В силу описанного выше основное содержание социально-политической истории России состоит в «закрепощении и раскрепощении сословий государством». Таким образом, по мере укрепления государства и преодоления народом «анархических наклонностей» стало возможным постепенное освобождение сословий от «государственного тягла». Сначала Жалованной грамотой было освобождено дворянство, затем настала очередь крестьянства, а после этого пришло время освободить весь народ, даровав ему свободу совести, печати, общественного мнения (гласности). Проводником таких реформ и гарантом этих свобод должна стать конституционная монархия, быть лояльными которой обязаны все слои и классы русского общества.
Таким образом, согласно логике Б.Н. Чичерина, незавершенность процесса «освобождения сословий» стала одной из причин революционных изменений, начавшихся в 1917 г.
Второе противоречие - между потребностями общества в модернизации и необходимостью сохранения в равновесном состоянии политической и социально-экономической систем.
Запоздавшие и незавершенные реформы в истории России всегда усиливали противоречия и порождали неравновесность политической и социальной систем.
В этой связи ряд исследователей вполне обоснованно рассматривают Октябрьскую революцию как следствие срыва капиталистической модернизации в России в начале ХХ в. (реформы премьер-министров С.Ю. Витте и П.А. Столыпина), вследствие чего Россия осуществила модернизацию отличным от большинства стран Запада, догоняющим и мобилизационным социалистическим путем, создав тем самым альтернативный Западу вариант высокоразвитого индустриального общества (модерна), как считает политолог С.Е. Кургинян [7], или же особую модель, соединяющую ценности традиционного русского общества с идеями Просвещения и прогресса, как полагает социолог С. Г. Кара-Мурза) [8].
Третье противоречие - в области культуры, которое существует между европейской цивилизационной «надстройкой», созданной в результате модернизации «сверху», и славянской (славянофилы) или евразийско-идеократической (евразийцы) идентичностью народа.
Данное противоречие особо акцентирует философия евразийства (евразийское течение в русской политической мысли ХХ в. - от Николая Трубецкого до Александра Дугина). Идеологи евразийства рассматривают Октябрьскую революцию как событие, позволившее России сойти с навязанного ей императором Петром I западного пути развития, который поддерживался насилием и исказил ее культуру. Благодаря Октябрьской революции, по мнению сторонников евразийства, Россия вернулась к более естественному для нее «евразийскому» пути развития и типу культуры, соединяющему в себе славянско-православные и тюркско-мусульманские элементы.
Как полагают евразийцы, все предпринимаемые со времен Петра Великого попытки привить России «чужеродную» российскую культуру породили преимущественно негативные результаты: привели к расколу между европеизированной элитой и основной массой общества, к расходованию впустую творческих сил народа [9]. В силу этого, как полагают евразийцы, началось отторжение «насильственного европеизма» российским обществом, проявившееся в стихийных бунтах Разина и Пугачева. Апогеем этого отрицания «европейского пути» стала Октябрьская революция 1917 года. Последняя разрушила поверхностные и чужеродные для русской «почвы» элементы западной культуры - формы государства, бюрократию, законы, элиту, ее ценности и образ жизни - и, несмотря на явленный ей произвол и насилие, освободила тем самым творческие силы народа [10].
В своем предвосхищении грядущей революции и объяснении ее причин с евразийцами во многом совпадают их традиционные оппоненты в истории русской мысли - славянофилы, представители либерально настроенной дворянской интеллигенции середины и второй половины XIX в., оппонировавшие самодержавной монархии по ряду политических и культурных вопросов. Подтверждением прогностических способностей теоретиков славянофильства является обращение видного идеолога славянофилов К.С. Аксакова (1817-1860) к взошедшему на престол императору Александру Второму с предсказанием неизбежности революции в случае сохранения «неорганичного правления» («Записка о внутреннем состоянии России», 1855 г.) [11].
По убеждению Аксакова (как и других славянофилов), Россия имеет самобытный путь развития, который предполагает верность «самобытным» учреждениям, и прежде всего крестьянской общине и православной церкви. Помимо этого, по мнению Аксакова, Россия имела свой особый «патриархальный» уклад жизни. При этом все случившиеся в истории смуты были связаны не с изменой власти, а с нарушениями монархией «неписаных прав народа» и покушением на исконный уклад жизни людей. Как полагают славянофильские теоретики, искажения естественного уклада русской жизни произошли из-за реформ Петра I, следствием чего стали введение чужеродного для России крепостного права и создание предпосылок для будущих революционных потрясений. Политическая система абсолютной монархии с ее «немецкой» бюрократией является логическим следствием отрицательных сторон петровских преобразований и «болезненным наростом» на теле страны и народа (славянофилы последовательно осуждали чиновничью бюрократию, царский неправый суд с лихоимством судей, и особенно сильно ополчались на крепостное право). Поэтому, не отказавшись от негативных проявлений «петровского наследия» и не вернувшись на органический путь развития, Россия обречена на «революционные потрясения».
Четвертое противоречие - между привилегированной многонациональной имперской элитой и интересами населявшего империю народа (народов). Российская империя традиционно строилась как империя, управляемая многонациональной элитой, - но не смогла состояться как достаточно гармоничное и устойчивое «сообщество народов».
В этой связи следует вспомнить, что в России никогда не существовало национального государства в европейском смысле, - но именно на рубеже эпохи произошел прямой переход от наднационально-идеократической модели Московского царства к структуре Российской империи. В 1721 г. начинается имперско-бюрократический период развития Российского государства, когда в жертву интересам империи было принесено не только национальное русское начало [12].
Безнациональный характер империи проявлялся во многих моментах. Одна за другой присоединялись к России иноязычные провинции. Их дворянство всемерно привлекалось на государственную службу, и временами, как при Анне Иоанновне, серьезно потесняло и даже вытесняло русскую знать. По мере распространения вольнодумства в высших слоях общества исчезала его последняя живая связь с собственно русской народностью.
Главным принципом государственной идеологии петровской и послепетровской эпох был не этноцентризм (русский национализм), а этатизм, т.е. служение государству, величию Империи. «Русский дух», спаянный православием, хранят только потомки раскольников XVII в, оберегающие старые книги, иконы, обычаи. Таким образом, империя отказалась от выраженного «русского лица» потому, что так было легче включать в ее состав инонациональные и даже иноверные области.
В этой связи известный историк и лидер партии кадетов П.Н. Милюков в своих знаменитых «Очерках по истории русской культуры» отмечал, что «Российская империя, великорусская по происхождению своему, перестала быть таковой по составу своего населения» [13. С. 183-184]. Премьер-министр С.Ю. Витте также писал: «Десятилетиями наша политика строилась на неверном основании: мы не могли осознать, что уже с Петра Великого и с Екатерины Великой нет такого явления, как Россия, но только Российская империя. Когда 35% населения составляют инородцы, а русские разделены на великороссов, белорусов и малороссов, то невозможно осуществлять политику, соответствующую духу ХХ в., пренебрегая национальными особенностями, религиозным своеобразием, языком... других народов, входящих в Российскую Империю» [14]. Нерешенность национального вопроса и стала одной из причин, приведших к революционным изменениям.
Пятое противоречие - между партийно-политическими амбициями молодой российской буржуазии и ее объективной неготовностью взять на себя ответственность за власть, общество и государство (подобное отмечал в начале ХХ в. в отношении германской буржуазии М. Вебер).
Напомним, Вебер никогда не скрывал своей ангажированной классовой позиции: «Я член буржуазного класса, чувствую себя таковым и воспитан в его воззрениях и идеалах». В 1895 г. в докладе «Национальное государство и экономическая политика», произнесенном во Фрайбургском университете, Вебер предлагает конкретную политическую программу в этом духе: во имя обеспечения национальных интересов на мировой арене политическое руководство страной должно перейти к буржуазии.
Вебер симпатизировал монархическому принципу, что не помешало ему осуждать внутреннюю и внешнюю политику кайзера. До начала революции в Германии (осень 1918 г.) он считал предпочтительной для своей страны конституционную монархию британского образца, хотя и сознавал, что в Германии это нереально из-за отсутствия согласия в обществе. Вебер писал о парадоксальной ситуации в Германии после ноябрьской революции 1918 г., упразднившей монархию, - когда демократия пришла извне, а поражение в войне снижало шансы Германии на создание эффективного режима, выражающего германские интересы (эти черты сближали Германию с Россией после февраля 1917 г.). Подобная ситуация политической неопределенности сложилась и в России после Февральской революции 1917 г., когда после решения общедемократических задач буржуазная по своему происхождению элита не справилась с решением социально-экономических и политических проблем, уступив инициативу более радикальным политическим силам. Германия на рубеже 1918-1919 гг. также могла пойти по российскому пути, и лишь позиция германских социал-демократов, выступивших в союзе с армией, не позволила свершиться социалистической революции по российскому сценарию.
Шестое противоречие -- между нерешенным аграрным вопросом и взятыми на вооружение способами его разрешения.
Реформа Александра II оставила крестьян во временно-обязанном состоянии (выкупные платежи были отменены только после революции 1905 г.) и законсервировала сельскую общину, но не смогла остановить процесс ее социального расслоения. Реформа Столыпина - запоздалая попытка демонтажа сельской общины и развития сельского хозяйства по капиталистическому пути, приведшая к усугублению противоречий и социальному взрыву в российской деревне.
В свое время известный английский историк и политический социолог Баррингтон Мур (1913-2005) выдвинул идею о связи между траекторией политического развития страны и избранным ею способом аграрной модернизации. В своей работе «Социальные истоки диктатуры и демократии: помещики и крестьяне в деле сотворения нового мира» (1966) [15], являющейся сравнительным исследованием процесса модернизации в Великобритании, Франции, США, Китае, Японии, России, Германии и Индии, Мур изучал условия социогенеза демократических, фашистских и коммунистических режимов как результат взаимодействия процесса индустриализации и особенностей существующих аграрных режимов. Особое внимание исследователя привлекал процесс трансформации доиндустриальных аграрных общественных отношений в «современные». По результатам проведенных им исследований он выделил так называемые «три пути в современный мир» традиционных обществ - либерально-демократический, фашистский и коммунистический; при этом выбор определенного способа перехода к обществу модерна, избранный той или иной страной, зависел от сроков индустриализации и способов изменения социальной структуры в процессе такого «перехода». Согласно Муру, Россия, избравшая долгий путь трансформации сельского хозяйства с фактическим сохранением земельных владений за дворянами, породила специфический союз между крупным промышленным капиталом и дворянским землевладением, который мог быть преодолен лишь путем коммунистической революции.
Таким образом, в ситуации незавершенной модернизации (перехода к обществу современного типа) правящая элита Российской империи не смогла найти эффективного способа разрешения внутренних противоречий и лишь усугубляла их своей непоследовательностью и целым рядом непродуманных решений, все глубже погружая в кризис политическую, экономическую и социальную сферы. В ситуации масштабного внутреннего напряжения империя включилась в 1914 г. в мировую войну и не смогла успешно и долго функционировать в мобилизационном режиме. Патерналистская имперско-бюрократическая модель не способствовала успешной реализации стратегий антикризисного регулирования (впрочем, с этой задачей в тот период не справились и некоторые другие европейские монархии, в частности германская и австрийская). Та политика, которая в течение многих десятилетий была эффективной в условиях иерархически организованного и разделенного на категории с помощью сословных перегородок общества, оказалась неэффективной в ситуации, когда иерархические перегородки в результате протекающей модернизации стали размываться и исчезать, а новые социальные слои и классы требовали принятия во внимание своих социальных интересов и политических требований.