Материал: ВОПРОСЫ 64-72

Другим изменением норм Общей части являлось снижение возраста привлечения к уголовной ответственности. Постановле­нием ЦИК и СНК СССР, принятым в 1935 г., устанавливалось, что к ответственности за определенные тяжкие преступления (убийство и покушение на него, телесные повреждения, и.т.п.) могут привлекаться лица, достигшие 12 лет от роду. Закон предусматривал, что к ним могут применяться все без исключения меры наказания, даже в том числе, следовательно, и расстрел. Здесь, правда, возникла коллизия закона, поскольку общая норма о расстреле не допускала его применения к несовершеннолетним, у нас нет сведений о фактическом использовании столь страшной меры наказания в отношении малолеток. Думается, что у редкого судьи поднялась бы рука приговорить к смертной казни 12-летних мальчишку или девчонку. Проблему решил циркуляр Прокурату­ры СССР, подтвердивший неприменение к несовершеннолетним смертной казни^[174].

Важным изменением было удлинение предельных сроков на­казания. До 1937 г. максимальный срок лишения свободы состав­лял 10 лет. В 1937 г. он был резко увеличен — до 25 лет, за со­вершение государственных преступлений. Закон изображал такую реформу как проявление гуманности: до сих пор у суда была аль­тернатива — 10 лет лишения свободы или расстрел. Теперь же вместо расстрела можно было приговорить просто к более дли­тельному сроку лишения свободы.

Что касается Особенной части уголовного права, то прежде всего стоит отметить развитие законодательства о государствен­ных преступлениях. Наиболее значительным в этом отношении яв­ляется уже упоминавшееся постановление 1934 г. «О дополнении Положения о преступлениях государственных (контрреволюцион­ных и особо для Союза ССР опасных преступлениях против по­рядка управления) статьями об измене Родине», в обиходе обычно называвшееся законом об измене Родине. Оно предусматривало самые высокие меры наказания, по преимуществу расстрел.

Среди преступлений против порядка управления заслуживает особого внимания изменение знаменитой ст. 107 УК РСФСР и аналогичных статей кодексов других республик, связанное с по­становлением ЦИК и СНК СССР от 22 августа 1932 г. «О борьбе со спекуляцией», которое требовало «всячески искоренять пере­купщиков и спекулянтов». Статья 107 была теперь сформулиро­вана по-новому: «Скупка и перепродажа частными лицами в целях Наживы (спекуляции) продуктов сельского хозяйства и предметов Массового потребления». При этом санкция за данное преступле­ние была резко повышена — вместо одного года лишения свободы. Теперь полагалось не менее пяти лет.

Важно отметить и усиление наказания за хулиганство. Если в УК РСФСР 1926 г. за него назначалось не более двух лет лишения свободы (и это за злостное хулиганство), то в 1935 г. санкция была повышена соответственно до пяти лет тюрьмы. Одновременно было запрещено ношение холодного оружия (кинжалов, финских ножей и т.п.), кроме тех случаев, когда оно является принадлеж­ностью национального костюма.

Индустриализация страны привела к резкому расширению объемов промышленного производства. Однако очень скоро воз­никла проблема не только количества, но и качества выпускаемой продукции. В связи с этим уже в 1933 г. ЦИК И СНК СССР резко подняли уголовную ответственность за выпуск недоброкачествен­ной или некомплектной продукции, предусмотренную еще в 1929 г. Причем закон называет такого рода действия тяжкими противогосударственными преступлениями. Еще больше такая от­ветственность была повышена Указом Президиума Верховного Совета СССР в 1940 г., который тоже называл эти преступления противогосударственными. Правда, санкции за них были все же не такими, как за государственные преступления, но тем не менее директорам, главным инженерам и начальникам ОТК грозило ли­шение свободы сроком от пяти до восьми лет. Нельзя не отметить, что законодательство тем самым заботилось об интересах потре­бителей, как промышленных, так и частных, как предприятий, так и граждан.

Среди преступлений против личности можно отметить группу деяний, связанных с семьей и половыми отношениями. Борьба за повышение рождаемости, как уже отмечалось, привела к запре­щению абортов, а это породило изменение и дополнение уголов­ных кодексов. Так, ст. 140 УК РСФСР установила уголовную от­ветственность врача или иного лица, производящего аборт, кро­ме случаев, когда это вызвано медицинской необходимостью, а ст. 140-6 наказывает и саму абортистку — в первый раз общест­венным порицанием, во второй раз довольно крупным штрафом. Очевидно, та же самая идея борьбы за рождаемость привела к восстановлению уголовной ответственности за гомосексуализм, ранее, до революции, запрещенный лишь каноническим правом. Правда, закон, принятый в 1934 г., предусматривал лишь один вид гомосексуализма, притом только мужского — мужеложство. В соответствии с законом 1934 г. была установлена уголовная ответ­ственность за злостный неплатеж средств на содержание детей, а также оставление детей родителями до совершеннолетия без вся­кой поддержки.

Среди законов, карающих за имущественные преступления, следует отметить знаменитое постановление ЦИК и СНК СССР «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) соб­ственности», в обиходе обычно именуемое просто по дате — 7 августа 1932 г. Постановление резко повышало уголовную ответст­венность за это преступление, доводя ее даже до высшей меры наказания. Сама по себе санкция была достаточно жесткой, но главный недостаток закона состоял в том, что он не дифференци­ровал ответственность. По существу, за хищение социалистичес­кой собственности, которое рассматривалось как государственное преступление, предусматривалась лишь одна мера социальной за­щиты — расстрел, и только при смягчающих обстоятельствах до­пускалось снижение ее до 10 лет лишения свободы. Размер похи­щенного и иные .признаки не принимались во внимание. Следова­тельно, даже за малюсенькую кражу можно было заработать по крайней мере громадный срок лишения свободы. Так бывало иногда, когда, скажем, деревенские мальчишки настригали в кол­хозном поле колосьев зерновых, чтобы подкормить семью. Не слу­чайно данный закон иногда называли законом о колосках. Правда, скоро выяснилось, что закон плохо работает, поскольку милиция и иные лица, охранявшие народное добро, зная, какая мера нака­зания грозит задержанному воришке, просто делали вид, что не замечают хищения.

Исправительно-трудовое право становилось все менее испра­вительным и все более трудовым. Дело в том, что расстрелы не могли, конечно, перевоспитать осужденного, и даже громадные сроки лишения свободы, оставлявшие малую надежду на освобож­дение, тоже не стимулировали перевоспитание. Главной целью на­казания фактически становилось лишь использование заключен­ных на массовых и тяжелых работах, куда затруднительно было привлечь рабочую силу на условиях обычного найма. Надо ска­зать, что в 30-х гг. стала, по существу, проводиться в жизнь старая идея великого утописта Томаса Мора, который полагал, что в иде­альном государстве тяжелые и неприятные работы будут осущест­вляться энтузиастами или преступниками. В 30-х гг. в нашей стра­не действительно господствовал трудовой энтузиазм, особенно среди молодежи. Комсомольцы построили мощный промышлен­ный центр — Комсомольск-на-Амуре, участвовали в других гран­диозных стройках. В то же время несколько севернее Комсомоль­ска возникла громадная империя под названием «Дальстрой», использовавшая многотысячные массы заключенных для строитель­ства рудников, добычи золота и других драгоценных металлов лесоразработок и т.п. Груд заключенных*, как всякий подневоль­ный труд, был не всегда рентабельным и во всяком случае мало производительным. Но система позволяла перебрасывать большие массы людей туда, где это требовалось, создавать для них мини­мум условий труда и отдыха, пренебрегать тяжелыми климатичес­кими и вообще природными условиями. Думается, что все эти об­стоятельства сыграли свою роль, когда массовые расстрелы 1937 г. были заменены долгосрочным лишением свободы. Перелом лог исторически увязывается с заменой наркома внутренних дел Н. Ежова Л. Берией. Однако вряд ли эта проблема решалась па уровне наркомов.

В отличие от уголовного права, в исправительно-трудовом мы видим существенные изменения нормативной основы, на смену Исправительно-трудовому кодексу РСФСР 1924 г. пришли новые законы.

Тем не менее либеральный характер законодательства и прак­тики в первой половине 30-х гг. еще сохраняется. В 1930 г. было издано общесоюзное Положение об исправительно-трудовых ла­герях, предназначенных для особо опасных преступников. К ним относились три категории осужденных: к первой категории — за­ключенные из трудящихся (рабочие, крестьяне и служащие), поль­зовавшиеся до вынесения приговора избирательными правами,  осужденные впервые на сроки не свыше пяти лет и не за контр­революционные преступления, ко второй — те же липа, но осуж­денные на сроки свыше пяти лет, к третьей — все нетрудовые элементы и лица, осужденные за контрреволюционные преступ­ления. Классовый, вернее социальный, принцип пока, как видим сохраняется. В лагеря направлялись осужденные на срок не ниже трех лет или осужденные особым постановлением ОГПУ.

К заключенным применялись три вида режима: первоначаль­ный, облегченный и льготный. На облегченном режиме заключен­ные могут отлучаться из лагеря, получать премии. А на льгот­ном — даже занимать административно-хозяйственные должнос­ти в управлении лагерями и по производству работ, последнее не относится к нетрудовым элементам и лицам, осужденным за контрреволюционные преступления. Работа в учреждениях, на предприятиях и промыслах должна была производиться в соответ­ствии со специальностью и квалификацией заключенных.

К осужденным, которые проявят усердным отношением к труду и хорошим поведением признаки исправления, могли применяться различные меры поощрения. На практике дело доходило иногда и до очень серьезных поощрений, не предусмотренных По­ложением. Так. в 1933 г. по окончании строительства Беломорско-Балтийского канала ЦИК СССР за трудовой героизм, проявлен­ный на работе, снял судимость с 500 заключенных, восстановил в политических правах, а группа заключенных даже была награж­дена орденами. Аналогичные поощрения были применены в 1938 г. к строителям канала Волга — Москва.

К заключенным в лагерях, пользовавшимся до вынесения при­говора избирательными правами и обнаруживающим исправле­ние, могло быть применено условно-досрочное освобождение с поселением в районе данного лагеря на не отбытый срок заклю­чения или без поселения.

Осужденные могли подвергаться и дисциплинарным взыска­ниям: выговорам, ограничению или лишению права получения передач (посылок), ограничению или лишению права переписки и т.д. Что касается исправительно-трудовых колоний, то в 1930 г. в связи с ликвидацией наркомвнуделов союзных республик они были переданы в ведение наркоматов юстиции, в составе которых были созданы главные управления исправительно-трудовых уч­реждений. Порядки в них с 1933 г. стали регулироваться новыми исправительно-трудовыми кодексами. НТК РСФСР предусматри­вал различные места и способы лишения свободы, но основными из них стали колонии различных видов. Сохранялся принцип на­правления в места лишения свободы по социальному положению. «Классово враждебные» и липа, совершившие тяжкие преступле­ния, направлялись в колонии массовых работ в отдаленных мест­ностях, а злостные нарушители режима общих колоний — в штрафные колонии.

Важное место в Кодексе отводилось регулированию принуди­тельных работ без лишения свободы. Отменялись бесплатные ра­боты и допускалось использование осужденных по месту их ос­новной деятельности.

Обе системы мест лишения свободы — лагеря ОГПУ и коло­нии Наркомюста — были переданы образованному в 1934 г. НКВД СССР и полностью вышли из-под контроля местных Со­ветов.

С середины 30-х гг. исправительно-трудовое законодательство и особенно практика его применения начинают ухудшаться. Фак­тически исправительно-трудовые кодексы, не будучи отменены, перестают применяться, подменяясь ведомственными инструкция ми. В 1939 г. было отменено применение условно-досрочного ос­вобождения.

Уголовно-процессуальное право. Оно развивается противоре­чиво. Принимаются меры к укреплению законности в деятельнос­ти органов дознания и следствия, суда и прокуратуры, но все это касается общеуголовных преступлений. Если судят мелкого во­ришку, а тем более крупного, то в более или менее строгом соот­ветствии с процессуальным законом. По-другому, однако, проис­ходит дело, когда репрессия касается лиц, обвиненных в соверше­нии государственных преступлений. Правда, здесь тоже нужно от­метить определенную динамику. До середины 30-х гг. и по этим делам, в принципе, соблюдается закон, к тому же в основном общий для всех родов преступлений. Иначе начинают действовать карательные органы с 1934 г.

Прежде всего, происходит ухудшение процессуального законо­дательства по делам о государственных преступлениях. В 1934 г., в день убийства С.М. Кирова, издается закон, упрощающий про­цессуальные формы для некоторых государственных преступле­ний. ЦИК СССР установил, что по делам о террористических ор­ганизациях и террористических актах следствие должно заканчи­ваться не более чем за 10 дней, обвинительное заключение обви­няемому должно вручаться за сутки до рассмотрения дела в суде, дела должны слушаться без участия адвоката и прокурора, касса­ционное обжалование приговоров, как и подача ходатайства о по­миловании не допускаются, приговоры к высшей мере наказания исполняются немедленно по их вынесении.

Совершенно очевидно — все эти меры резко сокращали про­цессуальные гарантии для обвиняемых и подсудимых, что расши­ряло возможность вынесения необоснованных приговоров, кото­рые нельзя уже было исправить.

В сентябре 1937 г. подобные меры были распространены и на дела о вредительстве и диверсиях. Правда, с некоторым смягче­нием. Новое постановление ЦИК СССР допустило все-таки хода­тайство о помиловании, но при отклонении его приговор приво­дился в исполнение немедленно.

Жесткие условия, в которые ставились следователи, часто приводили к тому, что они старались добиться признания обвиняемо­го в совершении преступления любой ценой, полагая в то же время признание царицей доказательств. Даже столь не щепетильный юрист, как Л.Я. Вышинский, в 1937 г., выступая на февральско - мартовском Пленуме ЦК ВКП(б), заявил о недопустимости

такого подхода к следствию. Он отметил, что основной недостаток в работе следователей НКВД и прокуратуры — стремление «по­строить следствие на собственном признании обвиняемого»^[175].

При всей жесткости названных законов главная беда была, од­нако, не в них. Куда хуже было применение репрессий вообще без суда — уже упоминавшимся особым совещанием, а также «тройками» и «двойками». В этих органах отсутствовали всякие процессуальные гарантии. А именно по пути использования на­званных органов и пошла репрессия с середины 30-х гг.

30-е годы — сложное время в истории нашего государства, да и всего человечества. Вспыхивают очаги новой мировой войны, которая развернется во всю ширь к началу 40-х гг. Реакционные круги на Западе стремились направить агрессию Германии против Советского Союза, однако просчитались. Советское государство боролось за коллективную безопасность, но, убедившись в тщет­ности своих усилий, приняло различные меры к укреплению соб­ственных границ.

Внутри страны происходили колоссальные изменения в обще­ственном и государственном строе. Коллективизация сельского хозяйства, индустриализация страны привели и к крупнейшим со­циальным сдвигам. Общественная собственность на средства про­изводства стала практически безраздельно господствующей. Ут­вердилось плановое хозяйство. Соответственно изменилась и со­циальная структура общества, ее становление шло непросто и до­стигалось часто насильственными и даже жестокими средствами.

Противоречиво развивается и государственный механизм. Конституция СССР 1936 г. провозгласила более демократичный, чем раньше, порядок формирования и деятельности государствен­ных органов. Однако эти декларированные демократические принципы часто игнорировались, их смысл искажался. Победа и последовательное укрепление однопартийной системы привели к Усилению роли Коммунистической партии в государственном уп­равлении. Вместе с тем ее правящая верхушка оторвалась от ос­новной массы коммунистов, оказалась практически бесконтрольной, что также привело к тяжелым последствиям. Репрессии против инакомыслящих, проводимые органами госбезопасности, и первую очередь обрушились на головы членов партии.

Данный период характеризуется большими изменениями в ор­ганизации государственного единства. Резко возрастает число со­юзных республик, изменяются границы некоторых из них. Заметно возрастает централизация: компетенция Союза расширяется, со­ответственно сужаются права союзных республик. Преобразуются автономия и административно-территориальное устройство.

Противоречиво развивается и советское право. Принимаются меры к укреплению законности и одновременно в уголовном и уголовно-процессуальном праве закладываются благоприятные условия для возможных массовых беззаконий. Отрасли права, свя­занные с экономикой, приводятся в соответствие с принципами планового, безрыночного хозяйства. Усиливается роль принуди­тельных мер в трудовом, колхозном, даже семейном праве.

72. Второй Всероссийский съезд Советов. Основные решения, декреты.

В соответствии с решением I Всероссийского съезда Советов ра­бочих и солдатских депутатов (июнь 1917 г.) очередной съезд дол­жен был собраться через три месяца — в сентябре. Но начавшая­ся еще весной 1917 г. большевизация Советов осенью приобрела массовый характер. Лозунг «Вся власть Советам» стал повсемест­ным требованием трудящихся. В такой ситуации меньшевистско-эсеровский ЦИК, избранный в июне, принимает меры к срыву или хотя бы оттяжке очередного съезда Советов. В сентябре 1917 г. было созвано так называемое Демократическое совещание, состо­явшее из представителей земств, городских самоуправлений, оп­ределенной части Советов и других организаций, которыми руко­водили меньшевики и эсеры. Эти партии рассчитывали подменить совещанием предстоящий съезд Советов и добиться укрепления коалиции с буржуазией. Однако даже на самом совещании часть делегатов решительно выступила против такого блока. В народ­ных массах усилились требования перехода власти к Советам и созыва съезда.

23 сентября 1917 г. на обсуждение ЦИК был поставлен вопрос о созыве съезда. Из боязни, что съезд может быть созван и без их участия, меньшевики и эсеры согласились на его открытие 20 ок­тября. Однако и после этого они старались отодвинуть нежела­тельное событие.

В таких условиях большевики приняли меры к тому, чтобы снизу, за счет инициативы местных Советов, обеспечить созыв съезда. 24 сентября ЦК партии большевиков провел совещание с местными партийными работниками, которое одобрило директиву Центрального Комитета местным организациям о подготовке со­зыва Всероссийского съезда Советов и немедленной организации областных съездов. Директива была успешно выполнена. С конца сентября во всей стране состоялись областные, губернские и дру­гие местные съезды Советов. Абсолютное большинство их приня­ло большевистские резолюции о переходе всей власти к Советам и о созыве Всероссийского съезда в назначенный срок.

17 октября бюро ЦИК вновь перенесло открытие съезда, на­значив его на 25 октября. В повестку дня включались три вопроса: 1) текущий момент, 2) подготовка к Учредительному собранию, 3) выборы ЦИК.

21 октября вопрос о съезде Советов рассмотрел ЦК партии большевиков. Было решено подготовить к съезду доклады по основным вопросам революции — о земле, о войне, о власти, о ра­бочем контроле. Первые три доклада поручались В.И. Ленину. Кроме того, Я.М. Свердлов должен был внести предложение о регламенте^[5]. Таким образом, большевики намеревались обсуждать вовсе не те проблемы, которые выдвигали руководители ЦИК, — съезд должен был, по мнению партии большевиков, решить ко­ренные задачи революции.

Однако по этому вопросу в ЦК РСДРП(б) не было полного единства. Л.Д. Троцкий (Лев Бронштейн), ставший в сентябре председателем Петросовета и активно работавший в руководстве Военно-Революционного Комитета, предлагал тем не менее отло­жить восстание до тех пор, пока съезд не примет решение о пере­ходе власти к Советам, в надежде, что, может быть, тогда восста­ния не понадобится вообще. Это был курс на парламентское ре­шение вопроса о революции, путь конституционных иллюзий.

В.И. Ленин же настаивал на том, что съезд должен закрепить власть Советов, захваченную в результате вооруженного восста­ния, «пропускать такой момент и «ждать» съезда Советов есть полный идиотизм или полная измена»^[6]. Партия пошла за Лени­ным.

Днем 24 октября было созвано собрание большевистской фракции II съезда Советов. Доклад о политическом положении сделал член ЦК РСДРП(б) И.В. Сталин (Иосиф Джугашвили)^[7]. На втором заседании фракции 25 октября уже присутствовал Ленин, с организационной информацией выступил Я.М. Свер­длов, констатировавший, что большевики получают большинство на съезде.

II съезд Советов открылся вечером 25 октября 1917 г. в Смоль­ном институте, где помещались Петроградский Совет и Централь­ный Комитет большевистской партии.

Было представлено более 400 местных Советов, причем наи­большее число делегатов послали крупнейшие промышленные и политические центры страны — Петроград, Москва, Киев, Одес­са, Ревель. В работе съезда участвовали делегаты почти всех на­циональных районов страны — Украины, Прибалтики, Закавказья, Северного Кавказа, Средней Азии, Бессарабии. Из 649 деле­гатов съезда, заявивших о своей партийности, большевиков было 390, эсеров — 160, меньшевиков — 72.