II. Имперские институты власти: азиатский контекст
1
Волостной писарь: слуга двух господ, или хозяин сибирской деревни
1.«Альфа и омега» государственного управления
Волостной писарь - знаковая и актуальная фигура народной жизни, яркий и характерный персонаж народнических очерков, завсегдатай периодической печати и даже классической русской литературы. Он встречается не только в специальных сочинениях о крестьянском управлении в трудах Н.Я. Новомбергского, И.М. Страховского, Н.М. Астырева, в государственных административных проектах, но и в сочинениях, далеких от низкой «прозы жизни», Н.В. Гоголя, Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого.
Интерес интеллигентного автора к этому персонажу в его переходных чертах, близости к крестьянству и одновременно образованному обществу. Для XIX в. с его утопическими надеждами на просвещение народа, на неограниченные возможности закона писарь - одна из нереализованных возможностей, потенциальная перспектива и постепенно нарастающая тревога и разочарование - грамотный элемент деревне не только не помогает, но усугубляет ее положение. Именно фигура писаря наиболее ярко свидетельствовала о деградации крестьянского мира, разрушении представительного правления, бюрократизации выборных должностных лиц.
Образ писаря в отечественной литературе и публицистике достаточно негативный. Писарь - один из многочисленных типажей российской бюрократии - традиционного объекта критики и сатиры отечественных литераторов. Порядочных и добросовестных чиновников, справедливых администраторов, принципиальных судей в произведениях русской литературы практически нет. Канцелярская крыса, взяточник, крючкотвор, чинуша, чернильная душа, крапивное семя - это далеко не полный список (достаточно однозначно негативных по смыслу) синонимов, используемых для определения русского чиновника Лотман Ю. М. Люди и чины // Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII - начало XIX века). СПб., 1997..
Однако писарь еще более опасное явление, чем просто чиновник, он действует в среде беззащитного и нестойкого населения - крестьянства. «Чума и язва», «растлитель народной нравственности», невежа, пьяница и эксплуататор - таков писарь в многочисленных обличительных корреспонденциях. Он соединяет худшие черты чиновника и кулака-мироеда: в нем недостает образования, он зависит от состоятельных членов общества, так как единственным источником существования его будет жалование, положенное сходом. Зависимое положение и от верхушки мира, и от чиновников отталкивали от этой профессии людей порядочных, желающих независимости. Он зависит, но не от крестьянства, а от богатеев: «…Волостными писарями служат по найму в большинстве случаев проходимцы, не останавливающиеся ни перед чем для достижения своей цели - обогащения, всегда находящиеся в наилучших отношениях с местными колупаевыми и разуваевыми, блюдущие интересы последних (еще бы, когда они общие!)…» Несколько слов о положении крестьянского самоуправления в Забайкалье. 1895. .
Особые надежды на этого «крестьянского чиновника» возлагает государство. Заведение письменного делопроизводства в крестьянском и инородческом управлении служило для государства важнейшим признаком цивилизованного, современного управления, создавало иллюзию реального подчинения и возможности контролировать крестьянское общество. Кроме того, только писарь в глазах государства мог претендовать на роль своеобразного проводника / транслятора государственных ценностей в отдаленный и замкнутый крестьянский мир. Как определял сам побывавший в волостных писарях Н.М. Астырев: «Волостной писарь - это связующее звено крестьянства со всеми и со всем, что похоже на начальство; все, кто имеет что-нибудь приказать, предписать, объявить, все, кто нуждается в какой-нибудь справке или цифре, - все эти и все это обращается в волость» Астырев Н. М. В волостных писарях. Очерки крестьянского самоуправления. М., б.г. С. 147. . Исходя из этих высоких задача, чиновник критикует писаря, как несовершенного бюрократа, от которого зависит работоспособность всей государственной машины. Незаменимость писаря в общем строе государственного аппарата неоднократно подчеркивалась и чиновниками, и исследователями. Л.Д. Троцкий, отбывавший ссылку в Сибири, в «Восточной обозрении» опубликовал статью о сибирском волостном писаре под характерным названием: «Мало заметный, но весьма важный винтик в государственной машине». Для подтверждения этого тезиса перечисляются те государственные инстанции (от министерств до исправников), на запросы которых должен отвечать волостной писарь. «Альфа и омега» государственного управления, «единственный источник» всевозможной информации о деревне - таково значение писаря для государства. Чем выше государственные запросы, тем очевиднее несоответствие «крестьянского делопроизводителя» высокой государственной миссии ни с точки зрения профессиональных навыков, ни по положению в крестьянской и чиновничьей среде. В глазах начальства - он «низший сорт наемников», раб, беспрекословно обязанный выполнять все требования, «наймит без нравственного ценза, работник без всякого будущего и притом зависимый от всякой кокарды». Подчинение чиновникам усугубляется зависимостью состоятельному деревенскому элементу. Еще одна расхожая характеристика писаря - «клеврет мироедов».
Народники, отправляясь в деревню для знакомства с народом и его просвещения, использовали все «полуинтеллигентные профессии», близкие к народу, включая и писарскую. Хождение в народ лишь частично поколебало однозначно отрицательный образ писаря - на этой должности оказываются «вполне приличные» люди. В России по собственному желанию, а в Сибири - уже после ссылки. С этого времени должность писаря используется не только государством, но и общественно-политическими группами для культуртрегерской и отчасти политической деятельности. Именно через волостное правление и прежде всего волостного писаря происходило знакомство крестьян с законами, распоряжениями правительства и периодической печатью. Газеты по «сельскому профилю» в обязательном порядке выписывались на волостное правление, и в задачи писаря входило знакомство мира с официальной информацией. Знакомство предполагало не только чтение, но и комментарии, практические наставления, хотя это категорически запрещалось законом. Как представитель немногочисленной грамотной прослойки крестьянского общества, писарь почти обязательно привлекался в состав попечительств, правления судо-сберегательных касс и сельских банков, артелей.
Отношение к писарю в народной среде - это отношение к образованию, к письменному закону и начальству. Среди нелестных, но вполне понятных крестьянских характеристик писаря: бестия, крючкотвор, продажная душа, есть знаковые, отражающие мировоззренческие, правовые различия между мужиками и их образованным канцеляристом, например законник. Противопоставление интересов мужика и его делопроизводителя зафиксировано в пословице: «Писаря пируют, а мужики горюют». Как бы то ни было, крестьяне уже понимают важность этого «письменного человека», а следовательно, и всего письменного обряда, пришедшего с ним. Н.М. Астырев характеризуя отношение мужика к писарю, отмечает стремление «попользоваться» его знаниями и навыками, следовательно, не только государственные предписания выполняет писарь, но и обслуживает крестьянские интересы. Именно поэтому самые тяжелые и загруженные дни для писаря - суббота и воскресенье, когда народ, свободный от полевых работ, «спешит сделать все дела в волости». Но, даже признавая важность писаря, крестьяне чувствовали его чуждость, отличие от крестьянских выборных, которые были связаны с обществом не только непрочным в крестьянской среде письменным законом, но происхождением, образом жизни, крестьянским трудом. Жалование, как основной источник дохода - один из признаков рациональной веберовской бюрократии, - возводил непреодолимую преграду в крестьянской администрации и обществе.
2.Сибирский контекст писарской службы
Сибирский волостной писарь имел не принципиальные, но характерные отличия от своего российского коллеги. С одной стороны, он имел еще большее значение для государства и крестьянского общества, а с другой - в гораздо меньшей степени был зависим от крестьянской среды.
Регламентация деятельности крестьянского самоуправления в Сибири более отчетливо проявляется с середины XVIII в. в связи с попытками законодателя четко определить правовое положение крестьянского сословия и инкорпорировать крестьянские учреждения в состав государственного аппарата. Государство, возлагая на крестьянских выборных сбор податей, суд и управление, ликвидируя при этом должность приказчика, лишалось и возможности постоянного контроля. Собственного делопроизводства община не имела.
Пищики и копиисты земской судной избы не выбирались миром, но назначались воеводой или управителем, поэтому относились к приказным служителям, а не выборным должностным лица. На основании этого как посторонним наемным служащим им от крестьянских обществ было положено жалованье. Крестьянские выборные жалованье от мира не получали, льгот при выплате податей и исполнении повинностей не имели. Это обстоятельство решительно отличало наемную службу писаря от почетных обязанностей крестьянских должностных лиц.
Принципиальным моментом в развитии института волостных писарей стало включение их в состав волостной администрации. Закрепление этого положения было связано с волостной реформой генерал-губернатора Пермского и Тобольского наместничеств Е.П. Кашкина. С этого момента основным требованием государства к кадровому составу волостной администрации, включая писарскую должность, станет обязательное крестьянское происхождение. Характерно, что дальнейшая регламентация положения волостной канцелярии будет не только связана с определением сферы полномочий, обязанностей, усовершенствованием организации контроля за ним со стороны крестьянского общества и государства, но и направлена на способы улучшения состава писарей.
Крестьянское происхождение кандидата предполагало сохранение общего образа жизни и, следовательно, знание нужд и интересов мира. В то же время более весомыми последствиями общности происхождения были зависимость выборного от избирателей и заинтересованность в результатах своей управленческой деятельности как одного из представителей данного общества. Надежды на чиновничий контроль за этим крестьянским бюрократом было мало. Единственное условие, которое нарушало эти оптимистические предположения государства - отсутствие и у российских, и у сибирских крестьян необходимого уровня грамотности и навыков делопроизводства.
Уже в «Наставлениях» Е.П. Кашкина допускались некоторые отступления от принципа сословности при составлении волостной администрации. С учетом низкого уровня грамотности сибирского крестьянина и возрастающего значения волостного делопроизводства разрешалось нанимать в волостное правление на должности старост и писарей отставных офицеров или «других чинов человека, знающего письмо» ГАТюмО. Ф. И-10. Оп. 1. Д. 4146. Л. 6.. Очевидно, что и указанные категории не были особо распространены в Сибири, поэтому главным претендентом на писарскую должность становился ссыльнопоселенец. В 1786 г. Тобольское наместническое правление издало указ, согласно которому запрещалось нанимать в волостные суды на должность писаря «из наказанных и всякого доверия лишенных людей» ТФ ГАТюмО. Ф. 341. Оп. 1. Д. 84. Л. 1.. Тобольский нижний земский суд, получив указ, рапортовал о невозможности строгого его соблюдения, поскольку отыскать во все волости «вольных и порядочных людей» было весьма затруднительно, и в связи с этим спрашивал разрешения нанимать из поселенцев при условии, что сами крестьяне этот выбор одобрят, а земский суд засвидетельствует «порядочное поведение кандидата» Там же. Л. 3.. Это право было зафиксировано в «Сибирском учреждении» 1822 г.: нанимать писарей из посторонних, в том числе из крестьян других волостей, мещан, отставных низших воинских чинов, гражданских чиновников, канцелярских служителей. Наем писаря из посторонних, тем не менее, не изменял процедуру утверждения кандидата в писари миром. Эта церемония, чаще всего формальная, демонстрировала представительный характер и зависимость писаря от схода. Однозначно закон запрещал исполнение писарских обязанностей «лишенным чинов и дворянства, присланным в Сибирь на поселение». Генерал-губернатор Западной Сибири П.М. Капцевич именно с проникновением этой категории лиц в крестьянские органы связывал укоренение в сибирской волости «разврата и разных несправедливостей» ГАОО. Ф. 3. Оп. 13. Д. 952. Л. 3-а.. Во всеподданнейшем отчете за 1823 г. Капцевич признавал, что «Волостное и сельское управление в Сибири вообще зависит от писаря, ибо между крестьянами, из коих избираются волостные и сельские начальники, почти вовсе нет знающих грамоту, а тем более письмоводство» Там же. Д. 228. Л. 15..
Таким образом, всякий грамотный человек свободного состояния мог стать писарем, а величина его жалованья зависела от обоюдного согласия с обществом. Попытки ограничить писарское жалованье, а затем указ 29 декабря 1824 г., предписывавший определять в волостные писари только крестьян своей или соседней волости, только дезорганизовали волостное управление. Посыпались жалобы о трудностях его выполнения, о том, что за 400 руб. почти невозможно найти хорошего писаря. Добиться выполнения этих требований не удалось. В Восточной Сибири это правило не применялось никогда. В Западной Сибири попытались его осуществить, но также безуспешно. ГУЗС ходатайствовало в 1829 г. об отмене, ссылаясь на отсутствие достаточного числа грамотных среди сибирских крестьян. Но Комитет министров не принял тогда объяснений западносибирской администрации. В 1833 г. Томский губернский совет, со ссылкой на утвержденное царем 20 мая 1831 г. Положение Сибирского комитета, что никакой новый закон не распространяется на Сибирь, если в нем об этом не упомянуто, утверждал, что и закон 1824 г. о волостных писарях не может быть применен к сибирским губерниям ГАОО. Ф. 3. Оп. 13. Д. 952. Л. 101-105.. 29 ноября 1833 г. Сибирский комитет вынужден был приостановить действие Указа от 29 ноября 1824 г. на территории Сибири, запретив допуск в волостные писари ссыльных и ограничив жалованье писаря 600 рублями ПСЗ-II. № 6597.. Впрочем, и эти ограничения никогда не исполнялись.
Со временем на должности волостных писарей «коренных жителей» волостей становилось значительно больше, но качественного улучшения от этого «правильного», с точки зрения властей, выбора не происходило. Чиновнику по крестьянским делам приходилось, с одной стороны, не допускать к исполнению ссыльных или находящихся под следствием, а с другой - отстранять «коренных жителей» за всевозможные проступки и преступления по службе. Возможно, что были случаи корыстного вмешательства, но в основном указанные чиновниками в качестве оправдания отстранения от должности за преступления и проступки писарей оправдывали «произвол» с их стороны. Пьянство, вымогательство, побои и даже оскорбление «особы Его Императорского Величества» инкриминировались «крестьянским клеркам». Первоначально, по просьбе самих крестьян, чиновники вторгались в сферу их общественного выбора: не только волостное и сельское общество, но и представители коронной администрации затруднялись с выбором грамотного, опытного и желательно не очень дорогого для общества делопроизводителя. Устраняясь от самостоятельного выбора, крестьянское общество вынуждало чиновников превышать собственные полномочия, так как выбор и отстранение от должности писарей находились в компетенции крестьянской администрации.