В качестве альтернативы образовательным программам, направленным на подготовку крестьянских кандидатов, периодически появлялись проекты, предполагавшие увеличение льгот и привилегий для чиновников, исполняющих писарские должности (право государственной службы, эмеритальной пенсии) и, следовательно, для привлечения «энергичных, честных и интеллигентных работников» некрестьянского происхождения. Никаких практических шагов в этом направлении сделано не было Новомбергский Н.Я. К вопросу о волостных писарях // По Сибири: Сборник статей по крестьянскому праву, народному образованию, экономике и сельскому хозяйству. СПб., 1903. С. 205., что косвенно (наряду с отказом от мелкой земской единицы, сохранением подушной подати и т. д.) подтверждает стремление государства сохранить сословную изолированность крестьянства.
4.Волостная канцелярия в Сибири: статус, обязанности, ответственность
Согласно докладу Экспедиции государственного хозяйства 1797 г., писарь уже по общероссийскому закону получает место в волостном правлении, как волостной начальник. Включение писаря в состав волостного правления имело несколько важных последствий. Во-первых, происходило переподчинение писаря: отныне он становился подчиненным не земского суда, а непосредственно волостного правления. Работа исполнительного органа сельского управления строилась на принципе единоначалия и иерархического подчинения голове остальных членов правления. Волостной голова, «яко старший над волостью», наблюдал за исполнением остальными членами волостного правления своих обязанностей, сельские выборные состояли в его подчинении. Все денежные сборы находились в ведении волостного головы. Следовательно, изменялась подотчетность писаря: «…исполняет токмо относящиеся до его должности приказы волостного головы и заседателей». Во-вторых, писарь изменял статус: от «внешнего канцеляриста» к волостному начальнику. На него распространяются льготы, к нему, как и к волостному голове, крестьяне должны относиться почтительно.
Последовательная инкорпорация волостных учреждений в структуру государственного управления изменяет взаимоотношения крестьянской администрации и общества. Если в предыдущих актах подчеркивалась ответственность выборных перед обществом, то в докладе положение выборных можно определить как начальственное. Им должно оказывать необходимое почтение, недопустимо ослушание, оскорбление, тем более рукоприкладство. Закон предусматривает систему защиты чести и достоинства выборных. Волостной голова, писарь и выборные должны обращаться с поселянами снисходительно и дружески, оказывая им всякую защиту, «под опасением» не мирского суда, но строгого взыскания по закону. Крестьянская администрация наделяется свойствами государственного учреждения, её деятельность строится по принципу ответственности и подчинения закону. Впервые в законодательной практике за использование личного времени на общественной службе выборным определяется обязательное жалование от мира, размер которого устанавливало государство. Дополнительно усугубляло независимость крестьянской администрации от мирского общества освобождение должностных лиц на время несения службы от мирских нарядов и работ, рекрутской повинности, от телесных наказаний за полицейские проступки. При этом писарские льготы имели не только личный характер, но и распространялись и на членов его семьи. За безупречную двенадцатилетнюю службу писаря награждали серебряной медалью и дополнительно освобождали от телесных наказаний и рекрутской повинности после окончания срока службы.
Внешним проявлением процесса бюрократизации крестьянской администрации стала введенная с 1859 г. униформа для должностных лиц образцовых волостных правлений Западной Сибири, позднее распространенная на все без исключения волости. Форменные кафтаны, несомненно, имели знаковую роль и в крестьянском обществе, и в чиновничьей среде. Как униформа, «волостной мундир» (из темнозеленого сукна с губернским воротником), наряду с медалями, особой печатью и волостным знаком, подчеркивал общие черты крестьянского администратора с коронным чиновником, прежде всего государственный, а не общественный характер службы. В то же время «почетный кафтан» имел наградной характер, в связи с чем крестьянам предоставлялось право ношения «оных кафтанов и по увольнению от службы, при бессрочном прослужении трех трехлетий сряду» ПСЗ-II. Т. 34. № 35002.. Государство, таким образом, желало повысить авторитет в крестьянском обществе к представителю волостной администрации, который, очевидно, утрачивается в связи с необщественным, а государственным характером его службы. Волнения 40-х гг. XIX в. в уральских волостях достаточно четко обнаружили непреодолимый водораздел между миром и его администрацией - били в первую очередь волостное начальство в почетных кафтанах и среди наиболее обижаемых персон оказывались волостные писари, продававшие якобы крестьян в крепость. Мотив в данном случае весьма показательный, поскольку именно писарь мог составить приговор от лица всего общества и даже формальное согласие крестьянских начальников было не обязательно.
Солоневич в «Народной монархии» подметил эту особенность российской бюрократической системы: «Если в Германии Вильгельма Второго и отчасти даже и в Германии Гитлера урядник (Wachmeister), волостной писарь (Burgermeister), волостной старшина (Gemeindevorsteller) и прочие были обслуживающим элементом, то у нас соответственные чины были начальством и соответственно этому себя и вели». На практике, наблюдая развитие крестьянской администрации, А.Н. Зырянов писал: «С прекращением всякой зависимости от крестьянских обществ писаря, как люди дерзкие и полуграмотные, образовали какую-то отдельную касту в народе: принижались только перед непосредственным своим начальством, а перед крестьянами кичились и даже сибаритствовали» Зырянов А.Н. Крестьянское движение в Шадринском уезде в Перми в 1843 г. Пермь, 1884. .
Уравнение писаря по статусу с волостным начальством противоречило его, очевидно, подчиненным обязанностям. В докладе Экспедиции государственного хозяйства 1797 г. круг должностных обязанностей волостного писаря определялся следующим образом: ведение текущей документации, напоминание «частовременно волостным начальникам, яко безграмотным, чтобы скорее выполняли посылаемые от высших начальств предписания и никогда б не оставляли без исполнения никаких приказаний». Из указа в указ, из инструкции в инструкцию в дальнейшем будет подтверждаться исключительно пассивная роль писаря: он не наделялся распорядительной властью и должен был исключительно исполнять распоряжения волостного и сельского начальства. В Наказе для управления волостных правлений губернского ведомства Томской губернии отмечалось, что бумаги «на имя волостного правления» может получать только волостной голова. Но поскольку закон признавал возможность выбора неграмотных, то все дальнейшие операции «надлежащего производства» проделывал писарь: прочитывал начальникам подлинник, кратко записывал содержание в реестр входящих бумаг, по распоряжению головы готовил исходящую бумагу согласно существующим формам и составлял точную копию подготовленного документа для внутреннего волостного делопроизводства. В той же последовательности составлялись приходно-расходные книги, книги мирских приговоров, шнуровые книги, ведомости. Особо оговаривалась недопустимость вмешательства писаря в денежные дела волостного и сельского общества. Так, при сборе податей писарь должен был только фиксировать в книгах сумму, а принимать и учитывать ее должен был неграмотный сборщик, который проверить правильность записанного не имел возможности.
Ограничение писаря исключительно канцелярскими обязанностями не снижало, а, напротив, усиливало его роль в государственном аппарате. Даже только масштабы переписки, которую ведет писарь, это подтверждают. Ежегодная переписка волостных правлений в конце 40 - начале 50-х гг. насчитывала от 1 300 до 2 000 входящих и исходящих бумаг, без учета книг внутреннего делопроизводства, что поражало и удивляло даже чиновников из центра Скоропышев Я.С. Тобольская губерния в пятидесятых годах // В. А. Арцимович. Воспоминания - характеристики. СПб., 1904. С. 15. . Во время ревизии Западной Сибири 1851 г. В.А. Арцимович был поражен сложностью письмоводства в образцовых волостях, где рассматривалось до 1000 дел в год Арцимович В.А. Воспоминания. Характеристики. СПб., 1904. С. 15. . К концу столетия волостное делопроизводство выросло в несколько раз. По свидетельству иркутского губернатора А.Д. Горемыкина, волостные правления по объему делопроизводства представляли собой «едва ли не департаменты со значительным составом писцов, «заведовавших отдельными частями»: судебною, переселенческою и т. д.» РГИА. Ф. 1149. Т. XII. 1898. Д. 18. Л. 52.. Например, за первую половину 1891 г. в реестр исходящих бумаг в Шушенской волости было внесено 6 500 документов, Ужурской - 6 800, Назаровской - 7 700, Абаканской - более 8 000. В волостных правлениях велось 24 книги. Ежегодная отчетность представлялась по 83 формам. В каждой волости было по два, а нередко и более помощников писаря ГАОО. Ф. 3. Оп. 2. Д. 3091. Л. 4; Соболев М.Н. К вопросу о реформе крестьянского управления в Сибири // Сибирские вопросы. 1905. № 1. С. 96.. Во второй половине XIX в. администрация неоднократно предпринимала попытки сократить волостное делопроизводство. Так, в 1860 г. ГУЗС приняло решение уменьшить число книг по делопроизводству и счетоводству за счет тех, «которые не составляют существенной части управления и касаются исключительно внутреннего канцелярского порядка этих учреждений» ГАОО. Ф. 3. Оп. 3. Д. 3530. Л. 288. . В 80-е гг. XIX в. в Енисейской губернии действовала специальная комиссия для выработки правил о сокращении переписки в волостных правлениях. Члены комиссии пришли к заключению о невозможности сокращения штата волостных писарей и уменьшения делопроизводства.
Писарь по закону должен был ограничивать свою деятельность исключительно канцелярской работой, не претендуя на содержательную сторону любого вопроса. Поэтому, рассматривая функции волостного общества, исследователи, как правило, не характеризуют роль писаря в текущих небумажных делах. Вместе с тем знание законов и знакомство с вышестоящим начальством писаря позволяли обществу весьма эффективно, с прибылью для мирского капитала проводить операции по сдаче в аренду оброчных статей, производству торгов. Верно составленное ходатайство, вовремя поданный отчет могли избавить крестьян от долгой волокиты и принести весомую материальную выгоду. Все эти и многие другие обязанности по закону выполняли волостные начальники, но без бывалого писаря выполнить их было нереально.
Исходя из обязанностей, писарь нес ответственность за злоупотребления и нерадения по письмоводству, а также за превышение пределов своих обязанностей, присвоение распорядительной власти, ему не принадлежащей. Писари крестьянского происхождения и посторонние подвергались одинаковым наказаниям за проступки по службе. Виды наказаний, а также их количество, предусмотренное законом до окончательного отстранения от службы, показывают, насколько снисходительны были власти по отношению к этому «дефицитному» кадру крестьянской администрации. В течение года волостной писарь мог пять раз получить замечания и шесть раз выговор, три раза подвергаться аресту по распоряжению земского суда. Отстранение от должности, передача дела в суд могли состояться только при утверждении губернатора. Следует учесть, что ревизии волостных правлений должны были проводиться исправниками примерно один раз в три года, что, как правило, не соблюдалось.
В отличие от выборных на двухлетие головы и старшин, писарь мог служить, при условии «хорошего поведения», многие годы бессменно. Закон определял наиболее важные качества кандидатов в волостные выборные: требования к начальству и писарю различны. Крестьянский начальник отличается нравственными чертами и стабильным экономическим положением: «из крестьян добрых поведением, примерных в хозяйстве, а паче в земледелии и скотоводстве искусных, дабы собою другим пример подавали»; не допускались к исполнению малоимущие, престарелые, больные. Положительные черты кандидата в писари: поведения безупречного, честного и трезвого, не замечен в предосудительных поступках, прилежный; заслуживающий общественное доверие крестьян и начальства, способный принести материальную пользу обществу. В первом случае, помимо традиционных нравственных качеств, предполагается «экономический ценз», поскольку волостные начальники собственным имуществом отвечали за просчеты волостного правления. Писарь по закону не должен оказывать влияние на мирскую казну, поэтому его личное имущество в расчет не принималось. Способность принести материальную помощь заключалась в опытности, знании законов и умении их обходить, в добрых, взаимовыгодных отношениях с уездным начальством. Эти же характеристики употребляются и в конце XIX в. в именных списках о волостных писарях.
Наделение администрации привилегиями усиливало ее отрыв от общества, но проконтролировать деятельность крестьянской администрации самостоятельно коронные органы также были не в состоянии, поэтому контроль за распоряжением общественной казной оставался в ведении общества. Подсудность волостного начальства мирскому сходу при незаконных поборах и взятках с общества была юридически закреплена в именном указе 1796 г., данном сенатору генерал-поручику Маврину ПСЗ-I. Т. 23. № 17444.. На основании того, что волостная администрация выбирается «безо всякого от высшего начальства утверждения», наказывать их следовало самим крестьянам на основании мирского приговора. Таким образом, контроль за деятельностью волостной администрации государство частично оставляло в ведении мирского схода, но только в тех вопросах, которые не затрагивали интересов казны.
По окончании каждого года волостного голову поселяне должны были «считать» в тех деньгах, которые он в течение года с них собирал. При раскрытых недочетах общество могло требовать возмещения ущерба, а закон в таких случаях разрешал земскому исправнику оказывать «вспомощение» обществу, что также свидетельствовало об ослаблении общественного контроля. В случае обнаруженной недостачи при мирском учете материальная ответственность возлагалась исключительно на волостное начальство, а не на канцелярию.
Ситуация мирского учета ярко описана в очерке Н.И. Наумова, где иерархия и ответственность волостного начальства выражена предельно четко: «…нешто у путного волостного писарь бы смел сам деньги взять? Нешто у домовитого хозяина работник украдет…»; «Что кота бить, коли мясо скрал, бить надо, кто его в амбар пустил!»; «…на чего-нибудь ведь и писаря обстраиваются! Из нашей волости уж двое писарей в купцы вышли, да и третий… не сегодня-завтра за прилавок сядет» Наумов Н.И. Мирской учет // Крестьянские судьбы: Рассказы русских писателей второй половины XIX века. М., 1986. С. 173. .
Официальный отказ чиновников вмешиваться в отношения избирателей и выборной администрации приводил к безнаказанности волостных начальников, ослаблению эффективности мирского контроля, незаинтересованности общества выявлять злоупотребления. Служивший участковым заседателем уездного суда Н.И. Наумов, как чиновник, в отчете свидетельствовал: «Ни один учет не обходился без открытия крупных злоупотреблений и начетов на волостных начальников, но в большинстве случаев они проходят для них безнаказанно и падают всею своею тяжестью на тех же крестьян» Там же. С. 158. . К тому же чиновники, не менее волостных начальников заинтересованные в мирном исходе, всегда имели возможности неофициального давления на мир.
Избранный миром писарь представлялся через земский суд на утверждение гражданского губернатора (Устав о службе по выбору ст. 581). Отрешение от должности и предание суду зависели по закону от тех же вышестоящих инстанций, которые утверждали. Обществу предоставлялось право подавать ходатайства об удалении от должности и замещении кандидатом в случае нерадения, явной неспособности и нетрезвой жизни. За дурное поведение, допущенные беспорядки, непослушание и буйство волостных писарей из государственных крестьян по постановлению земских судов наказывали денежной пеней, не превышающей размер месячного жалования; аресту с употреблением в работы от 1 до 8 дней (упоминания в документах о подобных наказаниях отсутствуют), а также телесному наказанию до 15 ударов розгами (в последнем случае наказанный уже не мог исполнять обязанности и выбираться впредь) ГАОО. Ф. 3. Оп. 3. Д. 3530. Л. 276..