Обнаружить влияние земского начальства на выборы крестьянской администрации или наем волостных писарей ревизорам, как правило, не удавалось, но факты частой смены писарей (до пяти раз в год), с последующим переводом их в другие волости, наталкивали именно на эти мысли.
Противоречивость положения писаря отражалась уже в правовом положении этого должностного лица: не разделяя ответственности волостных начальников за денежную мирскую казну, по положению, размерам жалования и льготам писарь, несомненно, относился к «высшему эшелону крестьянской администрации». Н.М. Чукмалдин называл писаря истинным вершителем местных дел, а волостного голову - юридического хозяина волости - «полным манекеном, руководимым писарем» Чукмалдин Н.М. Мои воспоминания. Тюмень, 1997. С. 63. . Крестьяне вынужденно разделяли заданную государством правовую дилемму, поэтому реальное жалованье писаря многократно превышало и указанное законом, и отмеченное в расходных книгах.
В докладе Экспедиции государственного хозяйства 1797 г. размер жалованья писаря определялся 15 рублями в год, что должно было подчеркнуть его подчинение голове (20 руб.), но более высокий, волостной уровень, в сравнении с выборными старостами (10 руб.). Реально уже в конце XVIII в. сверх жалованья писари получали от общества дополнительное вознаграждение от 100 до 200 руб. в год, без учета отдельной платы на жалованье помощникам волостного писаря. В дальнейшем и расхождение между официально определенной и реально получаемой суммой будет увеличиваться, так же как и и разница между оплатой службы главных начальников и канцеляристов. В 40-е гг. XIX в. по действующим постановлениям для Сибири годовой оклад волостного головы составлял 5 руб. 71 Ѕ коп. серебром, а писаря 171 руб. 45 коп. ГАОО. Ф. 3. Оп. 2. Д. 3038. Л. 201. Данный должностной оклад писаря соответствовал определенному МГИ: кандидату из государственных крестьян - 120 руб., из вольнонаемных - 180. Волостной голова на службе сибирскому волостному обществу явно оказывался обделенным в сравнении с российским коллегой, который получал жалованье от 60 до 120 руб. В законах верно отражена тенденция, но совершенно искажены реальные или абсолютные доходы представителей волостной администрации.
Уже в начале века уездные чиновники, частные комиссары не без зависти отмечали, что найти писаря в Сибири менее чем за 600 руб. в год совершенно нереально, а это почти в два раза превышало комиссарский оклад. Во второй половине XIX в. писарский доход уже мог конкурировать с жалованьем губернских чиновников. В качестве не исключительного, а скорее типичного факта следует привести упоминание в воспоминаниях А.А. Игнатьева о писарском жалованьи в 18 тыс. золотых рублей Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. Т. 1. М., 1986. . Там же отмечены возможные причины подобной ситуации. Она была связана не с расточительностью крестьян, а с поддержкой данной волостной канцелярии золотопромышленниками. В итоге благоденствие отдельно взятого «волостного магната» было ликвидировано буквально росчерком пера: иркутский генерал-губернатор А.П. Игнатьев разделил чересчур богатую волость между тремя соседними.
Развитие в Сибири золотопромышленности стало настоящим золотым дном для волостных писарей. За каждый билет, выданный нанимавшемуся на прииски ссыльно-поселенцу, как сообщал в 1851 г. «со всей откровенностию и по долгу чистой совести и присяги» жандармский генерал-майор Пономарев, золотопромышленники платили волостным писарям от 3 до 6 - более рублей ассигнациями. Доход волостного писаря мог достигать до 15 тыс. руб. асс. в год. Это подтверждал и жандармский полковник Мосолов - 2-ой ГАОО. Ф. 3. Оп. 13. Д. 18312. Л. 1, 13, 15.. Особенно широко эта практика была распространена в Томском и Каинском округах Томской губернии. Жалоб от золотопромышленников на поборы не поступало, так как писарю платили деньги за упрощение процедуры найма, что было незаконно, но оправдывало себя экономией времени.
Единственно возможный выход ГУЗС видело в усилении контроля со стороны земского начальства. Частично дела по ссыльнопоселенцам, в том числе выдача увольнительных билетов и учет поселенцев, передавались специальным ревизорам и поселенческим смотрителям, которых определяли в Томский и Каинский округа, где было сосредоточено наибольшее количество поселенцев Там же. Л. 91.. Процедура найма усложнялась, количество инстанций, которые должен был пройти золотопромышленник, увеличивалось. По новым правилам увольнительный билет, полученный у писаря, требовалось утвердить у поселенческого смотрителя и ревизора, находившихся в центре найма Томской губернии - селе Кие. Подобная «отчетная наблюдательность» должна была, по мнению ГУЗС, «стеснить своевольство волостных писарей и преградить путь к безрассудному мотовству и пьянству и другим порокам ссыльных» Там же. Л. 94., но в то же время увеличивала число лиц, участвовавших в сделке и обладавших определенными полномочиями, что ставило их в ряд потенциальных лихоимцев. При обсуждении правил они были признаны неисполнимыми, так как требовали дополнительных средств и ущемляли интересы золотопромышленников.
Справедливости ради следует отметить также, что из получаемых средств писарь был обязан не только покрывать постоянно растущие расходы на волостное делопроизводство, но и платить вышестоящему коронному начальству. «…В сумме содержания волостного писаря, - отмечал Б.А. Милютин, - кроется и сумма субсидий, которую в дополнение прямого содержания получают непосредственно от крестьян все высшие над ним земские власти» [Милютин Б. А.] Значение истекающего 1875 г. для Сибири и сопредельных ей стран. С. 36, 38. Находились исправники, годовой доход которых из этих сумм доходил до 9 тыс. руб. - Суворов П. Сенатор Синельников и император Александр II // Исторический вестник. 1899. № 1. С. 139.. Как вспоминал Н. Чукмалдин, в середине XIX в. в Тобольской губернии подобные «доплаты» ежегодно составляли: заседателю - 100 руб., исправнику - 200, стряпчему - 50, ветеринару - 25 Чукмалдин Н. Мои воспоминания. СПб., 1899. С. 51.. Крестьяне при посредничестве писаря фактически откупались от возможного произвола всей вышестоящей чиновной иерархии. Подобного рода практика и попустительство свыше деформировали крестьянское самоуправление и порождали целую систему неформальных отношений во всей бюрократической структуре управления. По оценке проживающего в начале 60-х гг. в Красноярске выпускника Харьковского университета И. Подлесного: «Пьедестал целого ранга полицейских властей, парализующих материальное… и духовное благосостояние крестьянина, есть волостной писарь. Он первый и главный пресс народа; он выжимает все соки у народа, чтобы, не забывая во 1-х себя, вознести во всей постепенности предлежащим властям, до губернатора, благодатный плод администратуры» Замечания о применении к Сибири основных положений преобразования судебной части в России. СПб., 1863. С. 43. .
Усложнение волостного делопроизводства, увеличение числа помощников писаря фактически приводило к созданию при волостном правлении своей канцелярии, содержание которой производилось за счет дополнительных («темных» или специальных) сборов с тех же крестьян РГИА. Ф. 1149. Т. XII. 1898. Д. 18. Л. 53-54. . Сознавая бесперспективность борьбы с подобными поборами, Г.Х. Гасфорд предложил их узаконить, «нежели предоставлять их произволу волостного и земского начальства» ГАОО. Ф. 3. Оп. 3. Д. 3540. Л. 282.. В 1868 г. были собраны сведения о размерах таковых мирских сборов, но что-либо предпринято не было. В 1871 г. этот опыт повторили и, поняв, что уничтожить эту практику невозможно, решили часть «темных» сборов перевести в явные. Следует отметить, что власти беспокоили не сами сборы или их размеры, а то, что они носили ненормированный характер и порождали массу злоупотреблений волостной администрации и ее канцелярии. Считалось, что природа этих сборов лежит в несовершенстве самого управления крестьянами в Сибири.
Государство мирилось с ситуацией подчинения правления канцелярии в лице писаря, поскольку признавало писаря важнейшим звеном в административном аппарате, который создавал «убедительную иллюзию» управляемости крестьянством, вписывал традиционное мирское управление в нормы государственного административного права. Осознание, что это происходит только на бумаге, присутствовало, но не смущало ни чиновников, ни тем более самих «канцеляристов от крестьян». «Писари смотрели на себя как на необходимое звено в служебной иерархии и были глубоко убеждены, что в них вся суть и все значение и что не они для крестьян, а крестьяне для них созданы, на потребу и удовольствие писарей» Зырянов А.Н. Крестьянское движение в Шадринском уезде в 1843 году // Шадринская старина. 1996. Краеведческая хрестоматия. Шадринск, 1996. С. 134. .
«Писарская каста» не только по правовому и сословному статусу выделяется из среды волостных начальников и крестьянского общества в целом. Достаточно быстро, в дополнение к государственным льготам и привилегиям, более стабильному экономическому положению, приходит особый образ жизни, внешний вид, стереотипы поведения. А.Н. Зырянов в воспоминаниях о своем Шадринском уезде писал, что, несмотря на небольшое жалованье, «жили они в селениях лучше всех, жили роскошно, сытно, привольно, в довольстве, достатке, имея большие дома или обширные квартиры, почтенное количество рогатого скота, лошадей, даже экипажи и иногда значительные запашки» Зырянов А.Н. Крестьянское движение в Шадринском уезде в 1843 году // Шадринская старина. 1996. Краеведческая хрестоматия. Шадринск, 1996. С. 134..
Не грамотность как таковая, но образование, особенно если оно было получено в городских учебных заведениях, выделяло и отрывало этих людей «полуинтеллигентных профессий» от крестьянства. Сибаритство писарей, по мнению того же А.Н. Зырянова, выражалось в их пренебрежении к крестьянскому обществу, стремлении эксплуатировать его в личных нуждах. Отмечали современники и особый, некрестьянский внешний вид писарей. «…Отвыкая от родительского ремесла - сохи», такой «отщепенец» заводит себе пальто, делает пробор волос с одного боку для того, чтобы иметь отличие от простого мужика, знакомится с трубкой и бутылкой и удачно представляет собой несчастную матрену или ни паву, ни ворону» Школдин П. Хозяйственно-статистическое описание Бурлинской волости // Журнал заседания Московского общества сельского хозяйства. 1863. Кн. 1. С. 45. .
Отсутствие умственных развлечений в сочетании с напряженным бумажным трудом побуждало писарей прибегать к пьянству, как единственному развлечению в деревне. В качестве общей черты, налагаемой профессией писаря, служивший в волостных старшинах С. Матвеев отметил «готовность во всякое время проглотить рюмку другую водки» Матвеев С. В волостных старшинах // Русское богатство. 1912. № 4. С. 140. . Наиболее распространенным недостатком писарей из крестьян, прошедших городскую подготовку, было также пьянство. Описание этого порока часто встречались и в прессе, и в отчетах чиновников, и разницы между российским и сибирским писарем в этом случае не прослеживается. «По целым ночам гуляют у нас в волостном правлении… От этого наши волостные чины до 12 часов дня находятся во хмелю, и крестьяне, пришедшие в волость по делам … вынуждены ждать, пока проспится наш писарь с подписарями. Но и это еще ничего - увидеть распухшие лица и услышать вместо дельного ответа, икающие звуки и брань…» Цит. по: Страховский И.В. О волостных писарях // Право. 1902. № 50. С. 2455. Автор ссылается на провинциальную периодику: «Тамбовские губернские ведомости», газету «Волынь». . Российским корреспондентам вторит сибирский чиновник по крестьянским делам, описывая конкретную ситуацию: «Волостной писарь некто Сеногноев, бывая больше пьяным, нежели трезвым, уходил из Волости через окно и во всей одежде бросался в озеро для купания, причем кричал на все село и вообще настолько закомпрометировал себя, что ныне, после годового испытания, кабатчики ни с какими его залогами допустить не могут даже в сидельцы» ТФ ГАТюмО. Ф. 332. Оп. 1. Д. 122. . Его коллега в том же «состоянии во хмелю» «в присутствии Волостного правления и целого схода изорвал портрет Государя Императора, а затем обкусал при драке пальцы жителям».
Подводя итоги, отметим следующее. Положение и роль сибирского волостного писаря были не исключением, а скорее типичным и закономерным результатом развития крестьянского самоуправления на имперской окраине. Характерные черты российского сельского населения (низкий уровень грамотности, недоверие к государственному образованию и законодательству) были дополнены специфически сибирскими окраинными: наличием в сельской среде ссыльного элемента. Эти начальные условия усиливали стремление государства сохранить сословный характер сибирской сельской администрации. Тем не менее даже соблюдение сословного ценза и выборы из «коренных жителей» сохраняти характерную оторванность, чуждость и, как следствие, независимость от крестьянского мира этого персонажа письменной культуры. Утопичность государственных программ по подготовке и обучению крестьянских детей к общественной без «отрыва от духа сословия и образа жизни» была подтверждена долговременной практикой. Значимость волостного писаря для государственного аппарата и крестьянского мира и фактическая независимость от обеих структур превращали волостного делопроизводителя в ключевую фигуру сибирской деревни.
волостной писарь сибирский