Государственный институт русского языка им. А.С. Пушкина
Значение слова в модели понимания
Е.Ф. Киров
Аннотация
понимание синтаксис синтагмирование слово
Актуальность статьи заключается в рассмотрении модели значения слова в рамках общей модели понимания смыла высказывания. Цель исследования состоит в создании и описании модели понимания в процессе коммуникации. Материалом послужило структурное описание русского языка, метод исследования в статье -- теоретико-описательный. Результатом исследования стало создание модели значения слова. Выводы: слово традиционно (со времен стоиков) иллюстрируется треугольником. Последние достижения в понимании сущности значения слова приводят к семантической трапеции как модели значения слова.
Ключевые слова: слово, значение, семантический треугольник, семантическая трапеция, фонема, звук, понимание
The Meaning of the Word in the Model of Understanding
Evgeny F. Kirov
Pushkin State Russian Language Institute
Abstract
A model of the meaning of a word is considered, which is traditionally (since the times of the Stoics) illustrated by a triangle. Recent advances in the understanding of the essence of the meaning of a word lead to a semantic trapezium as a model of the meaning of a word and/or morpheme.
Key words: word, meaning, semantic triangle, semantic trapezium, phoneme, sound, understanding
Введение
В настоящее время не существует согласованного описания модели понимания и модели значения слова. В то же самое время имеется значительное количество описаний такой центральной единицы языка, как слово.
Существует необходимость обобщить и развить имеющиеся сведения в теории языка по данному вопросу. Актуальность такого исследования несомненна, т.к. представление о языке в науке до сих пор ограничивается метафорическим «черным ящиком». В литературе по данной теме существует немало ценных сведений, начало которым положено еще «Восьмикнижжием» Панини.
Однако развитие идей в истории науки о языке проходило достаточно медленно. Очень перспективным представлением о слове языка можно считать диалог Платона «Кратилл».
Но о сущности слова как основной единицы языка в лингвистике достаточно мало теоретических сведений, имеющих общенаучный характер. Лишь в XX веке в трудах Л.О. Резникова и Б.Н. Головина, Г.П. Мельникова и Л.А. Новикова появилось системное представление о сущности значения слова. Основной проблемой исследования является создание адекватной современным научным представлениям модели значения слова, сопряженной с моделью понимания языковых единиц в процессе коммуникации на естественном языке.
Значимость слова и теория относительности в языке
Соссюровское сравнение языка с шахматами можно развить, условно введя представление о таких шахматах, в которых фигуры по ходу партии могут менять свой функционал и не только убывать, но и прибывать (могут возникать новые). Примем, что язык -- это динамичная система элементов, которые в процессе использования в речевой деятельности по производству речевых актов могут релевантно видоизменяться: как устраняться, так и добавляться, но кроме всего прочего, элементы могут использоваться в добавочной функции, что приводит к многозначности слов и грамматических конструкций. Появление в словаре нового слова неминуемо ведет к изменению системы ценностей лексем, о которой хорошо известно после выхода в свет «Курса общей лингвистики» Ф. де Соссюра.
Принято считать, что теория относительности вошла в языкознание вместе с трудами американских этнографов-лингвистов Э. Сэпира, Б. Ли Уорфа и немецкого гумбольдтианца-лингвиста Й. Лео Вайсгербера. Однако теория значимостей Ф. де Соссюра была первым и самым настоящим фрагментом теории относительности в языкознании. В целом начало 20 века ознаменовалось расширением теории относительности на гуманитарные науки -- было совершено открытие логики включенного третьего казанским профессором Л. Васильевым, положившим конец тысячелетиям господства формальной логики Аристотеля (прости, Аристотель!). При этом следует сказать, что начало теории относительности, конечно же, заложено было еще в XIX веке великим математиком (как ни странно, тоже профессором и ректором Казанского университета) Н.И. Лобачевским. Подчеркнем со всей откровенностью, что А. Эйнштейн был не первым ученым, кто открыл такой способ научного мышления и описания явлений окружающего мира.
Однако в языкознании этот способ мышления пробивал себе дорогу с трудом, и потребовалось достаточно немало времени, чтобы после концепции значимости слова был сделан еще один шаг в направлении понимания релятивного соотношения языковых единиц, но сделано это было достаточно громко и заслужило названия революции -- речь идет о хомскианской революции, положившей начало эксплицитному пониманию релятивного соотношения поверхностного и глубинного предложения, т.е. пропозиции высказывания. Синтаксис в релятивном виде приобрел вид завершенной и полноценной научной системы, уже подготовившей в общих чертах разгадку феномена понимания смысла высказывания. Дальнейшее развитие синтаксиса текста (грамматики текста и дискурса) еще более приблизило решение этой проблемы, которое уже не за горами.
В целом в лингвистике (смею надеяться) созрело понимание, что описание языка следует начинать «сверху», т.е. строить модель языка от уровня текста/ дискурса к уровню предложения/высказывания, далее к уровню слова/семемы и уровню звука/фонемы.
Если начинать описание языковой систематики с текста и дискурса, то необходимо дать релевантные дефиниции тому и другому феномену. Наиболее распространенным является определение дискурса Н.Д. Арутюновой, данное в «Лингвистическом энциклопедическом словаре»: дискурс -- это речь, «погруженная в жизнь», хотя в этой же статье дается и определение дискурса как текста: «текст в событийном аспекте».
Мы в одной из своих работ [1] предложили связать дискурс с понятием «речевой акт». В результате можно получить очень простое и понятное определение дискурса как цепочки речевых актов, ориентированных на одну микротему, которая по мере нарастания складывается в тему текста/дискурса.
Текст как знак дискурса
Не подлежит сомнению, что текст и дискурс тесно связаны друг с другом в семиотическом плане (см., например, работы: П. Серио, 1999; Ю. Земской, 2010 и др.). Текст может пониматься как знак дискурса только в семиотической ситуации, когда появляется адресант и адресаты, на которых и направлено текстовое сообщение, при этом в момент восприятия и понимания адресатами оно превращается в дискурс, поскольку обрастает социогенными обстоятельствами и прагматическим воздействием на адресатов. Таким образом, текст функционирует как знак дискурса в коммуникативно-знаковой ситуации. Если заранее подготовить некий связный речевой континуум, характеризующийся завершенностью, логичностью, когезией и когерентностью, то возникнет текст, который еще не стал дискурсом, так как не вышел за рамки сознания его создателя, не стал элементом коммуникативной интеракции, потому что не приобрел пока адресата, ради которого и был задуман. Если адресат попадет в семиотическую ситуацию восприятия данного текста, т.е. прочтет или прослушает этот текст (про себя или вслух), то этот текст в момент восприятия превратится в дискурс, поскольку процесс восприятия и понимания информации будет протекать в реальном времени и при участии адресата, в том числе и автоадресата, если коммуникативная интеракция ведется с самим собой, поскольку воспринятый текст может изменить самого говорящего и одновременно слушающего, т.е. вызвать прагматический (перлокутивный) эффект.
Текст как знак дискурса может приобрести письменную форму, т.е. долговременную форму существования и хранения. Это означает, что он в любой момент может вновь превратиться в дискурс, если возникнет адресат, который через много веков возьмет книгу в руки и прочтет древний текст, что породит эффект понимания (возможно, частичного) той информации, которая содержится в тексте. Следовательно, любой текст, включая и древний, -- это потенциальный дискурс. Текст может на долгое время «затаиться» и существовать в записанной форме, но как только некто обнаружит его и начнет читать, в результате в какой-то мере изменив свою картину мира под его воздействием, текст сразу превратится в дискурс на момент его чтения или слухового восприятия. Так происходит до бесконечности коммуникативных интеракций адресата и адресанта с участием данного текста.
Спецификой обладает устный текст (например, фольклорный или современный звучащий) в виде монолога или диалога, который воспринимается в процессе звуковой коммуникативной интеракции, -- это «дискурс он-лайн». Если его не записать, он перестанет существовать как реальность после своего произнесения и переместится в виде фрагментов в память (иногда он запоминается слово в слово, т.е. целиком, например, в эпосе или фольклоре). На протяжении многих тысячелетий человечество имело дело преимущественно с таким видом текста, однако возникновение письменности и книгопечатания, но особенно цифровой системы хранения и передачи информации и Интернета существенно изменило дискурсивное общение и породило тотальность коммуникативных интеракций в последнее время [1].
Также и текст имеет множество определений, мы ограничимся метафорическим определением: текст -- это спящий дискурс, если текст включить в реальную жизнь, в систему социальных и коммуникативных отношений, он превратится в дискурс.
Понимание в коммуникации
Центральной проблемой, конечной инстанцией всего комплекса наук, в который входит и лингвистика, является проблема понимания как составляющих единиц текста/дискурса, так и его самого в целом. В этом направлении сделано немало, вкратце рассмотрим наиболее известную концепцию Ван Дейка. В неявной форме в модели понимания Ван Дейка содержится идея герменевтического круга. Суть этого феномена сводится к тому, что понять мы можем только то, что уже знаем в какой-то степени (понимание части исходит из предзаданного понимания целого). Й. Гадамер в работе «Истина и метод» говорил в этой связи: «Понять нечто можно лишь благодаря заранее имеющимся относительно него предположениям».
Пожалуй, общепринятым является положение о том, что составляющей любой модели понимания должна быть антиципация как предвосхищение, предугадывание, представление о результате того или иного процесса, возникающее до его реального достижения и служащее средством обратной связи при построении действия («опережающее отражение», по П.К. Анохину).
Такое положение должно получить лингвистическое обоснование, по нашему мнению, оно не может не опираться на теорию валентности, в соответствии с которой синтагматические цепи языковых единиц имеют ограничения на сочетаемость. Другими словами, как в языковых единицах, так и в самом тексте не все может сочетаться со всем: не каждый согласный звук может сочетаться с гласным звуком /е/ в русском языке, не каждое существительное может сочетаться с глаголом «спать», не каждое высказывание может сочетаться с высказыванием «Мне грустно» и т.д.
Н. Хомский добавил к известному лингвистическому афоризму («Глокой куздре») Л.В. Щербы не менее знаменитую фразу (1) «Бесцветные зеленые... идеи яростно спят» -- как пример запрещенной валентности входящих в эту фразу слов.
Нам понадобится и еще одна теория, которая необходима для формирования первичной и приблизительной модели понимания, и такая теория была разработана немецкими лингвистами Йостом Триром, Вальтером Порцигом и Йоганном Лео Вайсгербером -- речь идет об известной и ставшей классической теории семантического поля, которое образуют сходные по основной и общей семе (гиперсеме) слова языка (а также, как выяснилось позже, и грамматические значения в теории функциональной грамматики). Соединение теории валентности и теории семантического поля дает очень позитивное единство для построения теории понимания, включающей в себя элеменет антиципации.
Для того, чтобы построить теорию «лингвистической антиципации» в рамках психолингвистической теории понимания слов, высказываний и текстов, нужно распространить валентность в обе стороны, в том числе и вспять, т.е. придать ей в дополнение к правому вектору также и левый, направив валентность слов, например, и их значений в сторону предвосхищения, тем самым включив в создаваемую модель понимания идею герменевтического круга. В результате возникнет модель двунаправленного валентностного синтагмирования слова, ориентированного на предвосхищенное извлечение вероятного последующего слова из принципиально возможного семантического поля слов, которые могут сочетаться с заданным словом. И речь в данном случае должна идти не о собственно слове из словаря, а о семеме из сематического поля релятивно и ценностно соотнесенных семем, т.е. единице тезауруса. Именно такие единицы формируют глубинное предложение, или пропозицию высказывания.
Глубинное предложение, или пропозиция, формирующая смысл высказывания, строится на основе семантического синтаксиса Филлмора--Теньера и включает в свой состав актанты и сирконстанты, но собственно сам сценарий, определяющий смысл высказывания, задается предикатом подобно сценарию той пьесы, которую, по словам А. Сеше, мы усматриваем в пропозиции предложения/высказывания, разыгрываемой актантами в обстоятельственных сирконстантах.
Анализ
Для примера возьмем слово «спит». Понятно, что любой человек, владеющий языком и правильно организованной картиной мира, на уровне предпонимания уже заранее знает (предугадывает), что речь, скорее всего, в дальнейшем пойдет о живом существе. Поэтому при стимуле-предикате «спит» в сознании может возникнуть три сценария: а) фрейм А (базирующийся на основном значении слова) -- речь пойдет о человеке или о животном в сценарии А (2). Ребенок спит. Однако, кроме основного, может возникнуть побочный фрейм В, включающий сценарий, в котором речь пойдет о мифическом существе (3). Русалка спит». Но может возникнуть и поэтический фрейм С на основе переноса значения, в котором речь пойдет об олицетворенном предмете (4). Спят туманы синие...».