К примеру, при совершении неосторожного преступления, в результате которого наступили непоправимые последствия в виде смерти близкого лица, виновное лицо подвергается осуждению, его действиям дается отрицательная оценка, но поскольку цели наказания уже достигнуты в ходе уголовного судопроизводства в результате посткриминального поведения (в частности, в виде страданий самого подсудимого), то обстоятельства, характеризующие личность подсудимого в целом, и обстоятельства содеянного убеждают суд в избыточности самой меры государственного принуждения в виде наказания.
Так, обвинительный приговор без назначения наказания был постановлен Салехардским городским судом Ямало-Ненецкого автономного округа в отношении Ф., которая в ночное время, находясь после родов двойни в палате перинатального центра, положила новорожденного ребенка рядом с собой в кровать и уснула. В процессе сна подсудимая своим телом перекрыла дыхательные пути новорожденного, который в силу возраста и беспомощного состояния не имел возможности высвободиться и умер от механической асфиксии. Суд пришел к выводу, что вследствие изменившейся обстановки Ф. перестала быть общественно опасной, в указанной ситуации цели восстановления социальной справедливости и исправления виновной вполне могут быть достигнуты без применения реальных мер уголовной ответственности. На основании ст. 80.1 УК РФ в порядке, закрепленном п. 3 ч. 5 ст. 302 УПК РФ, суд признал Ф. виновной в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 109 УК РФ, и освободил подсудимую от наказания на основании ст. 80.1 УК РФ в связи с изменением обстановки.
Ряд зарубежных исследователей отмечают, что в настоящее время возрастает число данных, свидетельствующих о большом разнообразии последствий уголовного наказания, которые различно влияют на превенцию преступлений в зависимости от типа правонарушителей, преступлений и социальных установок. При этом в зарубежной литературе отмечается, что законная и справедливая процедура судопроизводства, уважение со стороны полиции и суда в ходе осуществления уголовного правосудия оказывают большее влияние на предупреждение новых преступлений, нежели назначенное судом наказание [10. Р. 445]. Вместе с тем несправедливое наказание, процессуальная несправедливость благоприятствуют совершению новых преступлений [11. Р. 27].
К примеру, К. Спон обращает внимание на то, что фактически, принимая решение о наказании, его виде и размере, судьи опираются не только на процессуальные нормы, но и на свои убеждения и ценности, сформировавшиеся в зависимости от предыдущего опыта работы, места их жительства и криминогенной ситуации в этом районе, пола, расы и т.д. Тогда как в понимании граждан приговор, как результат работы всей системы уголовного правосудия, должен быть законным, обоснованным и справедливым. Спон отмечает, что между тем реформы законодательства, направленные на порядок постановления приговора в США, тем не менее, не привели к снижению уровня преступности [12. Р. т-хп, 127-168].
Среди всех требований, которые закон предъявляет к приговору, менее всего УПК РФ раскрывает такое, как справедливость [13]. Между тем именно справедливость приговора, постановленного по итогам заочного производства, чаще всего становится предметом проверки состоявшегося решения вышестоящими судами. Вопросы обжалования заочно постановленного приговора являются весьма актуальными в настоящий момент. Прежде всего, интересен тот факт, что 21% опрошенных судей считают излишним обязательность разъяснения последствий и порядка обжалования заочного приговора, а это закономерно влечет и сложности с последующим его фактическим обжалованием.
Различный порядок обжалования приговоров, постановленных в отсутствие подсудимого, в более сложной форме в случаях, предусмотренных ч. 5 ст. 247 УПК РФ, как верно подчеркивает Т.Г. Бороди- нова, излишне обеспечивает гарантии подсудимых, добровольно отказавшихся от права на личное присутствие в судебном разбирательстве [14. С. 82].
Дискуссионным является вопрос и о возможности отмены заочного приговора на основании ч. 7 ст. 247 УПК РФ самим судом, постановившим приговор (в качестве механизма процессуального самоконтроля). Представляется, что такая процедура позволит сэкономить время на подготовку и направление уголовного дела в вышестоящий суд для безусловной отмены заочного приговора и позволит в кратчайшие сроки приступить к его рассмотрению вновь уже с участием подсудимого. В этой связи стоит согласиться с мнением о том, что обеспечение права подсудимого на рассмотрение уголовного дела тем судом и тем судьей, к подсудности которого оно отнесено, не может подменять возможность принятия нового решения судом апелляционной инстанции, и в случае безосновательного рассмотрения в отсутствие подсудимого, такое уголовное дело подлежит направлению в суд первой инстанции для рассмотрения по существу [15. С. 152].
Обращает на себя внимание, что за несколько лет действия нового порядка обжалования и пересмотра судебных решений законодатель так и не внес изменения в норму ч. 7 ст. 247 УПК РФ, до сих пор предусматривающую, по сути, только надзорный порядок рассмотрения ходатайства осужденного или его защитника в случае устранения обстоятельств, указанных в ч. 5 ст. 247 УПК РФ (минуя апелляционный и кассационный порядки).
Норма гл. 48 УПК РФ, на которую ссылается в действующей редакции уголовно-процессуального закона законодатель, прекратила свое действие с 1 января 2013 г. Представляется, что редакцию ч. 7 ст. 247 УПК РФ следует изменить, указав в ней на отмену заочного приговора по ходатайству осужденного или его защитника в кассационном порядке, предусмотренном гл. 47.1 УПК РФ. Думается, не лишним будет и подчеркнуть согласие осужденного в случае подачи такого ходатайства защитником, так как в вопросе обжалования заочного приговора их позиции могут различаться.
Представляется, что отсутствие сроков обращения с таким ходатайством с момента, когда осужденному вручено судебное решение, ставит в неравное положение потерпевшего и делает неопределенным порядок исполнения заочного приговора. Тем самым, фактически, утрачиваются ценность и значение приговора как итогового судебного решения, так как приговор подлежит безусловной отмене в любое время лишь по ходатайству осужденного или его защитника. Стороне защиты не требуется приводить каких-либо мотивов несогласия с вынесенным решением суда в результате заочного производства. Получается, неправомерное поведение участника процесса со стороны защиты и фактически злоупотребление им своим правом приводят к нарушению прав другой стороны и увеличению разумных сроков судопроизводства.
Аналогичным образом УПК Албании предусматривает правило о праве осужденного ходатайствовать о восстановлении срока обжалования, если он докажет, что не знал о вынесенном решении (Article 147 «Renewal of time limits»). Но при этом, если решение было достигнуто в отсутствие, обвиняемый может просить восстановления периода времени, чтобы сделать обращение, когда он демонстрирует, что не знал о решении.
В ходе нового судебного разбирательства в ином составе суда все доказательства должны быть исследованы вновь в полном объеме, с участием потерпевших, вовлеченных в повторное судебное разбирательство вне своего желания. Думается, что законодателю необходимо более подробно регламентировать как порядок заочного производства, так и процедуру обжалования состоявшего в отсутствие подсудимого решения.
Неразрывно с вопросом обжалования заочного приговора связана проблема необходимости поиска ответа на вопрос о недопустимости поворота к худшему в суде вышестоящей инстанции. Иными словами, вопрос о возможности ухудшения положения осужденного новым приговором на законодательном уровне пока не решен. В отсутствие законодательной регламентации практика идет путем соблюдения запрета на поворот к худшему, так как при отмене заочного приговора о несправедливости назначенного наказания не высказывались вышестоящие инстанции.
Не меньшая проблема, возникающая в правоприменительной практике, - это преюдициальное значение приговора, вступившего в законную силу, если он был постановлен заочно. В этой связи И. С. Дикарев справедливо полагает, что приговоры, постановленные по результатам судебного разбирательства, проведенного в порядке ч. 5 ст. 247 УПК РФ, не должны иметь преюдициального значения. Мотивируя свою позицию, автор подчеркивает, что отсутствие у подсудимого возможности защищаться, довести до сведения суда свою позицию препятствует всестороннему, полному и объективному исследованию обстоятельств дела, в результате чего вопрос об истинности достигнутого судом знания остается открытым [16. С. 53]. Аналогичную позицию разделяет и Б.Р. Бурганов [17. С. 132].
В свою очередь Р.В. Шакитько и С. В. Фидельский приходят к аналогичному выводу: приговоры, постановленные в отсутствие подсудимого в случаях, предусмотренных ч. 5 ст. 247 УПК РФ, не должны приобретать свойства преюдициальности в силу экстраординарности характера процедуры заочного производства и нестабильности вступившего в законную силу заочного приговора. Однако, по их мнению, обстоятельства, установленные заочным приговором, вступившим в законную силу, обладают свойством преюдициальности, поскольку соблюден общий порядок их исследования и формирования выводов [18. С. 168-170].
В этой связи возникает вопрос о том, является ли вообще возможность рассмотрения уголовного дела в порядке заочного судопроизводства соответствующей процессуальным интересам подсудимого? Как обоснованно полагают И. В. Смолькова и Р.В. Мазюк, интересы личности и государства, личности и общества не всегда совпадают. По их мнению, нельзя отдавать приоритет в этой области интересам государства или общества [19. С. 159]. Представляется, что если рассмотрение уголовного дела в отсутствие подсудимого инициировано им самим, то таким образом оно не противоречит его интересам. Также оно соответствует интересам потерпевшего, общества и государства в целом по своевременному разрешению уголовно-правового конфликта и судебной защите нарушенных прав.
В случае же, когда рассмотрение уголовного дела в отсутствие подсудимого происходит не по ходатайству подсудимого, представляется, что наличие определенных процессуальных гарантий должно обеспечивать максимальное соответствие процедуры уголовного судопроизводства интересам подсудимого. Во всяком случае, право на обжалование заочного приговора лишь по одной инициативе стороны защиты и повторное рассмотрение уголовного дела в общем порядке корреспондируют праву суда на заочное судебное разбирательство и служат основной, но не единственной гарантией механизма реализации процессуальных интересов подсудимого [20. С. 76-82].
Таким образом, институт заочного производства нуждается в дальнейшем изучении и совершенствовании - в целях соблюдения разумных сроков судопроизводства и обеспечения принципа процессуальной экономии. Отказ подсудимого от права на личное участие в рассмотрении уголовного дела по существу не должен противоречить ни одному важному общественному интересу и должен сопровождаться обеспеченным минимумом гарантий, соответствующих его значению [21. С. 198], а к самому заочному судебному разбирательству надо подходить с особой осторожностью, расценивая такое производство как нежелательное, но допустимое [22. С. 896].
Литература
1. Meli M. Trials in absentia: erosion of the rights of accused?: a comparative study. URL: https://www.um/edu/mt/library/oar//handle/123456789/17510.
2. Куницын А. Историческое изображение древнего судопроизводства в России. СПб.: Типография Второго отделения Собственной Е.И.В. Канцелярии, 1843. 151 с.
3. Духовской М.В. Из лекций по уголовному процессу. М.: Типография Общества распространения полезных книг, 1895. 218 с.
4. Мазюк Р.В., Задорожный В.Д. Защита процессуальных интересов обвиняемого при заочном порядке избрания меры пресечения в виде заключения под стражу // Академический юридический журнал. 2016. № 2 (64). С. 40-48.
5. Трофимова Е.В. Заочное судебное разбирательство уголовных дел: нормативное регулирование и практика применения: автореф. дис.... канд. юрид. наук. Воронеж, 2009. 23 с.
6. Карякин Е. А. Проблематика заочного судебного производства по уголовному делу // Уголовный процесс. 2015. № 6. С. 75-79.
7. Смирнова И.Г. Социальная ценность уголовного судопроизводства. М.: Юрлитинформ, 2011. 352 с.
8. Willey P. Trials in absentia and the cuts to criminal legal aid // Journal of Criminal Law. 2014. Vol 78, Issue 6. Р. 486-510.
9. Трубникова Т.В. Рассмотрение дела в отсутствие подсудимого (заочное производство) в системе упрощенных судебных уголовно-процессуальных производств // Вестник Томского государственного университета. 2008. № 315. С. 127-133.
10. Lawrence W. Sherman. Defiance, Deterrence, and Irrelevance: a Theory of Criminal Sanction // Journal of Research in Crime and Delinquency. 1993. Vol 30, Issue 4. P. 445-473.
11. Kyle Mclean, Scott E. Wolfe. A Sence of Injustice Loosens the Moral Bind of Law // Criminal Justice and Behavior. 2016. Vol 43, Issue 1. P. 27^4.
12. Spohn C. How do judges decide? The search for fairness and justice in punishment. Second edition. Sage Publications, Inc. 2009. 376 p. URL: https://uk.sagepub.com/en-gb/eur/how-do-judges-decide/book232267#Spohn, Cassia. How do judges decide?
13. Попова И.П. Справедливое правосудие // Уголовное судопроизводство. 2016. № 2. С. 7-13.
14. Бородинова Т.Г. Пересмотр приговоров, вынесенных в отсутствие подсудимого // Общество: политика, экономика, право. 2016. № 4. С. 80-82.
15. Андреева О.И., Желева О.В., Рукавишникова А.А., Трубникова Т.В. Право на возвращение уголовного дела судом апелляционной инстанции в суд первой инстанции: возможность злоупотребления полномочиями // Всероссийский криминологический журнал. 2016. Т. 10, № 3. С. 554-567.
16. Дикарев И.С. Преюдициальность судебных решений в уголовном процессе // Законность. 2014. № 10. С. 51-53.
17. Бурганов Б.Р. Институт преюдиции в современном российском уголовном процессе: дис.. канд. юрид. наук. Казань, 2016. 191 с.
18. Шакитько Р.В., Фидельский С.В. Преюдиция в уголовно-процессуальном праве: нормативное закрепление и порядок и реализации. Краснодар: Краснодар. ун-т МВД России, 2014. 206 с.
19. Смолькова И.В., Мазюк Р.В. Законные, незаконные и процессуальные интересы обвиняемого в российском уголовном судопроизводстве // Криминологический журнал Байкальского государственного университета экономики и права. 2016. Т. 10, № 1. С. 156-169.