского юридического института МВД России кандидат юридических наук, доцент
СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ ПРОЦЕССУАЛЬНОГО СТАТУСА НАЧАЛЬНИКА ОРГАНА ДОЗНАНИЯ
ИНАЧАЛЬНИКА ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ ДОЗНАНИЯ
ВУГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ
Вкачестве процессуальных субъектов деятельности органов дознания законодатель выделил начальника подразделения дознания, начальника органа дознания и дознавателя, что отразилось в ст. 40.1, 40.2, 41 УПК РФ.
Стоит отметить, что выделение в УПК РФ отдельной нормы ст. 40.1 «Начальник подразделения дознания» произошло
всоответствии с принятием Федерального закона от 6 июня 2007 года № 90-ФЗ «О внесении изменений в уголовно-про- цессуальный кодекс Российской Федерации». Однако о подобном изменении рассуждали ученые и ранее [1, с. 131].
До закрепления в одной статье полномочий начальника органа дознания они существовали в УПК РФ, однако были «разбросаны» по разным статьям кодекса [2, с. 96], что создавало сложности в восприятии его правового статуса и четкого разграничения правовых статусов начальника органа дознания и начальника подразделения дознания. Например, полномочия начальника органа дознания по возложению на дознавателя полномочий по производству дознания по уголовным делам, по которым производство предварительного следствия является необязательным, находили свое закрепление в ч. 1 ст. 41 УПК РФ. Полномочия начальника органа дознания по продлению до 10 суток срока проверки сообщения о преступлении, в случае получения им мотивированного ходатайства дознавателя, были заключены в ч. 3 ст. 144 УПК РФ, а ч. 2 ст. 223.2 УПК РФ давала начальнику органа дознания право
128
на принятие решения о производстве дознания по уголовному делу группой дознавателей, об утверждении, изменении состава данной группы, а также назначении в ней руководителя. К тому же к обязанностям начальника органа дознания можно отнести обязательство на утверждение обвинительного акта или обвинительного постановления в зависимости от того, в обычной или сокращенной форме производится дознание. Такое расположение норм, регламентирующих правовой статус начальника органа дознания, вызывало дискуссии и предложения процессуалистов и, как верно отмечал А. П. Кругликов: «отсутствие в законе отдельной нормы, закрепляющей процессуальный статус начальника органа дознания в качестве участника уголовного судопроизводства со стороны обвинения, является существенным упущением законодателя» [3, с. 44].
Закрепление процессуальных полномочий начальника органа дознания и начальника подразделения дознания конкретизировало круг прав и обязанностей рассматриваемых лиц, однако до сих пор не прекращаются дискуссии об изменении их процессуальных полномочий. Проводя анализ процессуального статуса начальника органа дознания и начальника подразделения дознания, невольно приходишь к выводу, что в их полномочиях имеются дублирующие положения [4]. Можно заметить, что и начальник органа дознания, и начальник подразделения дознания наделены в большей части организационными полномочиями, но в то же время у начальника органа дознания имеются распорядительные полномочия, к примеру, обязанность утверждения обвинительного акта либо обвинительного постановления.
Таким образом, дискуссионным становится вопрос: почему законодатель применил столь сложный, многоуровневый механизм ведомственного контроля за деятельностью должностных лиц, которые осуществляют расследование уголовных дел в форме дознания [5, с. 204].
Проводя аналогию роли руководителя следственного органа при производстве предварительного расследования в
129
форме следствия, мы обнаружили две взаимоисключающие позиции процессуалистов. Так, А. П. Кругликов считает, что с положением руководителя следственного органа сходно процессуальное положение начальника подразделения дознания [6, с. 142]. М. А. Митюкова, напротив, считает, что процессуальный статус начальника органа дознания наиболее схож с процессуальным статусом руководителя следственного органа [7, с. 118].
Различны мнения процессуалистов и по поводу целесообразности выделения полномочий в отдельные нормы и начальника органа дознания, и начальника подразделения дознания. А. А. Дядченко в своей работе отмечает, что наличие процессуальных полномочий относительно процессуальной деятельности и начальника органа дознания, и начальника подразделения дознания снижает процессуальную самостоятельность дознавателя, так как она теперь ограничивается, помимо начальника подразделения дознания и прокурора, начальником органа дознания [8, с. 17]. Развивая эту мысль, Е. В. Филиппова в своей научной статье приходит к выводу о том, что предоставление начальнику подразделения дознания полномочий на осуществление процессуального контроля за деятельностью дознавателя при производстве по уголовному делу в форме дознания привело к тому, что появился вопрос о целесообразности выделения такой процессуальной фигуры, как начальник органа дознания относительно дознавателя. Она предлагает возложить на начальника подразделения дознания в органах внутренних дел такой объем полномочий, чтобы он смог осуществлять постоянный контроль за производством дознания, что уменьшит нагрузку начальника органа дознания, а значит, его процессуальные полномочия могут быть направлены на контроль за осуществлением процессуальных полномочий остальных должностных лиц органа дознания, помимо дознавателя [9, с. 131].
О. М. Мичурина же считает, что передача определенного объема процессуальных полномочий начальника органа дознания начальнику подразделения дознания нельзя считать
130