Появление антивеномов по-новому определило диспозиции в отношениях человека и змей, внеся в них мотив эксплуатации. Для производства антидотов требовался яд, получить который можно было только от самих змей. Для этого их нужно было не убивать, а регулярно отлавливать. Новые медицинские технологии, которые дают человеку особую власть над змеями, позволяя нейтрализовать их главное оружие, приводят к возникновению новых форм организации, частично повторяющих модель пастеровских институтов, -- лабораторий для производства сывороток, совмещенных с серпентариями для содержания ядовитых змей. Параллельно возникает комплекс практик Эти практики предполагают неизбежный прямой контакт с ядовитыми змеями, что противоречит инстинкту самосохранения и связанным с ним поведенческим установками. По этой причине деятельность сотрудников серпентариев до сих пор привлекает внимание общественности и СМИ., связанных с отловом ядовитых змей, их транспортировкой, содержанием и получением яда, каждый из элементов которого предполагает укрощение, подчинение человеку таких прежде непокорных противников, какими были ядовитые змеи.
Центральный элемент этих практик--процесс ядовзятия (на профессиональном сленге--«дойка», milking). Голова змеи фиксируется пальцами оператора; затем производится массаж ядовитых желез (или же их стимуляция слабым разрядом тока). Яд стекает в ядоприемник -- чашку Петри, стакан и т. д. [Amaral 1927a]. Эта процедура опасна и для человека-оператора, поскольку малейшая ошибка при ее осуществлении чревата укусом, и для змеи из-за риска травма-тизации. При этом альтернативы данной практике не существует. Сам процесс имеет явный символический компонент, поскольку становится максимально наглядной демонстрацией власти человека над змеей. Неслучайно ядовзятия и сегодня могут проводиться публично, привлекая внимание посетителей серпентария.
В новую систему отношений оказываются включены давние спутники человека -- лошади, в крови которых формируются необходимые для производства сывороток антитела, а также другие животные -- мыши, крысы, кролики, голуби, которые использовались для испытания новых препаратов и изучения механизмов действия яда Например, П. Хоббинс на австралийском материале рассматривает исторические аспекты вивисекционной практики, связанной с эмпирическим исследованием действия змеиного яда на животных. Эта практика была широко распространена в Австралии и в других странах и неразрывна связана с причинением страданий и смерти тем, кого определяли на роль объектов таких экспериментов. Этическая составляющая подобных действий обычно не проблематизировалась учеными и врачами, поскольку последним было свойственно исключать нечеловеческих акторов из моральных рамок, очевидных сегодня. [Hobbins P. 2017].. По мере совершенствования методик содержания ядовитых змей к ансамблю нечеловеческих акторов, включающем ядовитых змей, лошадей-доноров и лабораторных животных, добавляются кормовые животные. Помимо практических компонентов эта система получает дискурсивное обрамление. В нем четко фиксируются роли нечеловеческих акторов -- ядовитые змеи являются опасным противником, которого победили его же оружием, а лошади -- союзником, благородно отдающим кровь для спасения жизней людей. Этот дискурс, однако, маскирует, что лошади, так же, как и змеи, являются объектами эксплуатации, союзниками поневоле, здоровью которых в процессе иммунизации наносится непоправимый ущерб [Hablolvarid 2017].
В 1911 году увидел свет текст, ставший точкой отсчета в формировании подобного дискурса. Основатель и первый директор бразильского Института Бутантан в Сан-Паулу, одного из самых известных учреждений, производящих антивеномы [Вершинина и др. 2018], -- Витал Бразил Минейра да Кампанья опубликовал книгу «Защита от офидизма», в которой был обобщен опыт работы по противодействию укусам ядовитых змей. В ней нашли выражение этические установки в отношении этих животных Книга В. Бразила в первой половине ХХ века пользовалась огромной популярностью в Бразилии и за ее пределами. В 2011 году увидело свет ее юбилейное переиздание, включающее в себя статьи бразильских ученых, освещающих современную ситуацию с укусами ядовитых змей в Бразилии.. Бразил рассматривал ядовитых змей как врагов, угрожающих жителям Бразилии, с которыми необходимо бороться всеми способами, но лучшим из них является отлов и отправка в Институт Бутантан. Бразил определил круг возможных «союзников» человека из числа биологических видов, включающих ядовитых змей в свой рацион. Среди них особое место было отведено муссуране -- крупному ужу, диета которого почти целиком состоит из южноамериканских ямкоголовых гадюк [Brazil1911: 70-71]. Тем самым дискурсивное оформление противостояния человека и ядовитых змей усложнялось, в него включалась группа союзных видов, наиболее важный из которых сам являлся представителем офиофауны.
Серпентарии как репрессивный институт: траектория развития
В первой и второй трети XX века происходит активное развитие сети серпентариев и лабораторий по производству сыворотки. Они возникают во всех регионах, где ядовитые змеи представляют опасность для населения. Производство антивеномов начинают активно осваивать в латиноамериканских странах, в Южной Африке, Юго-Восточной Азии, Центральной Азии, Австралии. Перспективу подобных институтов завершают серпентарии, созданные в СССР в 50-70-х годах XX века. Они стали отражением социо-экономической системы, основанной на плановой экономике, и представляли собой скорее индустриальные комплексы, чем лаборатории, со своими годовыми планами, «передовиками» производства и др. [Егоров 1964]. Эти институции формировались обособлено либо в виде подразделений при уже существующих учреждениях, связанных с производством иммунобиологической продукции.
Образцом для организации и функционирования подобных структур становится Институт Бутантан, основанный в 1901 году. Работа Института часто привлекала внимание СМИ, политиков, писателей, путешественников. В 1915 году его посетил Теодор Рузвельт; в 1928 году АфраниудуАмарал, директор Бутантана и один из самых известных герпетологов первой трети XX века, стал «лицом» журнала Time. В 1936 году гостем Института был Стефан Цвейг [Dewulf2017]. Для Мирослава Зикмунда и Иржи Ганзелки во времяпутешествия по пяти континентам в 1947-1950-х годах посещение Бутантана стало одним из самых ярких впечатлений. Но за фасадом научного прогресса и человеческого триумфа скрывалась картина медленной и мучительной смерти змей, попадавших в Институт со всех концов страны. Их убивали стресс, инфекции, неподходящие условия содержания, но главное, изначально не ставилась задача продления их жизни. В течение нескольких десятилетий существования Института змей в его серпентарии не кормили -- считалось, что при этом они будут расходовать яд [Johnson1933].
Примечательно, что в ранние годы работы серпентария его сотрудники при общении с прессой прямо указывали на то, что кормление змей не предполагается, а затем просто сообщали, что змеи в неволе отказываются от корма, как бы снимая с себя ответственность за их гибель В книге М. Зикмунда и И. Ганзелки можно найти следующее свидетельство: «Ни одна из тех змей, которых вы видите здесь, не покинет Бутантан живой. В неволе змея отказывается принимать пищу, как только мы берем у нее первую порцию яда. Здесь она выдерживает лишь несколько месяцев. После четвертого или пятого взятия яда она погибает от голода» [Зикмунд, Ганзелка 1956].. Основной объем яда получали при первом ядовзятии, в дальнейшем, по мере ухудшения состояния змеи, количество яда, которое можно было от нее получить, неуклонно снижалось. Пауза между ядовзятиями составляла несколько недель, как правило, 4-я или 5-я процедура становилась последней. Тем самым пребывание змей в серпентарии, по сути, было эквивалентно их убийству, пусть и занимавшему определенный временной промежуток.
Таким образом, серпентарии первой половины XX века представляли собой «фабрики смерти», эксплуатация змей в них строилась на изначальном представлении об их обреченности. Это не рассматривалось как проблема ни с этической, ни с практической точки зрения -- павших животных всегда можно было заменить вновь отловленными. Предполагалось, что популяции ядовитых змей в природе неисчерпаемы, а отлов змей для серпентариев -- наилучший способ контроля их численности, позволяющий получать сырье для производства антивеномов[Amaral 1927a: 73].
По мере развития биохимических исследований змеиный яд начинает использоваться как источник активных веществ, и его рыночная цена начинает расти. Теперь добыча яда в серпентариях осуществляется не только для производства антивеномов, но и для применения в других сферах фармакологической промышленности. Это сказывается на особенностях дискурса вокруг ядовитых змей -- в нем артикулируется польза, которую эти животные могут принести человеку как источник ценного сырья, и несколько «размывается» их оценка как исконных врагов человека. Этот дискурс теряет однородность и становится противоречивым, что усугубляется по мере формирования природоохранной парадигмы и императива сохранения биоразнообразия. Двойственность этого дискурса теперь очевидна. Змеи по-прежнему воспринимаются как опасные для человека существа, но они же становятся источником веществ, которые могут помочь в борьбе с теми или иными заболеваниями, и тем самым неожиданно начинают рассматриваться как помощники (союзники) человека. В этом контексте снижение численности змей, их высокая смертность в серпентариях и уничтожение человеком начинают восприниматься по-другому. Впервые в научной и популярной литературе появляется тема сохранения ядовитых змей, их пользы для человека, не связанной с производством антивеномов.
В этом контексте можно говорить о трансформации классической модели серпентария. В деятельности этих институций проявляются тенденции, прямо противоположные первоначальным установкам. Возникает стремление к пролонгированию существования основных объектов эксплуатации, снижению объемов вылова змей в природе, в 1970-е годы начинаются первые работы по получению потомства у змей в неволе [Мальцева 1989]. Подобная трансформация отчасти рефлексируется на уровне научного анализа функционирования серпентариев В 1973 году французский герпетолог Поль Лелуп, один из создателей серпентария нового типа для швейцарской фармацевтической компании Pentap- harm, отмечал: «когда мы начали работу по созданию серпентария в 1966 году, нас особенно поразили два момента: во-первых, то, что растущая потребность в змеином яде привела к реальному уничтожению некоторых видов змей, обусловленному бесконтрольным выловов десятков тысяч особей в год, и, во-вторых, огромная смертность, отмечающаяся в большинстве серпентариев. ... В связи с этим не только по этическим, но и по практическим соображениям мы сочли актуальным создание офиокультуры, то есть рациональное содержание взрослых особей для регулярных ядовзятий с минимальной смертностью, а также систематическое их разведение и выращивание потомства» [Leloup1973:287]., отчасти происходит стихийно, в ходе практической деятельности, но сохраняет универсальный характер. Основной ее характеристикой становится постепенное признание ценности змеи как контрагента человека в рамках общей деятельности по получению яда. Змеи воспринимаются уже не как часть враждебной природы, заведомо приговоренные к скорой смерти, но как животные, с которыми человек взаимодействуетна постоянной основе, о которых необходимо заботиться так же, как о других его спутниках.
Частные составляющие этого процесса схожи для различных географических и культурно-исторических условий и предполагают изучение самих змей, их поведения в природе и неволе, оптимизацию условий содержания и борьбу с болезнями Например, Викторий Макеев, один из ведущих герпетологов СССР, описывая свой опыт работы в серпентариях, отмечает, что «первые научные исследования, проведенные в серпентариях, были направлены на разработку режимов содержания и кормления змей. Важно было сохранить пойманных животных как можно дольше» [Макеев 1989: 91]. В качестве примера можно привести борьбу со вспышками стоматита, воспаления ротовой полости, вызываемого травматизацией при ядовзятиях, попытки увеличения продолжительности жизни змей в Бутантане, связанные с изменениями условий их содержания (переход от общего вольера открытого типа -- «змеиной ямы» -- к закрытым помещениях с регулируемым фотопериодом и дифференцированными температурно-влажностными условиями), которые происходят в 1960-х годах [Belluomini 1965].. Тем самым змеи, оставаясь объектом эксплуатации, становятся объектом заботы и оказываются частично реабилитированными по сравнению с предшествующим периодом их взаимоотношений с человеком. Такой подход приводит к изменению установок в отношении ядовитых змей в целом -- они больше не рассматриваются как враги, подлежащие уничтожению, но скорее -- как коллаборанты в решении задач, связанных с научной либо научно-производственной деятельностью.
Модификации стратегий эксплуатации змей: современная ситуация
В 1970-1980-е годы и в серпентариях, и в зоопарках мира были предприняты первые успешные попытки разведения различных видов змей и выращивания полученного потомства. В период сохранения установки на экстенсивный характер деятельности серпентариев, когда потери восполнялись за счет природных популяций, руководство этих учреждений не видело необходимости в осуществлении попыток получения потомства у их обитателей. По современным данным, большинство серпентариев в том или ином виде реализуют программы разведения, и в некоторых случаях абсолютное большинство особей в колонии рождены и выращены в неволе. Эти программы необходимы в тех регионах и странах, где действуют законы, ограничивающие или запрещающие отлов животных, а также если серпентарий осуществляет работу с видами, численность которых в природе ограничена [Powelletal. 2006].
Получение потомства в искусственных условиях у того или иного биологического вида может рассматриваться как логическое завершение расширения власти человека над ним. Самые сокровенные процессы, связанные с началом жизни, теперь становятся объектом контроля и манипуляций в духе биополитики в ее фукольдианском понимании. С этой точки зрения доместикация, одним из критериев которой является устойчивое воспроизведение вида в неволе, может рассматриваться как окончательная утрата суверенности биологическим видом. Человек в состоянии контролировать его изменчивость, осуществлять отбор по тем или иным критериям, модифицировать поведение.
Однако ядовитые змеи по иронии судьбы оказались весьма амбивалентным объектом, власть над которым даже при наличии технологий разведения в неволе оказывается ограниченной. Необходимость существования серпентариев обусловлена двумя задачами: получения сырья для производства антивеномов и получения сырья для биохимической промышленности (различные ферменты 198 и активные вещества, извлекаемые из чистого яда). Состав яда становится ключевым фактором, ограничивающим доместикацию, поскольку он может различаться у представителей природных популяций одного и того же вида (и даже у одной особи в разном возрасте), что ограничивает эффективность произведенных на его основе противоядий [Zelanisetal. 2011].
Задача получения сырья для биохимической промышленности допускает возможность доместикации и селекционной работы (формирование генетических линий змей, чей яд будет по тем или иным параметрам в наибольшей степени соответствовать требованиям рынка), но задача получения яда для производства антивено- мов, наоборот, заставляет избегать изменчивости при разведении в неволе. Таким образом, ядовитость змей в определенном смысле становится гарантией сохранения их суверенности, ограничивая возможности доместикации (в отличие от некоторых других видов змей, популярных в современной герпетокультуре, таких как маисовый полоз (Pantero phisguttata), королевский питон (Pythonregius), зеленый питон (Moreliaviridis)).