Вторая концепция развития Болгарской внешней политики - решение внешнеполитических проблем с позиций нейтралитета, опирающегося на Англию и Францию, - поддерживалась большинством буржуазных и частью мелкобуржуазных партий. К ним относилась Демократическая партия, которая, по характеристике болгарского публициста левой ориентации П. Киранова, «являлась представителем молодой промышленной буржуазии,... стояла за английскую ориентацию во внешней политике страны против расширения связей с СССР»10, а также Народная партия, которая «оказывает огромное влияние на всю общественную и политическую жизнь страны через союзы торговцев и промышленников. Внешнеполитическая ориентация может быть охарактеризована как подчеркнуто англофильская»11.
На проанглийских позициях находилась часть «Демократического сговора» (накануне и в период войны во главе его находился Г Василев), правое крыло социал-демократов во главе с К. Пастуховым и ряд приверженцев Либеральной партии, не поддерживавших прогерманскую ориентацию12. Англофилами были представители Радикальной партии. В полицейском донесении начала войны отмечалось, что на собрании представителей Радикальной партии один из ее лидеров С. Костурков «похвалил» западные демократии в лице Англии и Франции и набросился на Германию за то, что она завладела славянскими государствами13.
Ориентацию на западные демократии поддерживала значительная часть членов БЗНС - как представители крыла «Врабча-1», так и некоторые руководители БЗНС «Пладне», например, К. Тодоров, Г. М. Димитров. На этих же позициях стояли и болгарские церковные деятели. Американский консул в Стамбуле Б. Бери после разговора с болгарским епископом Андреем, выражавшим религиозные интересы болгар в Турции, констатировал, что среди руководителей болгарской церкви существует идейная оппозиция правящему режиму, которая симпатизирует одновременно США и СССР в связи с русофильскими чувствами, но боится влияния Советов как в политике, так и в религии и предпочитает демократию тоталитарному режиму14.
Представители проанглийского нейтралитета опасались, что следование в фарватере Германии приведет страну к новой национальной катастрофе, как и в Первую мировую войну. И в этом случае ни о какой ревизии закрепленных в отношении Болгарии международных реалий речи бы не шло. Да и по своим политическим взглядам вышеуказанные партии тяготели к традиционным западным демократиям, а не к тоталитарной диктатуре и, соответственно, не к Германии, эту диктатуру олицетворявшую.
Позиции представителей вышеупомянутой концепции по мере развертывания Второй мировой войны менялись. Когда в 1940 г Франция капитулировала и стало ясно, что Великобритании одной с Германией не справиться (США пока не стремились активно участвовать в войне), проанглийски настроенные деятели сначала осторожно, а затем все чаще начали высказывать мысли о том, что союз с Англией не исключает сотрудничества с СССР. Например, представитель Демократического сговора Г. Василев в одной из оппозиционных газет писал в ходе подготовки выборов в Народное собрание в 1940 г: «Хотя между политическим строем Советской России и конституционно-демократической Болгарией имеются принципиальные различия, искреннее, постоянное... политическое сотрудничество между Болгарией и советской Россией не только желательно, но полностью возможно.»15. Представители Радикальной партии Д. Тыркаланов, Д. Бурилков, выражая симпатии Англии, одновременно выступали за хорошие отношения со всеми странами. Радикал С. Костурков, обвиняя германских фашистов в том, что они являются зачинателями войны, считал, что в условиях войны Болгария должна идти с Советским Союзом16.
Проанглийски ориентированные политические деятели, эмигрировавшие из страны, принимали участие в английской радиопропаганде на Болгарию (как, например, часть правых лидеров «Пладне» И. Костов, Г М. Димитров). Оставшиеся в стране составили оппозицию прогерманской линии правительства в парламенте, а в 1943-1944 гг стали связующим звеном между болгарскими кругами, пытавшимися вести сепаратные переговоры о выходе из войны, и представителями Великобритании и США. Активных средств борьбы англофилы не использовали. Правда, в конце 1940 - начале 1941 г часть представителей БЗНС во главе с Г. М. Димитровым подготавливали заговор с целью свержения правительства Б. Филова и создания нового правительства, которое осуществило бы сближение и федерирование южных славян и ориентировалось на Англию17.
После капитуляции Франции ориентация на нее потеряла смысл и постепенно сменяется на проамериканскую. Особенно это стало актуальным в связи с появлением идеи сепаратных переговоров, так как во всех этих переговорах инициативу на себя брали не столько англичане, сколько американцы. Уже в 1942 г в анализе болгарской ситуации, подготовленном для Госдепартамента США, говорилось, что в стране существуют круги, считающие, что «можно успешно защищать болгарскую идею в союзе с Америкой»18. А в 1943 г. американское правительство уже имело сведения, что болгарская буржуазная оппозиция расширилась и что она готова предложить свои услуги США в подготовке выхода Болгарии из войны.
Третья концепция болгарской внешней политики, вокруг которой группировались определенные политические силы, - решение проблем с опорой на сотрудничество с СССР. Она была довольно популярной не только у болгарских коммунистов, но и среди ряда непролетарских партий. О том, что прорусские настроения (именно прорусские, а не просоветские, ибо значительная часть ориентировавшихся на СССР отождествляли его не с Советской властью, а с Россией) были достаточно широко распространены в стране, свидетельствует та обеспокоенность, которую проявляли в связи с этим правящие круги Болгарии. Так, в сентябре 1939 г в среде видных буржуазных деятелей, бывших министров и высшего офицерства было распространено письмо, в котором говорилось: «Русофильский психоз ширится в нашей стране. Под его соблазнительными ударами падают жертвы из разных социальных категорий, число таких жертв устрашающе велико. Агенты большевистского русофильства умножаются. Необъяснимо поведение тех наших политиков, интеллигентов и даже офицерских чинов,. которые становятся наивными проводниками этой сатанинской агитации»19. Предполагалось, что письмо было написано в дворцовых кругах.
Размах симпатий к СССР отмечали также иностранные дипломаты и журналисты. В частности, английский посланник в Софии Ренделл признавал, что в Болгарии существует прорусское большинство20. 19 февраля 1940 г в американской газете «Нью Йорк тайм» была опубликована статья А. Мак-Кормика «Болгары убеждены, что Советы войдут на Балканы», в которой затрагивался вопрос о советском влиянии. Автор считал, что прорусские симпатии большинства болгарского народа имели исторические корни, а неразвитость капитализма создавала условия для быстрого проникновения коммунистических идей. Поэтому в Болгарии «не боялись возможной советской агрессии» на Балканах и даже верили, что она бы привела к «разрешению национальной проблемы»21.
Просоветскую ориентацию выражала часть представителей рядовых масс БЗНС «Врабча 1», и даже англоориентированные руководители союза вынуждены были при подготовке к парламентским выборам 1940 г провозгласить лозунг борьбы за заключение торгового договора и пакта о вечной дружбе и взаимной помощи с СССР - «здоровой опорой мира и нейтралитета»22. За ориентацию внешней политики на СССР выступала также основная масса пладненцев и часть руководства союза - Н. Петков, А. Держански, М. Геновски, Сл. Пушкаров23. Это тоже достаточно четко прослеживается по лозунгам, выдвигаемым руководством и рядовыми членами БЗНС «Пладне» при подготовке к выборам. Так, в листовке, изданной в ноябре 1939 г, по внешней политике выдвигалось требование «поддержки самых тесных дружественных политических отношений и действенных хозяйственных связей с СССР»24. За ориентацию на СССР выступала и левая часть социал-демократов во главе с Сотиром Яневым.
Просоветские симпатии «земледельцев» можно объяснить рядом факторов. Во-первых, организация «Пладне» в политической палитре Болгарии стояла ближе всех к БКП, традиционно ориентирующейся на СССР, и у коммунистов и «земледельцев» уже был опыт совместной работы. Во-вторых, по социальному составу «Пладне» представляла те крестьянские слои, которые наиболее страдали от германской экономической экспансии в сельском хозяйстве, поскольку диктовались цены, выгодные Германии, а сельскохозяйственный рынок Болгарии был ориентирован только на Германию, без учета возможных выгод, которые бы дала торговля продукцией сельского хозяйства с другими странами, в частности с СССР.
В-третьих, часть членов «Пладне» и «Врабча 1» составляла мелкобуржуазная интеллигенция, старшее поколение которой получало образование в царской России, а младшее родилось в семьях «русских воспитанников». Для них симпатии к России были традиционными, их настроения были скорее «русофильскими», чем «советофильскими».
Сторонниками просоветского нейтралитета были такие организации, как Военный союз и Политическая группа «Звено». Так, лидер «Звена» К. Георгиев был активным пропагандистом идеи союза с СССР. 22 сентября 1939 г он отправляет царскому правительству письмо, в котором говорится: «Находим самой здравой политической концепцией тесные связи между Болгарией и великой советской страной. Мы убеждены, что наша общественность поздравит с большой радостью серьезный почин болгарского правительства в этом направлении - расширение политических и торговых отношений с Москвой»25.
Военный союз также стоял на позициях ориентации на СССР. В одном из полицейских документов, датированном августом 1941 г, давалась такая характеристика одному из руководителей Союза генералу В. Заимову и группировавшемуся вокруг него офицерству: «...независимые члены Военного союза во главе с генералом Вл. Заимовым - исключительно сторонники тесного сотрудничества на политической основе с Советской Россией, невзирая на то, какие последствия это может иметь для нашей страны»26. Не случайно Заимов фигурировал в полицейских донесениях как «Красный генерал».
Чтобы объяснить просоветскую ориентацию офицеров, ставших движущей силой переворота 19 мая 1934 г, необходимо обратиться к политической и идейной эволюции организаций, которая проходила под воздействием ряда факторов: конфликт между «Звеном» и дворцом, отстранение «деятелей 19 мая» от власти и утверждение режима личной власти Бориса Ш; установление связей с БКП; раскрытие истинной сущности фашистских режимов в Германии и Италии. Все эти факторы приводят к тому, что «Звено» (как и Военный союз) постепенно отказывается от авторитаризма в своих взглядах, склоняется к все более тесному союзу с БКП и левыми группами в БЗНС и, соответственно, к той внешнеполитической ориентации, которую они выражали. На наш взгляд, еще один фактор повлиял на проявление русофильства у офицеров из «Звена» и Военного союза: традиционное русофильство значительной части болгарского офицерства еще с ХІХ в. Свою роль сыграло и разочарование «19-майцев» результатами мюнхенской политики Англии и Франции, показавшими, что малому государству особенно рассчитывать на защиту западных демократий не приходится. Но, без сомнения, мотивы ориентации на СССР у данных организаций еще нуждаются в серьезном изучении.
Ориентация на СССР проявлялась, во-первых, в проведении акций в поддержку предложения СССР о подписании договора о дружбе и взаимной помощи (так называемая «Соболевская акция»). Во-вторых, после начала Великой Отечественной войны в ведении пропаганды в защиту СССР, выпуске листовок, освещавших действительное положение на Восточном фронте. В-третьих, некоторые болгары собирали разведданные для СССР27.
Конечно, более тесной ориентации на СССР препятствовал такой фактор, как сталинизм. Ряд представителей интеллигенции, которая была традиционно русофильской, в новых исторических условиях обращают свои взоры к Англии и Франции, поскольку информация, доходившая из Советского Союза, пугала их, делала для них невозможными симпатии к тоталитарному государству.
Фактором, который напротив, облегчил проявление симпатий к СССР, стало подписание 23 августа 1939 г. советско-германского пакта о ненападении. Этот пакт в Болгарии был встречен по-разному. Такие организации, как «Отец Паисий» и «Българска орда», начали, с оглядкой на общую политику своей страны, ориентирующейся на Германию, выражать сдержанно положительное отношение к связям с СССР28. В среду «Звена» пакт внес известное смущение. Деятели союза смотрели на него скептически и ставили под сомнение цели Германии, однако считали, что СССР, имея в виду свои государственные интересы, действует реалистично. Руководство БЗНС положительно отнеслось к заключению пакта и даже начало расширять свои связи с советской стороной: деятели БЗНС Д. Гичев, Г. М. Димитров, Н. Чолаков установили связи с работниками советского представительства в Софии, начали присутствовать на приемах и чествованиях, проводимых там. Особенно разительный эффект этот пакт произвел на лидера Народного социального движения А. Цанкова. В своей статье «К моим политическим друзьям», написанной 12 сентября 1939 г, он назвал заключение пакта «самым замечательным событием», пел дифирамбы «исторической миссии» России, которую он видел в том, чтобы задержать натиск пробуждающейся Азии на Европу. В конце статьи Цанков клялся в любви России и в добрых чувствах к германскому народу29.
По мере развития военных действий и ухудшения военной ситуации для Германии симпатии к СССР растут. Причем, часто политики умеренного толка демонстрировали подчеркнуто доброе отношение к СССР, вероятно, в преддверии возможного вступления Красной Армии в Болгарию. Так, Д. Гичев в 1943 г начал часто посещать советских дипломатов в Софии, уверял их в своем самом хорошем отношении к советской политике. А после поражения Германии под Сталинградом даже министр общественных работ Болгарии Василев в своей речи сказал, что настроения болгарского народа сводятся к тому, что «болгары и славяне должны непременно идти с великой славянской державой - Советской Россией»30.