Результатом становится итоговая повестка, содержащая в себе в снятом виде наиболее острые противоречия общественного развития, нуждающиеся в срочном реагировании. Однако чаще всего на этой стадии складывается так называемая напряженная повестка, включающая как спонтанные, так и сознательно конструируемые властями вопросы. Органы власти и управления имеют возможность «пресекать» общественные интерпретации проблем, «перехватывать повестку», отодвигать общественное мнение на обочину публичного дискурса. «Использование информационных технологий, закрепляющих приоритет позиций властей, нередко превращает результаты дискурса в срежессированную повестку, поддерживаемую контролируемыми правящим режимом информационными и политическими структурами», - утверждает А. И. Соловьев [39, с. 45].
Очевидно, что для продвижения общественной повестки необходимы соответствующие акторы - политические брокеры (медиаторы), независимые масс-медиа, лидеры общественного мнения, государственно-общественные органы, обладающие институциональными возможностями позиционирования мнения общества в публичной сфере (например, в виде запросов, парламентских расследований, слушаний и проч.). Заинтересованность в общественных позициях должны обозначить и некоторые элитарные группировки, не поддерживающие нагнетание в стране политической напряженности. Иными словами, столкновение позиций общества с непопулярными решениями, принятыми властными органами, порождает политический конфликт в публичном пространстве, разрешение которого зависит от поведенческих стратегий его участников, прежде всего от реакции власти и от масштаба общественной мобилизации [там же]. Сохранение необходимого уровня социальных эмоций и высокого тонуса общественной мобилизации выступает решающим фактором успеха общественной повестки, т. е. поддержания ее политико-управленческого статуса. В таком случае задача властей состоит уже не в реакции на вызовы общественности, а в построении убедительной политической коммуникации с обществом, в выстраивании такой линии аргументации и символического давления на общество, чтобы добиться консенсуса на платформе приоритета собственных позиций и интересов.
Итак, в пространстве публичного дискурса общественная повестка обладает известными шансами на то, чтобы быть услышанной и воспринятой власть предержащими. Вместе с тем вне публичного пространства и публичной общественной дискуссии существует еще и так называемая скрытая повестка, продвижение которой осуществляют латентные политико-административные сети, удовлетворяющие свои утилитарные потребности. Общество в стандартной ситуации обладает слабыми возможностями в плане изменения институциональных подходов. «При этом наиболее плотным, непроницаемым для общественного влияния становится процесс разработки стратегических решений, которые выстраиваются в поле квалифицированных действий правительства, экспертов и доминирования нормативного регулирования, - считает А. И. Соловьев. - И это неудивительно, ибо, как правило, у общества нет своих представителей в тех управленческих командах, которые формируют стратегические цели правительства» [там же, с. 48]. Иными словами, самым существенным риском, возникающим для общества на этой стадии, является непроходимая стена между интенсивным обменом мнениями в рамках насыщенного политического дискурса и реальным процессом принятия решений. К тому же такая дискуссия - при помощи различных формальных ограничений - зачастую становится инструментом отвлечения граждан от реального целеполагания.
Очевидно, что в этой завершающей части процесса продвижения итоговой повестки результат определяется возможностями компромисса ключевых игроков, обладающих ресурсами и влиянием и договаривающихся о содержании целевых показателей. Договоренности возможны только между наиболее влиятельными игроками, что способствует усилению корпоративных приоритетов и ослаблению гражданских позиций. В отличие от некоторых «общественных» вопросов, эпизодически попадающих в правительственную повестку, предложения более влиятельных вето-игроков, сопровождающих свои интересы на протяжении всего процесса выработки решений, оказываются включенными уже в план практических действий. Для фактического изменения политики необходимо повторное структурирование проблемы и убеждающая коммуникация в отношении влиятельных политиков с целью пересмотреть свое отношение к ней. Эта задача возлагается на инициативные группы, сопровождающие свои позиции, а также через попадание их представителей в имплементационные сети, играющие решающую роль в реализации решений. Однако их успех также не гарантирован: появление так называемых «вопросов в повестку», т. е. возникновение неких форс-мажорных обстоятельств, побуждающих власти к пересмотру ранее сформулированных проблем, может существенно повлиять на приоритеты государственных органов, радикально изменить их и еще больше отодвинуть общественное мнение на политическую периферию.
Вместе с тем в тактическом плане общественная повестка может получить определенные шансы на успех, реагируя на проблемы, находящиеся вне контроля правительства. Самым благоприятным периодом, располагающим политиков к общественной повестке, является предвыборный период, когда представители провластных политических сил вынужденно приближаются к позициям общества, склонны замечать их и даже частично учитывать в своих решениях. После выборов, особенно успешных с точки зрения полученного результата, обещания партий или кандидатов, дававшиеся избирателям, могут пересматриваться или просто игнорироваться. Иными словами, итоговую повестку государственного управления можно рассматривать как некий эквилибриум, т. е. форму «равновесия» между различными проблемами, характеризующими различные грани «общественного блага», трактовать и воплощать которое стремятся разные по силе влияния политические игроки.
Россия-2019: тройная оптика исследования повестки
Применительно к современной России можно с уверенностью сказать, что определяющую роль в формировании внутри- и внешнеполитической повестки дня играют правительственные структуры, в первую очередь влиятельные сети в окружении Президента В. Путина и его собственное видение приоритетов и перспектив развития страны. Исключительность этого влияния связана с особенностями сложившейся в России политической системы и вектором ее эволюции в последние два десятилетия. По мнению большинства исследователей, это уже не гибридный режим и не полудемократия, зависшая на полпути между авторитаризмом и прочными демократическими практиками, но электоральный авторитаризм, хотя и без масштабных репрессий [48-50]. Достаточно сказать, что за последние годы систематическому ослаблению были подвергнуты все более или менее самостоятельные представительские институты: парламент, политические партии, независимые СМИ, некоммерческие организации, судебная система и т. д. Даже партии так называемой системной оппозиции, представленные в парламенте страны, по факту лишились так называемой «заявительной компетенции» (М. Хеттих), т. е. возможности агрегировать наиболее острые вопросы, волнующие население, и продвигать их в политическую повестку дня вопреки сопротивлению провластного парламентского большинства.
Что же касается несистемной (т. е. не представленной в парламенте) оппозиции, то ей приходится действовать в крайне неблагоприятных условиях административно-бюрократиче ских ограничений политической активности, уголовных преследований и моральной дискредитации в провластных электронных СМИ. Однако именно здесь в последнее время наблюдается наиболее заметная мобилизация и солидарные практики вокруг общенациональных тем, связанных с коррупцией в государственном аппарате, блокированием механизмов сменяемости власти, кризисом системы политического представительства, несоразмерным применением силы при разгоне протестных митингов и т. д. Здесь формируется гражданская повестка, оспаривающая у власти не только ее содержательное наполнение, но и саму процедуру ее выработки и продвижения, для чего необходимы институциональные посредники и переговорные площадки для ведения диалога и выработки компромиссов.
Вместе с тем гражданская повестка довольно долгое время не пересекалась с теми проблемными точками, которые беспокоят общество в целом, т. е. подавляющее большинство населения России. Для него долгое время первоочередными оставались не политические, а социально-экономические проблемы - падение доходов (пятый год подряд); страх потерять работу; коммерциализация медицины и образования; отсутствие перспектив на будущее, в том числе и для детей; неблагоприятная среда обитания (мусорные свалки, опасные отходы производства в индустриальных центрах) и т. д. Россияне сознательно дистанцировались от политики как в силу традиционных представлений о ней как о «грязном деле», так и в силу небеспочвенных опасений за возможные притеснения или даже преследования со стороны работодателей или властных структур. Однако отсутствие внятных ориентиров со стороны власти породило в общественном сознании тревогу, беспокойство и разочарование, а вместе с тем и запрос на перемены. Социологические исследования фиксируют нарастающую в массовом сознании сопричастность ко всему происходящему в стране, готовность взять на себя ответственность за ее настоящее и будущее [51]. В массовом сознании началась переоценка ценностей, падение доверия к официальным институтам и лицам, обозначился запрос на новых политиков, способных предложить стране новые перспективы. В результате российский casestudy, на наш взгляд, необходимо исследовать сквозь призму тройной оптики:
1) институциональной (правительственной) повестки, изложенной в официальных документах, выступлениях и заявлениях Президента РФ и других официальных лиц. Как показал предварительный анализ Посланий Президента РФ Федеральному Собранию, в последних доминирует тактический прагматизм, лишенный жесткого идеологического каркаса. Отсюда популярность идеологически нейтральных, «технических» терминов оптимизации, эффективности и т. д. «Послания демонстрируют желание властвующей элиты встать над идеологической схваткой и выиграть ее. Это признак слабости, так как стремление угодить всем “сегментам электората” (социальным, этническим, конфессиональным, возрастным) оборачивается невозможностью выйти на уровень национального (гражданского) интереса всех граждан России», - отмечает В. Мартьянов [52, с. 170];
2) гражданской повестки, продвигаемой преимущественно несистемной оппозицией, сохраняющей (в отличие от парламентских партий) свои независимые позиции в политическом поле. Несмотря на ограниченность ресурсов, прежде всего, информационных, оппозиция сумела по ряду важных вопросов перехватить актуальную повестку у власти. В частности, она навязала свою повестку в вопросе транзита власти, заставила общественность обсуждать этот вопрос Протестные акции «Он нам не царь!» после президентских выборов 2018 г.. Успехом увенчались солидарные протестные акции журналистского сообщества в защиту журналиста И. Голунова, которому сотрудники полиции подбросили наркотики. Вместе с тем отмены ст. 282 Уголовного кодекса РФ «О хранении и сбыте наркотиков» добиться не удалось. Протесты в июле-августе 2019 г. против отказа в регистрации оппозиционным кандидатам на сентябрьских выборах в Мосгордуму также стали борьбой за политическую повестку, причем не местную, городскую, а федеральную (возможность политического представительства). Несмотря на отказ в регистрации, проблема перехвата несистемной оппозицией политической повестки была решена. Неоправданная жестокость силовых структур в разгоне протестантов придала общеполитической повестке мощное моральное измерение, стимулируя формирование общегражданского мирного протеста против государственного насилия;
3) общественной («народной») повестки, отражающей запросы на решение наиболее острых проблем, волнующих большинство населения России. Эксперты обращают внимание на то, что все инфо- поводы лета 2019 г.2 были созданы не властью, а обществом, что отличает актуальную ситуацию от событий десятилетней давности, когда общество вело арьергардные бои. Сегодня информационная повестка смещается в сторону тех тем, которые предлагает общество, фактически завладевшее повесткой дня. «Проблемы обнажаются с пугающей скоростью, а позитивных идей режим больше почти не предлагает... Более того, режим, казавшийся прочным в своей безальтернативности, сегодня занят только охрани- тельством; искомый “русский проект” не сформирован и заменен псевдопатриотической имитацией», - считает Л. Бызов [53, с. 61].
Между тем в ходе «Прямой линии» 2019 г. проявился новый язык, «новая политура»: люди заговорили с Президентом не на языке подданных с челобитными, а на языке граждан. Отсутствие привлекательной повестки будущего приводит к тому, что граждане ментально отдаляются от власти и не хотят мириться с тем, что все лучшее для них уже в прошлом. В сознании людей возникает понимание того, что не только их, но и их детей лишили будущего. В силу этого произошла стремительная психологическая реакция - в виде отказа в доверии Президенту и Правительству - на старательно разрекламированное, но крайне болезненное и непопулярное решение о повышении пенсионного возраста. Понимание того, что угрозу существованию создает не внешний враг, а сама коррумпированная власть, приходит очень болезненно, но разочарование может стать внезапным и резким.
Сам факт «разорванности» повестки свидетельствует, на наш взгляд, об отсутствии ментального единства российских граждан. Разные социальные категории шлют власти разные запросы, которые она
2 Протесты против вырубки парка в центре Екатеринбурга; пикеты против строительства мусоросжигательного завода на станции Шиес Архангельской области; дело журналиста И. Голунова, конфликт местных жителей с цыганами в Астраханской области и т д.
либо не в состоянии удовлетворить, либо же не считает нужным конвертировать в некий привлекательный политический курс. Отсюда в обществе все больше нарастает ощущение общего неблагополучия как психологическая основа негативного консенсуса. Экономическая динамика остается главным фактором ухудшающихся политических настроений, однако благоприятных сценариев ее развития не предлагается.
Весьма проблематично и социальное единство России, особенно с учетом высокого децильного коэффициента в распределении доходов и сильной социальной дифференциации России по географическому признаку («четыре России») [54; 55]. Более того, в последнее время социологи все чаще фиксируют рост антимосковских настроений, вызванных как резким разрывом в уровне жизни жителей столицы и регионов, так и фактически колониальной политикой Центра, продвигающего на должности губернаторов регионов «варягов» из Москвы 60 % назначенцев 2018-2019 гг. - «варяги», т. е. чиновники, не имевшие в предшествующий период никакой связи с регионом назначения. при полном игнорировании интересов местных элит и общественного мнения. Как утверждает К. Рогов, в посткрымском периоде Кремль добился беспрецедентных успехов в контроле политической жизни регионов и ограничении влияния региональных элит и способен сегодня смещать даже относительно популярных губернаторов, заменяя их новыми ставленниками, не имеющими корней и связей в местных сообществах. «Этот успех был обеспечен агрессивностью репрессивных политик в отношении элит (“хозяйственные репрессии”) и высоким уровнем лояльности населения в посткрымском периоде. Результатом же его стало не только подавление региональной фронды, но и создание условий для экспансии федеральной олигархии на региональных рынках. Однако снижение поддержки режима, проявившееся во второй половине года, немедленно обернулось ростом “регионального патриотизма” и антимосков- ских настроений. Если социальная депрессия и демобилизация лояльности будут носить затяжной характер, конфликтность региональной политики Кремля резко возрастет и превратится в один из центральных сюжетов внутриполитической жизни», - констатирует автор [56].