Аргумент о том, что Вечеря -- лишь устаревшая, а потому лишенная содержания форма, лег в основу всего текста 162-й проповеди Grusin, R. A. (1991). Transcendentalist Hermeneutics: Institutional Authority and the Higher Criticism of the Bible, p. 24. Durham and London: Duke University Press., что отражает выбранный для проповеди отрывок из Послания апостола Павла к Римлянам: «Ибо Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе» Римлянам (14:17).. Мысль о том, что ничто внешнее не может привести верующего к подлинной радости в Духе, проходит лейтмотивом.
Важность, которую сторонники этого обряда придают ему, не может придаваться ни одной форме. Друзья мои, царствие Божие не пища и питие. Формы столь же необходимы, как и тела. Было бы неразумно ниспровергать их, но неразумно и быть приверженным одной форме после того, как ее значение исчерпано RWE, Sermons, 4:192-193..
Обряд не был предназначен на века вечные... Весь [древний] мир был наполнен идолами и формами. Иудаизм был религией форм, язычество было религией форм; в этом было только тело, никакой жизни, [...] И теперь христиане должны согласиться с тем, что им жизненно важно, что это их долг, поминать его [Христа] некой формой, вне зависимости от того, соответствует она их представлениям или нет RWE, Sermons, 4:193..
Исследователи согласны в том, что Эмерсон остро поставил извечный для религиозного сознания вопрос: в какой степени «духовная практика» «отдельно взятого человека» может «идти вразрез с властью и церковью» Cayton, M.K. Emerson's Emergence, p. 134., «индивидуализм» противостоять «институционализму» Turpie, M.C “A Quaker Source For Emerson's Sermon The Lord's Suppe”, p. 100., «совесть человека» -- «духовным авторитетам»? Hurth, E. “William and Ralph Waldo Emerson and the Problem of the Lord's Supper”, p. 206. Указывая на то, что в духовном опыте отдельного человека есть что-то более важное, чем хлеб и вино этого обряда, пастор объяснял, ради какой духовности следовало пойти на такой отказ.
Мы не привыкли выражать наши мысли и чувства при помощи символических действий. Большинство находит, что хлеб и вино не делают нас более преданными христианами, а некоторым они препятствуют. Вкушать хлеб и пить вино -- это одно, а любить заповеди (precepts) Христа и решиться их исполнять -- это совсем другое. Важнее всего, чтобы используемые нами формы были бы одушевлены (animated) нашими чувствами; чтобы наша вера во всех ее делах была живой и действенной RWE, Sermons, 4:192..
Хлеб и вино Вечери Господней сами по себе не могут воодушевить человека, если в нем нет внутренних переживаний, наделяющих смыслом любые внешние действия. Ясно, что пастор опирался на свой опыт чтения квакерской литературы, а также общения с некоторыми квакерами Tolles, F.B. “Emerson and Quakerism”, p. 154; Roberson, S.L. (1995) Emerson in His Sermons: A Man-made Self, pp. 195-196. Columbia & London: University of Missouri Press.. Аргумент о деятельном сознании вполне согласуется с «внутренним светом» квакеров, доступном всякому верующему в Бога человеку. Однако пастору еще важнее было сказать, что сам по себе внутренний опыт верующего, при всей его потенциальной сокровенности, следует освободить от малейших символических примесей: между Богом и сознанием верующего не должно было стоять никакого образа.
Я взываю, братья, к вашему личному (individual) опыту. В тот момент, когда вы исполняете кратчайшую молитву Богу, пусть это лишь молчаливое желание того, что он может поддержать вас или добавить еще один миг к вашей жизни, не исключаете ли вы -- в тот самый момент -- непременно все прочие сущности из ваших мыслей? В такой молитве душа предстоит Богу в одиночестве, и Иисус не реальнее для вашего сознания, чем ваш брат или ваш ребенок RWE, Sermons, 4:191-192..
Эмерсон исходит из того, что подлинное общение верующего с Богом происходит, когда он свободен от любых внешних и институциональных условностей. Вечеря -- только одна из форм, препятствие, стоящее на пути единства души с Богом, в особенности если она становится «тем самым моментом», когда верующий обращает к Богу свои самые сокровенные молитвы. Участвовать в Вечере значит вызывать в своем сознании образ Христа, но образ не может быть реальнее и насущнее для верующего, чем самые дорогие в его жизни люди, чем те, кому он может сопереживать полнее, чем кому бы то ни было. Здесь пастор расходится во мнении с квакерами: для них Иисус оставался «примером», как об этом писал Уильям Пенн Shideler, E.W. (1957) “The Concept of the Church in Seventeenth-century Quakerism (Part II)”. Bulletin of Friends Historical Association 46 1 (1): 35.. Исследователи указывали на то, что в своей критике Вечери как лишенного содержания обряда Эмерсон прибег к «христологии, умалявшей значимость для откровения фигуры Христа-Человека», что подтверждает его переписка с братом Уильямом задолго до конфликта с приходом Hurth, E. “William and Ralph Waldo Emerson and the Problem of the Lord's Supper”, p. 202..
Символизм Вечери, по пастору, навязывается сознанию верующего человека: обряд претендует на то, чтобы быть «тем самым моментом», когда человек воссоединяется с Богом. В 162-й проповеди эта мысль -- апелляция к позиции «большинства» прихожан, которые «не находят, что хлеб и вино делают их более преданными христианами». Проповедь подразумевала, что есть те, для кого хлеб и вино продолжали быть связанными с Иисусом. Из письма младшего брата пастора, Чарльза, ясно, что около Ул прихожан были против отмены Вечери: именно они ошибочно -- по мнению пастора -- обращались в молитве к Иисусу, а не к Богу RWE, Sermons, 4:296.. Для пастора меньшинство сторонников обряда одним только своим участием в Вечере придавало Христу большое значение. Простые символы и действия мыслились ими как что-то большее. Именно поэтому Эмерсон противопоставил Вечери «тот самый момент» сокровенной молитвы Богу, считая, что Вечеря не может быть таким моментом, когда «душа предстоит Богу в одиночестве», -- ее символы мешают.
Критикуя символическую бессмысленность обряда, Эмерсон входил в область вопроса о «божественном присутствии». Моментом и местом Божественного присутствия для пастора было сознание верующего человека, пребывающего в молитве, а не то, что происходит во время Вечери. Проповедь начинается с вопроса о «реальном присутствии» тела Божьего во время таинства Евхаристии:
Великий вопрос о Реальном Присутствии был главным в споре между церквями Англии и Рима RWE, Sermons, 4:185..
Унитарианское богословие
9 сентября 1832 года паства прихода «Вторая церковь» не услышала ни рассуждений о «внутреннем свете» квакеров, ни призывов изучать немецких ориенталистов. Эмерсон излагал именно свои взгляды без ссылок, оставаясь на позиции «Я пришел к этому» RWE, Sermons, 4:192.. Аудитория услышала тезисы о важности личного духовного опыта верующего и том, что Вечеря, в силу своего символизма, -- всего лишь устаревший обряд, искажающий общение верующего с Богом, который Иисус не мог установить на все времена. Вместе с тем аргументы пастора перекликались с воззрениями, которые унитарианские богословы исповедовали публично. В проповеди известного богослова Уильяма Э. Чаннинга, произнесенной и изданной в 1819 году в Бостоне, Иисус изображен не как богочеловек:
Вместе с Иисусом мы поклоняемся Отцу как единственному живому и истинному Богу. <...> Мы верим в то, что поклонение истекающему кровью, страдающему Богу потенциально способно завладеть умом и отвратить его от прочих предметов поклонения, точно так же, как человеческая нежность Девы Марии отвела ей столь заметное место среди всего того, что почитается в Римской-католической церкви. Но мы также верим в то, что поклонение такого рода хотя и притягательно, не совсем подходит для одухотворения ума... оно, скорее, пробуждает восторг в человеке, нежели то глубокое благоговение перед моральным совершенством Бога, которое составляет суть благочестия Channing, W.E. (1819) The Unitarian Christianity, Delivered at the Ordination of Rev. Jared Sparks in The First Independent Church of Baltimore on May 5,1819, pp. 4, 11. Boston: Hews & Goss..
В том же году другой унитарианский богослов Эндрю Нортон в статье «Положения Разума против веры в доктрины тринита- риев», опубликованной в журнале Christian Disciple, выскажется более определенно:
ИПОСТАСНОЕ ЕДИНСТВО <...> учит, что Христос -- Бог и человек. <...> Эти идеи совершенно несовместимы друг с другом. Мы представляем Бога как бесконечное существо; мы представляем человека конечным существом; и мы осознаем, что одно и то же существо не может быть сразу бесконечным и конечным. <...> МЫ ВЕРИМ, что Христианство дало урок единства Бога [Unity of God] и открыло его как Отца своего Творения Norton, A. (1985) “A Statement of Reason for not Believing the Doctrines of Trinitarians”, in S.E. Ahlstrom, J.S. Carey (eds) An American Reformation: A Documentary History of Unitarian Christianity, pp. 74-75. Middletown, Connecticut: Wesleyan University Press..
За десятилетие до конфликта Эмерсона с приходом унитариане критиковали догмат о Троице, который исповедовался конгрегационалистскими церквями колониальных времен, определенный отдельной главой Кембриджской платформы (1648) The Cambridge Platform, p. 78.. К 1825 году число унитарианских приходов в городе Бостон превысило две сотни Hutchison, W.R. The TranscendentalistMinisters, p. 17., поэтому Эмерсон мог использовать аргумент о том, что Христос был человеком, но не Богом, как представление, давно усвоенное его прихожанами.
Ныне я взываю к убеждениям причащающихся и вопрошаю к ним, не осознают ли они время от времени ранящего душу несоответствия между служением во славу Бога и поминовением Христа. Мы совершаем данный обряд как нечто, предписанное нам свыше (imposed by authority), а не как действие, основанное на нашей свободной воле (on the basis of a voluntary act). И этим выражаем нашу благодарность Иисусу, которую он принимает с радостью. Существует стремление удерживать Иисуса в уме, в то время как молитвы обращаются к Богу. Боюсь, что это влияние данной заповеди (ordinance) -- облекать Иисуса властью, на которую он никогда не притязал и которая отвлекает ум поклоняющегося. Я знаю, что наши мнения весьма расходятся в отношении природы и полномочий (offices) Иисуса Христа и степени того благоговения, которого он должен быть удостоен. Я ровно в той мере унитарианин, в какой я верю, что человеческий ум не может допустить более чем одного Бога и что все попытки религиозного поклонения более чем одному существу попирают все правильные представления RWE, Sermons, 4:191..
Само участие в обряде, -- говорил пастор, -- подразумевает «удерживание» образа Иисуса «в уме». Это создает обратный эффект: из-за обряда некоторые прихожане поклоняются Христу как Богу, полагая, что сам обряд подталкивает верующего испытывать благоговение перед Иисусом. Но такого благоговения достоин только Бог, которого и следует «удерживать в уме», и не во время обряда, а, как уже было сказано, «в тот момент», когда верующий обращается к Богу с молитвой, например, «о своем брате или ребенке». Но «степень благоговения» некоторых прихожан перед Иисусом была столь велика и настолько была связана с Вечерей, что пастор признает, что отрицает связь Вечери с поклонением Богу «не без робости», понимая, что эта мысль противоречит духовному опыту его слушателей.
Мне всегда казалось (хотя я выдвигаю это возражение не без робости [diffidence]), что использование данной заповеди (ordinance) имеет тенденцию порождать путаницу в нашем понимания того, каковы взаимоотношения души человека с Богом. Догмат о Троице исстари порождал разногласия, поскольку из-за него истинный предмет поклонения был перенесен с Отца на Христа (true worship was transferred), и в души была заронена такая путаница, что нигде и не встретишь, чтобы почитали, не разделяя. Не Вечеря ли Господня причина этому? RWE, Sermons, 4:191.
Пастор построил свою аргументацию на противоречии между тем, как унитарианам следует понимать природу Иисуса Христа, отвергнув Троицу, и тем, что некоторые прихожане испытывали благоговение перед Иисусом и Вечерей. Ни он сам, ни по меньшей мере 25 других верующих в приходе не разделяли этого благоговения. Но отрицание Троицы и богочеловеческой природы Иисуса Христа не означало, что унитариане отвергли Иисуса Евангельского повествования, которое они называли «единственным совершенным правилом веры и поведения» Morse, J. (1805) The True Reasons on which the Election of a Hollis Professor of Divinity in Harvard College, Was Opposed at the Board of Overseers, Feb. 14, 1805, p. 23. Charlestown.. Их богословие принимало Иисуса как Спасителя, искупившего грехи всего человечества. Доктор Чаннинг писал:
Любовь к Христу -- еще одна важная отрасль нашей веры. Мы чувствуем, что величие дела Иисуса, дух, с которым он исполнил его, и страдания, которые он понес ради нашего спасения, взывают к нам о благодарности и благоговении (gratitude and veneration). <...> Мы читаем его историю с наслаждением и узнаем из нее о совершенстве нашей природы. Нас в особенности трогает его смерть, которую он вынес ради нашего искупления, и та сила любви, которая одержала победу над его страданиями. Его воскресение -- фундамент нашей надежды на бессмертие Channing, W.E. The Unitarian Christianity, p. 23..
В 1827 году другой унитарианский богослов, Френсис Гринвуд, опубликовал «Эссе о Вечере Господней», близкое проповеди Эмерсона не только по смыслу и времени, но и потому, что пасторы знали друг друга. Гринвуд был автором-составителем книги песнопений, которая была принята для богослужений приходом «Вторая церковь» с одобрения Эмерсона RWE, Sermons. 4:291. См.: Greenwood, F.W.P. (1832) A Collection of Psalms and Hymns for Christian Worship. Boston: Carter and Hendee.. До настоящего момента сопоставление текстов двух пасторов не предпринималось, но оно представляется важным для понимания того, почему пастор избрал мишенью своей критики именно Вечерю Господню.
В начале эссе Гринвуд определяет природу Бога как отправную точку своей апологии, обозначая грань между суровым Богом кальвинизма и прощающим Богом унитариан.
Бог, который сурово требует искупления от безвинного, страдающего за грехи сотворенных им созданий, -- это не Бог, который готов принять и простить эти создания всякий раз, когда они обращаются к нему в покаянии. Христос, которому предполагается быть Богом и человеком, равным Богу Отцу как Божественной ипостаси (Godhead), и стоящий ниже Отца в своем человечестве, -- это не тот Христос, который был, как мы, во всем искушаем. Но все мы верим в одного Бога Отца и в одного Спасителя Иисуса Христа. И в этом, на настоящий момент, мы согласны, пусть в нашем согласии мы и не достигли совершенного единодушия Greenwood, F.W. (1827) An Essay on Lord's Supper, p. 7. Boston: Bowles and Dearborn, 72 Washington Street..