Макияж был ярким из-за перламутровых теней и помады с блестками, 1988 г.
«Когда я накрасила глаза, мне казалось, что мои ресницы стали в три раза больше, чем от любой другой туши. Эта косметика производила на женщин магическое действие».
(Модельер Е. Супрун)
Помаду и тушь можно было найти не только у фарцовщиков, но и у цыган, которые варили ее самостоятельно, и в силу яркого природного менталитета эпатажные 80-е чувствовали тонко. Публицист Г. Иванкина помнит, как покупала помаду перед ЦУМом за пять рублей:
«Цыганские помады были очень перламутровыми. Там был процент блесток такой, что помада давала фосфоресцирующий оттенок!»
Наталья Негода в фотосессии для журнала Playboy, 1989 г.
На следующий год организаторам пришлось выбирать из тех, кто хотел стать спонсором конкурса. Оказалось, что красота хорошо продается. Скауты агентств стали приезжать в СССР в поиске славянской внешности. О. Фандера, девушка без московской прописки, которая заняла второе место, стала актрисой. Победительница М. Калинина уехала учиться модельному бизнесу в Голливуд. Она не добилась там мировых успехов, но стала символом мечты 80-х. Калинина снялась обнаженной для обложки мужского журнала, за ней последовала «Маленькая Вера» Н. Негода и Е. Кондулайнен. Кинокритик А. Шпагин, отмечая фильмы 80-х, где молодые актрисы появляются с оголенной грудью, отмечает именно Кондулайнен:
Секс-символ 80-х Елена Кондулайнен снялась обнаженной для эротической фотосессии
«Она была главной героиней этого шабаша, настаивала на новой сексуальной культуре и стала красивой ведьмой не только в нашем кино, но и в социокультурном пространстве. Она везде летала на метле и организовывала партию свободы».
Яркий перламутровый макияж и химическая завивка, женственные наряды, граничащие с вульгарностью, или кожзамные куртки с мужского плеча - такая красота была востребована, особенно на эстраде. Внешний эпатаж заслонил внутренний, а потому вокальные данные отходят на второй план. У группы «Мираж» и «Комбинация» появляются клоны, поющие под фонограмму. И молодые женщины по ту сторону экрана мечтают оказаться на месте победительницы конкурса или солистки группы.
Интервью
Руководитель швейного предприятия: «Меня подняли среди ночи и сказали к утру все исправить»
Posted on 28.04.2020 By Дарья Гавриленко Posted in Интервью Tagged #top
Любовь больше 50 лет посвятила одежде, получив третий разряд швеи еще в школе. Женщина работала главным инженером в службе быта, которая делала для населения подчас даже больше, чем швейные фабрики и Дом моделей.
«Раньше один человек вручную шил все изделие, а теперь сотрудников разбили по операциям и посадили за машины: один петли делает, другой подкладку пришивает».
Дом моделей на Кузнецком Мосту, сердце советской моды, разрабатывал лекала для швейных фабрик. Однако он должен был выйти на самоокупаемость, а предприятия отказывались покупать у Дома новые выкройки. Им выгоднее производить однотипные простые фасоны. Платные кружки кройки и шитья при домах культуры были, но к 70-м у людей появились деньги, поэтому они стали массово обращаться в ателье. Но мастерские всегда считались дорогой услугой из-за ручного труда. Моей задачей было максимально механизировать процесс работы в ателье, чтобы оно принимало больше заказов.
У меня в подчинении было 3,5 тыс. человек, работники ателье со всего города, среди них группа механиков-настройщиков тоже была. Однако поставить машину с фабрики не проблема, нужно людей обучить на ней работать. Раньше один человек вручную шил все изделие, а теперь сотрудников разбили по операциям и посадили за машины: один петли делает, другой подкладку пришивает. На машине эти операции занимают пару минут, а если вручную делать, то несколько дней.
«На выпускном моей младшей дочери две девочки пришли в одинаковых импортных платьях, которые им привезли отцы-капитаны из-за границы, вечер казался испорченным».
Разворот в журнале с вариантами вечерних платьев, 1967 г.
Свадебные и вечерние платья легкая промышленность почти не производила. Причем даже сейчас это достаточно дорогая вещь, если купишь, то наденешь не один раз, поэтому хочется чтобы и по фигуре хорошо сидело, и на празднике ни у кого больше такого не было. Помню, на выпускном моей младшей дочери две девочки пришли в одинаковых импортных платьях, которые им привезли отцы-капитаны из-за границы. Как такое могло произойти непонятно, но слез было столько, что вечер казался испорченным. В 70-х пошла мода на женские брюки, посадить их по фигуре было непросто, потому что закройщики привыкли работать с мужскими не обтягивающими фасонами. Обращались женщины с нетипичной фигурой, потому что ГОСТ учитывал только среднестатистического человека, а обладательницам пышных форм или чрезмерно худым и высоким оставалось только идти к нам. Приходили все, кто хотел разнообразить фасон и посадить его по фигуре.
В ателье по пошиву верхней одежды, 1964 г.
Ателье работали в две смены с 7 до 22 и имели несколько разрядов - высший, первый, второй и мастерская - поэтому цена платья варьировалась от 25 руб. до 9. В ателье высшего разряда были самые лучшие ткани, которые не найдешь в магазине. Там работал художник-модельер, он обсуждал с заказчиком форму выреза и длину рукава, чтобы платье подходило конкретному человеку. А дальше за работу принималась бригада: платье шили семь человек, верхнюю одежду - 10. Один сидит только на карманах, другой на машинке петли бьет, а менее квалифицированные все это сметывают, то есть готовят изделие к первой примерке. Если платье стоит 35 руб., то каждый получал бригадным методом по 3,5 руб., это мало, а потому работники проводили бесквитанционные заказы. Я была председателем комиссии: облавы с опечатыванием ателье случались ежедневно, и каждый раз мы находили такие частные заказы. Если ситуация двоякая, например, закройщик сказал покупателю купить 3,5 м ткани, а использовал только 2, отложив остаток себе, то его мы лишали премии. А если заказ очевидно прошел мимо кассы, то таких выгоняли.
«Моя зарплата была в два раза больше среднестатистической, я ездила на серой Волге с водителем, а блат был неотъемлемой частью советской действительности».
В Рижском ателье, 1958 г.
Прийти в ателье и сказать, чтобы мне бесплатно пошили за ночь костюм - такого не было. Однако преимуществами своей должности я, конечно, пользовалась: отпарить пальто, отдать мое платье лучшему закройщику, встать в начало очереди в листе заказов. Раньше ателье в день принимало только десять клиентов, а потому очередь выстраивалась с шести утра, еще до его открытия. Моя зарплата была в два раза больше среднестатистической, я ездила на серой Волге с водителем, а блат был неотъемлемой частью советской действительности. Даже в медицинской карточке на титульном листе писали место работы, а потому врачи лечили более усердно - всем и всегда в советское время нужно было хорошо пошить костюм. Когда моего мужа парализовало, то все эти связи мне очень помогли.
Сама я ничего не шила и не рисовала, однако если горкому партии запороли костюм, то спрашивали с меня. Однажды к нам приехала делегация: женщина в белом костюме в стиле Chanel много курила и прожгла себе карман, а мужчина порвал брюки. Меня подняли среди ночи и сказали к утру все исправить, я вызвонила одну престарелую рукодельницу. Она уже давно не работала, но владела художественной штопкой без подбора ниток лучше всех в городе. В ателье была такая услуга, это когда не пытаются подобрать нитки в тон, а штопают «родными», выпуская их из самой вещи, с подола или рукавов. На утро члены делегации не могли найти, в каком месте им зашили вещь.
«Я одевалась в «Детском мире» даже после рождения ребенка, однако женщины советской эпохи были более сексапильными».
«Ночь перед Рождеством» входит в цикл «Вечера на хуторе близ Диканьки». Жители далекой украинской деревни, где по небу летает черт и ведьма, уверены, что за пределами их хутора в мире больше ничего нет, только дремучий лес.
Уже больше десяти лет я на пенсии, но мои внучки и дочки смеются надо мной, что я до сих пор не выхожу без прически и маникюра даже в магазин. Меня в любой момент могли вызвать в обком, горком, народный контроль, а потому в моем кабинете всегда висело платье и стояли каблуки. До 80-х нам запрещали носить брюки и рукав короче ѕ. Положение обязывало, я всегда была на людях, однако следили за собой не только руководители, но и многие женщины. Парикмахерские услуги стоили дешево, например, за 35 коп. делали маникюр. Розового лака производили мало, а потому все ходили с красными ногтями. Желающих было столько, что в очереди приходилось сидеть по два часа, предварительная запись появилась только ближе к 90-м.
Я одевалась в «Детском мире» даже после рождения ребенка, однако женщины советской эпохи были более сексапильными. Мы скрывали фигуру, но при этом подчеркивали талию и носили узкие юбки, в этом была и приманка, и загадка. Для нас заграничным импортом казались вещи из стран народной демократии - Венгрия, Чехия, Польша - а дальше был мрак как у Н. Гоголя в «Вечерах на хуторе близ Диканьки».
Выпускница швейного факультета: «По специальности почти никто работать не пошел, надвигалось совсем другое время»
Posted on 28.04.2020 By Дарья Гавриленко Posted in Интервью
Светлана с детских лет мечтала стать художником-модельером. Когда она окончила институт, то Союз развалился, и наступили лихие 90-е, которые не вязались с рисунками платьев. И хоть диплом ей так и не пригодился, она до сих пор с нежностью вспоминает профессию модельера в советских реалиях.
«Я по справочнику выбрала университет, говорю его название маме, а она мне в ответ диктует адрес. Оказалось, она сама там училась».
Когда Люда, героиня И. Муравьевой, в фильме «Москва слезам не верит» рассуждала: «Конечно, шикарная профессия художник-модельер, но здесь без подготовки не справиться», то я думала: «Какую же правильную профессию я выбрала».
Разработка коллекции в Доме моделей, 1968 г.
Я еще в детском саду начала шить одежду пупсикам из лоскутков, другие девочки у меня ее даже воровали. А в четвертом классе мама взяла меня с собой на работу в ателье, и там я увидела экспериментальный цех. Молодые красивые девушки в необычной и смелой одежде сидели перед мольбертами и рисовали то, что приходит им в голову. Я хотела сидеть среди них, для этого я записалась на курсы кройки и шитья, а в художке меня приняли сразу во второй класс.
Учиться я поехала в Москву. Это был единственный экспериментальный год, когда две столицы устроили конкурс раньше, чтобы отобрать себе сильнейших. До этого документы можно было подавать лишь в одно учебное заведение, а в мой выпускной год даже если школьник не сдаст экзамены в столице, то может вернуться и попробовать силы дома. Я по справочнику выбрала университет, говорю его название маме, а она мне в ответ диктует адрес. Оказалось, она сама там училась.
«Отличались не только студентки швейного факультета, но и преподаватели. Рисунок вела женщина по фамилии Бродская, родственница поэта. Она жила на Тверской улице и ходила с дипломатом из крокодиловой кожи».
К. Шанель не умела рисовать, зато носила с собой большие портновские ножницы и кроила ткань сразу на манекенщице.
Если быть точной, то по диплому я «технолог-конструктор швейных изделий». У нас был большой факультет, где готовили и химиков для прачечных, и закройщиков, я же хотела поступать на прикладное искусство, чтобы рисовать. Но мама посоветовала идти на технолога-конструктора, так как рисовать я уже умела, а технологию пошива, конструирование и материаловедение не знала. В советских ателье такое часто было: художник рисует, а к нему приходит закройщик и говорит: «Что ты здесь нарисовала? Это сделать невозможно!». А я знала всю технологию производства от эскиза до готового изделия. Это главное отличие советских модельеров от руководителей западных домов моды - он чаще всего не знает, как создать все изделие целиком.
В. Зайцев перед своими эскизами в Доме моделей, 1975 г.
Среди девочек других специальностей отличались не только студентки швейного факультета, но и преподаватели. И у меня, и у мамы рисунок вела женщина, ее фамилия была Бродская, родственница поэта. Она жила на Тверской улице и ходила с дипломатом из крокодиловой кожи. Мы знали, что на ее экзамен приходить с макияжем нельзя. Она считала, что если у тебя было время накраситься, значит, ты знаешь предмет лучше, чем преподаватель. Студентки нашего факультета на первом курсе казались немного разношерстными, но к выпускному это выровнялось. С одной стороны, были сельские девочки с Урала, одна из Бишкека, они моды толком нигде и не видели. С другой стороны, студентки из Москвы, Ленинграда, Прибалтики, ГДР, мы смотрели на цыганский ширпотреб после валютного магазина «Березка» и думали, что лучше сами себе что-то сошьем. И мы шили, например, на собеседование в университет я пришла в ассиметричном платье на манер индийского сари, которое завязывалось на плече. Завершал образ вельветовый алый пиджак из Дома моделей и красные пластмассовые клипсы.
«На свадебном платье я вышила на груди красное сердце из маленьких цветов, еще у меня были красные лодочки как у лапчатого гуся и красные губы, а у мужа - красно-малиновый пиджак. Но женились мы уже после распада Союза, в 90-х».
Манекенщица и художники-модельеры в Доме моделей, 1975 г.
С университетом ничего не стало, он существует до сих пор. По специальности почти никто работать не пошел, надвигалось совсем другое время. С одной стороны, Союз уже разваливался, а потому распределения на места работы от института на наш год уже не было. С другой, СССР еще существовал, а потому официально устроиться в Москве без прописки мы не могли. ПэО-шницам повезло - это девочки с производственного отделения, которые не поступили самостоятельно, отработали два года в ателье, а потом предприятие послало их в университет без конкурса и выплачивало им стипендию. Они должны были вернуться в родные города и отработать в ателье, но предприятия закрывались или переходили в частные руки.