Статья: Языковая картина мира: онтологический анализ

Процесс ословливания мира описывался Л. Вайсгербером следующим образом: «Родной язык является формой существования со-общественного раскрытия языковой силы и полноценно участвует в базовом энергейтическом характере языка. В особенности следует понимать его «существование» как длительный процесс осуществления языкового миросозидания (Weltgestaltung) посредством языкового сообщества. Если назвать процесс языкового миросозидания Worten der Welt, то родной язык - это воссоздание мира посредством слова его языковым сообществом»[3].

Мы видим из этой цитаты, что процесс ословливания мира понимался Л. Вайсгербером не просто как членение мира на определенные отрезки с помощью слов, а как процесс духовного миросозидания или преобразования объективного мира в языковую картину мира. «Миросозидательный» (или преобразовательный) аспект вербализации мира подчеркивался немецким ученым из «энергейтических» соображений. Без этого аспекта непонятно, каким образом язык активно влияет как на мировоззрение его носителей, так и на их культуросозидательную деятельность. Л. Вайсгербер был убежден до конца своих дней, что родной язык преподносит мир своим носителям не в том виде, в каком он существует объективно, а в том, в каком он представлен в его картине мира.

Преобразовательный аспект языковой картины мира в том и состоит, что без этой картины мира люди видели бы окружающий мир и самих себя по-другому. В данном аспекте Л. Вайсгербер и видел в первую очередь когнитивную функцию языка.

Языки отличаются не только по числу слов, имеющимся в них, но и по их внутренней форме. Это значит, что между различными языками отсутствует не только количественная симметрия, предполагающая, что все языки членят мир на абсолютно одинаковые отрезки, но и качественная. Качественная асимметрия между языками состоит на уровне слов в том, что слова, обозначающие в разных языках одни и те же предметы, могут иметь разную внутреннюю форму. язык онтологический речевой бытийный

В. Гумбольдт писал по этому поводу следующее: «Слово не является изображением вещи, которую оно обозначает, и еще в меньшей степени оно является простым обозначением, заменяющим саму вещь для рассудка или фантазии. От изображения оно отличается способностью представлять вещь с различных точек зрения и различными путями, от простого обозначения - тем, что имеет свой собственный определенный чувственный образ» [5: 305].

Результатом ословливания мира являются лексические поля, система которых и составляет лексическую картину мира в том или ином языке, которая занимает в нем ведущее место по отношению ко всем его другим картинам мира - словообразовательной, морфологической или синтаксической. С помощью лексических полей любой язык осуществляет моделирование мира в целом. Вот почему их система предполагает родовидовую организацию лексических полей, изображающих в языке все сферы мира - физиосферу, биосферу, психику и культуру. Особое место в этой системе принадлежит сфере универсальных категорий - части и целому, общему и индивидуальному, внутреннему и внешнему и т.п.

Продолжая исследование влияния языка на картину мира и ее взаимосвязи с мышлением, также отражение представлений, которые формируют языковую картину в языке, обратимся к концепции Л. Витгенштейна. Язык как деятельность рассматривается и в трудах Л. Витгенштейна, посвященных исследованиям в области философии и логики. По мнению этого ученого, мышление имеет речевой характер и является деятельностью со знаками. Л. Витгенштейн выдвигает следующее положение: жизнь знаку дает его употребление. При этом «значение, которое присуще словам, не является продуктом нашего мышления» [4]. Значение знака есть его применение в соответствии с правилами данного языка и особенностями той или иной деятельности, ситуации, контекста. Поэтому одним из важнейших вопросов для Л. Витгенштейна является соотношение грамматического строя языка, структуры мышления и структуры отображаемой ситуации. Предложение - модель действительности, копирующая ее структуру своей логико-синтаксической формой. Следовательно, в какой мере человек владеет языком, в такой степени он знает мир. Языковая единица представляет собой не некое лингвистическое значение, а понятие, поэтому Л. Витгенштейн не разграничивает языковую картину мира и картину мира в целом [4].

Идею Л. Витгенштейна о том, что грамматический строй языка влияет на структуру мышления, определяет структуру отображаемой ситуации и формирует картину мира, подтверждает и концепция лнгвистической относительности Сэпира - Уорфа. Э.Сепир и Б.Уорф стремились показать относительность мировидения у носителей разных языков, то есть зависимость их картин мира от родных языков.

Б.Уорф писал, что речь, т.е. использование языка, лишь «выражает» то, что уже в основных чертах сложилось без помощи языка. Но на самом деле, по мнению авторов гипотезы лингвистической относительности, мы расчленяем природу в направлении, подсказанном нашим родным языком [7]. Отсюда следовала формулировка гипотезы лингвистической относительности: мы сталкиваемся, таким образом, с новым принципом относительности, который гласит, что сходные физические явления позволяют создать сходную картину вселенной только при сходстве или, по крайней мере, при соотносительности языковых систем [10 ].

В гипотезе лингвистической относительности Сепира-Уорфа картина мира предстает в следующем виде:

1. «Мир языковых форм, взятый в пределах данного языка, есть завершенная система обозначения. Переход от одного языка к другому психологически подобен переходу от одной геометрической системе отсчета к другой».

2. «Каждый язык обладает законченной в своем роде и психологически удовлетворительной формальной ориентацией, но эта ориентация залегает глубоко в подсознании носителей языка».

3. «Языки являются по существу культурными хранилищами обширных и самодостаточных сетей психических процессов».

На классификационную сторону языковой картины мира в первую очередь обращал внимание Б. Уорф. Это позволило ему сравнить языковую картину мира с научной. Как первая, так и вторая представляют собою, по Б. Уорфу, «систему анализа окружающего мира». Следовательно, обе имеют дело с моделированием мира. В этом их сходство. Но между ними имеется и существенное различие: научная картина мира - результат деятельности ученых, ЯКМ - результат деятельности рядовых носителей того или иного языка, которые этот язык и создали. Первая отражает научное сознание, а вторая - обыденное [11].

Опираясь на концепцию Б. Урофа, в соответствии с которой языковая картина мира предстает как система анализа окружающего мира посредством ословливания, опредмечивания, называния и классифицирования реалий, понятий и культурных концептов. Человек, мыслящий и говорящий, например, на русском языке, воспринимает реальный мир, формирует собственную систему представлений и интерпретирует окружающую действительность. Так возникает русская языковая картина мира. Перечислим некоторые ключевые идеи русской языковой картины мира. Серьезным исследованием данного вопроса в рамках деятельности Института русского языка РАН занимается А. Д. Шмелев. Наиболее убедительным является взгляд исследователей этого вопроса А. Зализняк, И. Левонтиной, А. Шмелева, которые выделяют на основе тщательного семантического анализа и подробно рассматривают на примерах следующие идеи русской языковой картины мира: внимание к нюансам человеческих отношений; отношение к чувству справедливости; представление о непредсказуемости мира; представление о трудности мобилизации внутренних ресурсов и связанная с этим тяга к уюту, покою; особое восприятие пространства [14].

Почему же говорящий на данном языке должен обязательно разделять определенные взгляды на мир? Потому что представления, формирующие картину мира, входят в значения слов в неявном виде. Человек принимает их на веру, не задумываясь и часто даже сам не замечая этого. Пользуясь словами, содержащими неявные смыслы, человек, сам того не замечая, принимает и заключенный в них взгляд на мир. Напротив, те смысловые компоненты, которые входят в значение слов и выражений в форме непосредственных утверждений, могут быть предметом спора между разными носителями языка, и тем самым не входят в тот общий фонд представлений, который формирует языковую картину мира.

Так, для носителей русского языка кажется очевидным, что психическая жизнь человека подразделяется на интеллектуальную и эмоциональную, причем интеллектуальная жизнь связана с головой, а эмоциональная - с сердцем. Мы говорим, что у кого-то светлая голова или доброе сердце; запоминая что-либо, храним это в голове, а чувствуем сердцем; переволновавшись, хватаемся за сердце. Нам кажется, что иначе и быть не может, и мы с удивлением узнаем, что для носителей некоторых африканских языков вся психическая жизнь может концентрироваться в печени, они говорят о том, что у кого-то «умная печень» или «добрая печень», а когда волнуются, подсознательно чувствуют дискомфорт в печени [8]. Разумеется, это связано не с особенностями их анатомии, а с языковой картиной мира, к которой они привыкли.

Наиболее важные для данного языка идеи повторяются в значении многих языковых единиц и являются поэтому «ключевыми» для понимания картины мира. В соответствии с концепцией А.Д. Шмелева, можно выделить следующие идеи:

- Внимание к нюансам человеческих отношений.

- Чувство справедливости.

- Представления о непредсказуемости мира.

- Представления о трудности мобилизации внутренних ресурсов.

- Тягу к уюту.

- Особое восприятие пространства.

Непредсказуемость мира (случилось, произошло, сложилось, вышло, получилось, стечение обстоятельств, полагаться на авось, вдруг, угораздило, повезло, обойдется, пронесет, мне удалось, привелось, довелось, пришлось, случилось, посчастливилось, повезло..)

Процесс «собирания» при этом сам по себе осмысляется как своего рода деятельность - что дает возможность человеку, который, вообще говоря, ничего не делает, представить свое времяпрепровождение как деятельность, требующую затраты усилий. Жизненная позиция, отраженная в глаголе собираться, проявляется также в специфическом русском слове заодно. Поскольку приступить к выполнению действия трудно, хорошо, когда удается что-то сделать, не прилагая к этому отдельных усилий: не специально, а заодно. Побуждая к действию, мы можем сказать: Ты все равно идешь гулять, купи заодно молоко. Человеку, который уже собрался, легко заодно сделать еще какое-то дело. С другой стороны, можно сказать: Сходи за продуктами, заодно и прогуляешься. Предполагается, что человек будет рад без дополнительных усилий (не собираясь) получить удовольствие от прогулки.

Русская культура допускает и философское оправдание лени. Русскому человеку очень естественно среди энергичной деятельности вдруг остановиться и задаться вопросом о ее экзистенциальном смысле.

Представление о трудности мобилизации внутренних ресурсов, отраженное не только в словах собраться/собираться, заодно, лень, но и в целом ряде других труднопереводимых русских слов и выражений (неохота, да ну!, выбраться <из дома> и т. п.), возможно, является одним из многочисленных проявлений того, что Н. А. Бердяев называл «властью пространств над русской душой». Прежде чем что-то делать, надо как бы собрать воедино ресурсы, рассредоточенные на большом пространстве. Идея `собирания' того, что было разбросано на большом пространстве, отражена во многих русских выражениях [14].

С «широкими русскими просторами» связано чрезвычайно большое количество труднопереводимых русских слов, начиная с самого слова простор (а также такие слова, как даль, ширь, приволье, раздолье. Рассмотрим особенности поиска значений для данных слов в английском языке путем подбора эквивалентов (см таблицу 1).

Таблица 1. Отражение языковой картины мира в словах, связанных с определением простанства

Представления, которые формируют языковую картину мира, входят в значения слов в скрытом виде (см. таблицу 2). Человек, использующий определенные слова, содержащие неявные смыслы, принимает и заключенный в них взгляд на мир. Следовательно, те смысловые компоненты, которые входят в значение слов и выражений в форме непосредственных утверждений и составляют их смысловое ядро, могут быть (и нередко бывают) осознанно оспорены носителями языка. Поэтому они не входят в языковую картину мира, общую для всех говорящих на данном языке.