6
Бунчук Т.Н.
Языковой портрет говора села Лойма Прилузского района Республики Коми
В статье рассматриваются языковые особенности одного из диалектов северорусского наречия - русского говора села Лойма (Республика Коми). Показано, что лоемский куст деревень издревле представляет собой так называемое «анклавное» образование, сохранившее русскую культуру и язык в иноязычном окружении. Дано общее описание локальной ономастической системы, а также фонетических, грамматических и лексических черт, формирующих своеобразие данного диалекта. Впервые вводится в научный оборот лексика Картотеки Словаря говора села Лойма, хранящейся в Научно-образовательном центре Сыктывкарского государственного университета «Духовная культура Европейского севера России». Материалы картотеки собраны преподавателями и студентами филологического факультета университета в ходе экспедиций начиная с 1976 года. Характеризуются системные отношения в лексике Лоймы. Уделяется внимание диалектизмам, сохранившим архаические черты семантики. Так, например, в лоемском говоре фиксируется употребление слова конец в древнейшем синкретичном значении `начало, край'. Как семантические архаизмы интерпретируются лоемские лексемы время `пора, зрелость' и временной `взрослый, зрелый'. Дан развернутый комментарий к слову наопако `наоборот, наизнанку'. Перечислены группы диалектных глаголов говорения, записанных в с. Лойма.
Ключевые слова: русский народные говоры; диалект; Республика Коми; топоним; антропоним; диалектная фонетика; диалектная грамматика; диалектная лексика.
диалект говор северорусский лойма
Лойма - русское село, географически располагающееся на современной территории Республики Коми и согласно административному делению входящее в Прилузский район. Первое письменное упоминание Лоймы относится к началу XVI века: оно обнаруживается в дозорной книге Сольвычегодского уезда 1620 года, где сообщается о составе деревень Лоемского прихода [Жеребцов, 1994, с. 137]. Историки, тем не менее, полагают, что русские здесь появились значительно раньше - в XV веке [Там же]. Судя по топониму, пришли русские на уже заселенные земли: апеллятив лойма имеет финно-угорскую этимологию согласно обеим этимологическим версиям, изложенным в словаре М. Фасмера; оно родственно фин. Loimi `цепь' или фин. Lauma `стадо, толпа' [Фасмер, т. 2, с. 513]. По мнению археологов, до появления русских в этих местах проживали представители так называемой «лузской пермцы», предки современных прилузских коми, имевшие связи с прибалтийско-финскими и волжско-финскими народами [Жеребцов, 1994, с. 137]. И сегодня село Лойма окружено селениями, жителями которых являются коми. Можно сказать, что лоемский куст деревень издревле представляет собой так называемое «анклавное» образование, сохранившее русскую культуру и язык в иноязычном окружении. Этому способствовал и тот факт, что по рекам Лузе и Летке проходил торговый путь из Вятки в Устюг [Жеребцов, 1994, с. 137]. Такое включение в социальную коммуникацию севернорусского культурного пространства поддерживало связи с другими русскими и препятствовало культурной и языковой ассимиляции: количество языковых и культурных заимствований в лоемском говоре и традиционной культуре (фольклоре) из коми ничтожно мало.
Жители Лоймы осознают свою «корпоративную принадлежность», отделяя себя от жителей других соседних селений и гордясь своим происхождением. Надо сказать, что лоемцами (они же лоймяки, лоемчки) считают себя жители деревень Галактионовской, Ивановской, Кузнецовской, Кероса, Карповской, Анкерской, Лёхты, Пентюри, Вотинской, Уркинской, Тарасовской, Тарбиевской, Ериловской, Васильевской, Козловской, Матвеевской, Гари и некоторых других.
Соседние село Спаспоруб и поселок Коржинский (Коржа), несмотря на административную, территориальную и культурно-языковую близость (в Спаспорубе половина населения русские, а Коржинский входит в то же современное административное образование - Лоемское поселение), воспринимаются жителями Лоймы как чужие. Осознанию себя отдельной социальной группой способствовало, несомненно, расположение села: с одной стороны, оно находится в окружении сел с иной культурно-языковой принадлежностью, а с другой, оно располагается в относительной отдаленности от больших городов - Сыктывкара и Кирова (около 200 км в одну сторону и 250 км в другую). Жители Лоймы вполне осознают свое культурное и языковое отличие от остальных русских, а в последние годы даже подчеркивают его и им гордятся. Недавно силами местных библиотечных работников была издана книга «По-лоемски играем, по-лоемски поем…», где сделана, пусть и несколько наивная, попытка представить языковое и культурное своеобразие села [По-лоемски…, 2010].
Культурное самосознание лоемцев проявляет себя в попытках объяснить свое историческое прошлое («А народ-то сюда откуда собрался? <…> В основном, говорят, с Пошехонья, с реки Шехони» [По-лоемски…, 2010, с. 4-5]), в поговорках (например: Где два лоймяка поспорят, там найдут третье решение; Лоемский если не дурак, то начальник [По-лоемски…, 2010, с. 5]), а также многочисленных анекдотах, где фигурируют жители Лоймы и чужаки, не понимающие лоемской речи. Часто именно речь является маркером для обозначения «своего»: Они среди лоемчких-то выделялись: разговор такой реденький, лоемчки-те часто говорят, они и обличьем-то выделялись Здесь и далее курсивом без сносок представлен материал Картотеки Словаря говора села Лойма, хранящейся в Научно-образовательном центре Сыктывкарского государственного университета «Духовная культура Европейского севера России». В Картотеке собраны материалы, полученные преподавателями и студентами филологического факультета университета в ходе экспедиций начиная с 1976 года..
Обращает на себя внимание антропонимическая система Лоймы: наряду с официальными именами лоемцы активно используют в речи их производные и индивидуальные прозвища. Производные от официальных имен имеют выраженную словообразовательную типологию. Как правило, женские имена образуются от основы официального имени с помощью суффиксов -ик-/-ийк- (Марика, Евлалика `Евлалия', Графийка `Глафира', Лидийка и т. д.), реже - с помощью суффикса -асj- (Любасья, Парасья). Мужские имена образуются от основы официального имени с суффиксами -к- (Валько, Пашко, Симко `Изосим', Самойко `Самуил' и т. д.), -уш(к)- (Петруша, Ондрюша Володюшко и т. д.), -ун-/-юн- (Федюня, Сергуня и т. д.). Мужские и женские имена могут образовываться по одной модели: с помощью суффиксов -юх, -ах/-ях (Анюха, Натаха, Уляха, Васюха, Павлуха и т.д.), путем усечения основы (Лидя, Агня, Огря `Аграфена', Овдя `Евдокия', Окся `Аксинья', Крестя, Евдя, Геня, Олёкса и т. д.). Эти формы имен, как правило, не являются ни деминутивами, ни экспрессивами и не имеют возрастной дифференциации, они обычно сопровождают человека всю жизнь. Самыми распространенными фамилиями в Лойме являются сегодня Иевлевы, Тырышкины, Шехонины, Куликовы, Бородкины, Лобановы, Чужмаровы, Вилежанины, Низовцевы, Помысовы, Киршины и др. Фамилии, однако, используются редко и для официального обращения, в повседневной жизни более употребительны прозвища - коллективные, а также индивидуальные, которые могут переходить в разряд коллективных. Используются индивидуальные прозвища двух видов: патронимические и социальные. Патронимические представляют собой образования от личных имен родителей, часто матери, или мужа (Галишна, Любавишна, Агниишна и т. п.; Пашиха, Олексиха, Петрушиха, Васиха, Николиха и т. п.). Социальные прозвища отражают отношение односельчан к человеку и его социальный статус: антропонимы образованы по характерным признакам людей (внешний вид, свойства, черты характера - Колобок, Худенький, Блудень, Багай, Сопливик и т. п.), либо по их социальным признакам (происхождение, профессия и др.- Кардан, Черемис, Бахтияр и т. п.).
В одной из социальных сетей лоемцы организовали свою группу «Лойма-сити», где оживленно обсуждают свой диалект, топонимику и антропонимику, историю Лоймы. Культурно-языковая рефлексия находит выражение в таком противопоставлении - говорить полоемчки / по-нашему vs говорить по-правильному / по-культурному / по-городски / по-вашему (например, У нас так лешак говорят, а по-культурному-то лешой. Я ведь не городская, век свой деревенская дак, я не умию по-горочки-то говорить-то. Ох и гимзят тут комары, вот кусаются надоели совсем, гимзят по-нашему, а по-правильному кусают. Колды да толды - это по-нашему, по-лоемчки, а по-вашему - тогда да когда). Это позволяет говорить о наличии в языковом коллективе Лоймы стихийно сложившейся нормы, поддерживающей сохранение системы говора, который выступает как одно из средств самовыделения социальной группы (см. Раз по-лоемчки баёшь - своя девка!).
Исторически село разделено на три части - нижнюю, центральную и верхнюю. Однако это самое приблизительное деление, так как лоемское поселение включает в себя целый куст деревень (больше 20-ти). Каждая из этих деревень имеет несколько названий, например Козловская / Ракинская / Октябрь или Анкерская / Рай / Разгар (одно из названий может быть официальным, другое прежним, «народным», третье - название колхоза или совхоза, куда входила деревня): Разгар называли, Разгар, а потом написана была Анкерская, да и по-культурному надо было, а сами-те Рай зовут. В коллективных прозвищах лоемской ономастической системы, тем не менее, эти топонимы практически не нашли отражения (см., например, оттопонимические прозвища вроде москвич, ухтинец). Пожалуй, единственным таким определением является лоемчкий (Ты чеевна? Лоемчка!); эта лексема имеет гиперонимический характер, так как используется в качестве названия жителей всех деревень. Для лоемцев более распространенной является ориентация в пространстве и социуме по фамилиям и родовым прозвищам: Некрасовы и фамилия была, там Некрасовчи, Ерилёнки, Васильевчи, Занёнки, Пятковчи, вот это все по деревням названья были, а у нас Шорошонки была, у нас дед Ананий писал письмо, дак всё деревня Шороховы напишёт, а писалось Вотинская. Такие микротопонимы представляли собой уже вторичные отантропонимичные образования, которые называли не единицы административного деления села, а скорее, пространство, занимаемое домом или несколькими домами одного рода, имеющего общее родовое прозвище. Такое прозвище имели члены семьи, родственники трех или четырех поколений (напр.: Евленки, Петрушонки, Багаёнки, Занёнки и др.). Эти прозвища становились дополнительными знаками в пространстве и средством ориентации в нем: У нас сколько их поколений, всё зовут Ерофиенки, а тех Петрушонки: Петруша был дед; я туда к Петрушонкам-то и ушла.
В ономастической системе Лоймы очевидно просматривается традиционная модель пространства: центр (с выраженной положительной коннотацией) - периферия (с отрицательной). Центральная часть Лоймы (Повост, а также дд. Карповская, Вотинская, Уркинская) и нижняя часть села (дд. Тарбиевская, Тарасовская, Васильевская и др.) составляют определенное целое, возможно, в связи с тем, что между ними нет явно выраженной границы. Это находит отражение в том, что прозвище нижнокона имеет довольно неопределенный характер: так называют жителей то более отдаленных от центра села деревень, то менее, и не всегда жители этих деревень относят себя к нижноконам, например, житель д. Тарасовской говорит: Мы ниже здесь, а там ещё нижноконами называли, Октябрь-от - нижнокона, мы-то как тут в центре. Центральной и нижней части противостоит верхняя часть села - деревни Галактионовская, Ивановская, Керос, Макаровская, Кузнецовская. Возможно, это противопоставление обусловлено наличием формально выраженной границы - расстоянием в несколько километров от центра, причем, это расстояние представляет собой незаселенное пространство, лес. Этот куст деревень был в советское время объединен в колхоз с названием «Искра», и потому в лоемской ономастической системе эти деревни до сих пор имеют это объединяющее название: А тамока, туды, в Искре, дак собирались в Девято воскресеньё. Другое название этих деревень и их жителей - Верхокона / Верхохона / Верхота: Искра по-прежному Верхохона, она самая верхняя от Лоймы, оне как вверху живут. Отношения центральной / нижней части Лоймы и Верхохоны традиционно носили (да и носят сейчас, судя по прозвищам) отношения противопоставления, соперничества. Известны, например, факты кулачных боев между мужиками и парнями из деревень этих частей Лоймы во время народных праздников. Такого рода отношения нашли отражение в присловье: Ох, коты, коты, коты, Не видали Верхоты, Верхота - лапотники, По п…е охотники. В этом присловье очевидно просматривается семантика состязательности представителей разных частей села в брачных отношениях: образ жителей Верхоконы включает характеристики гиперсексульности и агрессивности. В определенном смысле такое видение жителей верхней части Лоймы поддерживается и прозвищем Верхохонские чупы. Лексемы чупа, чупой в лоемском говоре имеют значение `неопрятный человек, грязнуля': Всё говорят, вон какой грязный, чупа. Чупой ходит, грязный, неухоженный. Ходит как чупа недотрёпанная. Слово чупа, однако, в современном лоемском говоре является устаревающим и не всегда понятным носителям говора (см., например: Их-то звали Верхохонские чупы, это неудобно говорить, а не знаю, чё это такое - чупы, это, мне кажется, неприличное чё-то). Поэтому на смену прозвищу Верхохонские чупы появились более современные прозвища Чечня и Ичкерия: Почему-то и сейчас верхохон всё ненавидят, а всякиё и вверху есь люди, а всё верхохон зовут Чечня, а ещё Ичкерией, поразному - пируют дак. Появление этих современных прозвищ, как кажется, может быть обусловлено и фонетической близостью лексем (чупа и чечня), и ассоциативным стереотипным смыслом, приписываемым денотатам (верхокона и чеченцы воспринимаются как эмоционально и сексуально легко возбудимые люди).
Некоторой отдаленностью от центра характеризовались и другие деревни - Запольская, Лёхта, Анкерская. Эти деревни, однако, располагались не вдоль центральной дороги, как большинство лоемских деревень, а в стороне. В связи с этим к деревням и их жителям лоемцы относились не как к соперникам, а несколько пренебрежительно, считая их в чем-то неполноценными: Бабушка у Пятковых родилась, там центральная деревня как бы, а там все деревни как на горках, вверху, оне наверху этих горок, дак она всё говорила - забока, забочена-те, говорит, которы там с тех деревень, оне не любили в стороне-то, не на дороге дак, тех-то, от большой дороги в стороне. Все сидят, ждут у Гали дружка, а он всё не идёт и не идёт - вот ещё, забочена-те, и не идут долго! Жители деревни Анкерской (Рай), стоящей в стороне от большой дороги, характеризовались в таком присловье: Раевичи - люди дичи, люди - бешеный народ, где увидят девку с парнем, тут стоят, разинув рот. Лексема дикий в лоемском говоре обозначает `глупый, плохо понимающий, не участвующий в активной социальной жизни, отсталый' (А чё, я ещё дикая была, в первый класс ходила, умато нет). Кроме того эта лексема имеет в лоемском говоре и значение `странный, необычный': Один у нас еретник был, он тожо дикой уж был, диковатой был дак, вот какой был еретник! Умёр он, задичал, дикой совсем стал: дом сожёг и корова сгорела и телёнок - всё сгорело, нечо не вытаскали, всё сгорело, и самого в дурной дом увезли кудыко, в Летку ли куды ли. Таким образом, определение дичи в присловье приобретает символический для традиционной культуры смысл - чужой, другой в широком смысле этого понятия.
Чужой / другой в сознании лоемцев - это и объект для насмешек, и персонаж анекдотов. Так, например, известен такой шутливый рассказ о подшучивании над девушками и женщинами из села Учка соседнего Лузского района Кировской области, где обыгрываются омоформы - предложно-падежная форма топонима и обсценное слово: Идет лоемский мужик, а навстречу ему девки из села Учки. Он спрашивает: «Девки, вы чеевны?» А они отвечают: «Мы с Учки!» Как можно заметить, прозвища и присловья в говоре села Лойма позволяют говорить об особенностях социальной организации носителей говора, их культурно-географической ориентации в пространстве и о характере экспликации символической модели, лежащей в основе народной картины мира. Жителям села Лойма характерно, с одной стороны, стремление к предельной конкретизации пространства, его привязанности к людям, семьям, населяющим его, а с другой стороны - наделение оценочными характеристиками целых групп людей, объединенных территориально; причем в основе этой оценочности лежит древнейшая модель восприятия пространства.