2
Влияние идеологии на формирование уголовной политики государства
Бавсун М.В.
Работа посвящена исследованию вопросов влияния идеологии на формирование средств уголовно-правового воздействия на преступность. Особое внимание при этом уделяется исследованию зависимости ее основных показателей от доминирующей в обществе системы ценностей. На основе проведенного анализа делается вывод о необходимости формирования идеологических основ непосредственно в тексте уголовного закона.
Ключевые слова: идеология, имагология, преступность, система ценностей, уголовно-правовое воздействие.
идеология ценность общество уголовный закон
Формирование основной идеи представляет собой первоначальный этап любой деятельности человека, что в полной мере относится и к созданию законодательной базы, необходимой для эффективного противодействия преступности. Идея первоначальна по отношению к целям уголовного закона, а также его задачам и, тем более, принципам его применения. Отсюда и степень влияния идеологии на выбор конкретных средств воздействия на лиц, совершивших преступление, в ходе правотворческой деятельности оказывается определяющей. Соответственно, отсутствие идеологической основы, при помощи которой происходило бы обоснование, почему важен этот, а не любой другой результат реализации законодательных предписаний, влечет за собой и неопределенность в самих средствах воздействия. Это в равной степени типично как для их количественного выражения в тексте УК России, так и для качественного, то есть содержательного характера.
Так, классовый характер УК РСФСР 1960 г. определял его идеологическую составляющую, что находило соответствующее подтверждение и в конкретных средствах воздействия на лиц, совершивших преступление. При этом государство (изначально социалистическое, а в обязательной перспективе и коммунистическое) как залог стабильности и безопасности общества находилось наверху иерархии предлагаемой гражданам системы ценностей. Поэтому преступления против основ существующего строя находились на первом месте в Особенной части кодекса. Ответственность за данные посягательства была наиболее жесткой, а уже затем следовала охрана всех остальных групп общественных отношений. Жесткий подход к лицам, совершающим преступления, находил соответствующее подтверждение и в системе наказаний, которая была построена по типу «от более строгого к менее строгому», в отличие от действующего УК РФ. Таким образом, демонстрировалась идея верховенства государства, расценивающего преступность как негативное явление, которое должно быть полностью искоренено в будущем, что обусловливало и набор определяемых в законе средств, куда относилась и смертная казнь (исключительная мера наказания), и комплекс иных мер уголовно-правового характера и др. При этом смертная казнь в первую очередь (согласно ст. 23 УК РСФСР) предусматривалась именно за посягательства на общественные отношения в области безопасности государства, что особо подчеркивалось в упомянутой выше статье, и лишь затем законодатель обращал внимание на иные особо опасные преступления без их непосредственного указания.
Идейный характер ранее действовавшего уголовного законодательства советского периода не вызывает каких-либо сомнений. Он не мог быть иным в период формирования и становления нового общества, начиная с 20-30-х гг. XX столетия, так как идея построения «нового мира» определяла абсолютно все, от бытовых до производственных и внешнеполитических отношений. Вполне естественно, что не оставался в стороне от происходящих процессов и Уголовный кодекс, содержание которого также оказывалось в прямой зависимости от доминирующих идей. Его основные категории, в числе которых, безусловно, всегда состояло и уголовно-правовое воздействие, являлись прямым их следствием, что и предопределяло содержание его системы. Впрочем, если вести речь об историческом аспекте зависимости количественного и качественного содержания средств воздействия от государственной идеологии, то следует отметить, что связь между ними всегда имелась, причем связь эта, как правило, была непосредственной, определяя в целом политику государства по противодействию преступности и ее соответствующие изменения наряду с изменившимся идеологическим курсом.
Так, в течение всего ХХ столетия, а также в начале XXI в. Россия практически постоянно находилась в процессе серьезных социальных, политических и экономических перестроек и потрясений. Переход от одной крайности к другой как в социальной, так и в правовой области накладывает свой отпечаток на все сферы общественной жизни, в том числе и на развитие уголовно-правовых отношений, которые, также оказавшись в состоянии неопределенности, при отсутствии идеологической составляющей становятся все менее значимыми. Резкая смена политического курса страны, изменения, происходящие в государственной идеологии, а также постановка перед обществом новых задач оказывали непосредственное влияние на формирование законодательства. Все это свидетельствует о непостоянстве существующих ценностей и возможном их переосмыслении, в результате которого могут произойти существенные перемены в структуре уголовного законодательства.
Первая, наиболее масштабная структурная перестройка всего уголовного законодательства, затронувшая все без исключения его институты, которая была обусловлена именно идеологической ломкой и необходимостью соответствия нового УК принципиально иным идеям и ценностям, произошла после Октябрьской революции 1917 г. Помимо отказа от многих, ранее установленных и глубоко теоретически разработанных институтов, произошло переосмысление и прежде установленных ценностей. Таковыми на тот момент были, прежде всего, религия, верховенство государственной власти, жизнь первого лица государства (царя) и его семьи и т.д. Именно в таком порядке и располагались нормы в Уголовном уложении 1903 г., где на первое место были поставлены преступления «О нарушении ограждающих веру постановлений», далее шла глава «О бунте против верховной власти и о преступных деяниях против Священной власти Особы Императора и Членов Императорского Дома», «О государственной измене» и т.д. [1] В УК РСФСР 1922 г. - первом кодифицированном законодательном акте советского времени, регулировавшем сферу уголовно-правовых отношений, - первое место уже занимают контрреволюционные преступления, а также посягательства, направленные против советской власти. То же самое наблюдается и в УК РСФСР 1926 г., а в УК РСФСР 1960 г. приоритет отдается государственным преступлениям, после чего шли составы, предусматривающие ответственность за посягательства против социалистической собственности. Структура каждого из перечисленных нормативных документов практически в каждом случае менялась в зависимости от социальных перемен, происходящих в обществе. Переоценка ранее общепризнанных социальных установок отражалась и в уголовном законодательстве, являясь прямым следствием тех идей, которые провозглашались на государственном уровне.
В свою очередь жесткий государственный подход к противодействию преступности во многом объяснялся желанием развития общества до уровня, при котором данное явление исчезнет вовсе. Именно такой тезис был положен и в основу разграничения двух разных по своей сути форм государственного устройства - капиталистического (эксплуататорского) и социалистического (справедливого)[2, c. 134, c. 4-5]. По сути, заявленное положение определяло и уголовную политику, оно носило статус официальной позиции власти, той самой идеи, вокруг которой должно было происходить формирование системы уголовно-правового воздействия и ее последующей реализации. Это, в частности, подтверждалось и политическими решениями, напрямую не принимавшими участия в сфере уголовно-правового регулирования. Так, в Программе Коммунистической партии Советского союза в 1962 г. указывалось, что «в обществе, строящем коммунизм, не должно быть места правонарушениям и преступности. Но пока имеются проявления преступности, необходимо применять строгие меры наказания к лицам, совершающим опасные для общества преступления, нарушающим правила социалистического общежития, не желающим приобщаться к честной трудовой жизни» [5, c. 106].
Таким образом, подчеркивалась идея здорового общества, где лица, совершающие преступления, и средства, к ним применяемые (особенно если речь идет о наказании), - нетипичное явление, искоренение которого представляло собой одну из первоочередных задач государства. Отсюда и система уголовно-правового воздействия строилась по принципу «главное не наказание, главное - предотвращение (предупреждение) преступлений», что предполагало постепенную замену в конечном итоге мер уголовного наказания мерами общественного воздействия и воспитания [4, c. 3].
Подобный взгляд на преступность, а также на лиц, совершающих преступления, служил предпосылкой для формирования, применения и последующего совершенствования всего комплекса средств уголовно-правового воздействия. Государство, культивируя такую идею, обеспечивало не только стабильность общественных отношений на определенный отрезок времени, но и гарантировало перспективы их развития в необходимом ему направлении. Наличие центрального положения должным образом обеспечивало постановку соответствующих целей противодействия преступности, а также формулирование задач и принципов реализации конкретных и вытекающих из указанных составляющих средств уголовно-правового воздействия. Собственно, и сами средства в таком случае становились логически обоснованными, вытекающими из руководящей идеи, и тех целей, задач и принципов, которые также специально создавались для ее реализации.
Исторически такой подход к воздействию на общество был вполне объясним. Во многом это обусловлено именно тем, что «свойствами российской государственности длительные исторические сроки были сильное государство, централизм, вотчинность» [5, c. 322]. Вполне естественно, что и уголовное законодательство всегда развивалось в том же направлении, что и государство, выступая в роли зеркального отражения происходящих в нем изменений. При этом до определенного времени (до середины 1990-х - начала 2000-х гг.) историческая обусловленность уголовно-правовых норм подтверждалась действующим уголовным законодательством, прежде всего, отвечая принципам стабильности и преемственности. Происходило это, в первую очередь, за счет выбранного государством курса на централизацию власти и обеспечение прав личности именно за счет своей силы, силы государственного механизма и его основных институтов. Подобное стало возможно исключительно за счет формирования в обществе высокого уровня правосознания, правовой культуры, обеспечивающих понимание и социальное одобрение представленного подхода.
Кардинальная перестройка уголовного законодательства стала происходить лишь с изменением подхода (сменой идей и самой идеологии) к представлению о роли государства в жизни общества. Не подтверждаясь сугубо российскими историческими тенденциями развития, новый взгляд на государственное устройство, объявляющий его вторичность по отношению к личности, повлек за собой совершенно чуждую и противоречащую здравому смыслу трансформацию законодательных предписаний, значение которых в противодействии преступности на протяжении веков было неоспоримым. Речь при этом необходимо вести о большинстве положений общей части, которые были изъяты из УК РФ и без которых эффективность предупреждения практически сводится к нулю. В частности, это отмена смертной казни за совершение ряда преступлений, относящихся к категории особо тяжких, исключение из УК РФ конфискации имущества как вида наказания, практически полное нивелирование рецидива в качестве средства ужесточения наказания, отмена нижних порогов санкций за ряд посягательств и многое другое, что сделало УК РФ беспомощным в большинстве случаев его применения.
Исчезновение основной идеи, длительное время доминировавшей в обществе, и отсутствие ее реальной и достойной замены повлекли за собой бессистемность и даже хаотичность при формировании положений уголовного закона. Сейчас никто не ставит вопрос об искоренении преступности как явления, не ведется речь и о снижении темпов ее роста. Эти идеи перестали носить статус государственных, а значит - общеобязательных для всех, включая и законодателя, они перестали доминировать и в правотворческой деятельности. Вносимые в УК РФ изменения и дополнения напоминают конвульсивную реакцию на появление новых видов преступности. При этом непродуманность и несогласованность принимаемых изменений обусловлена исключительно отсутствием четко выраженной позиции государства относительно того, чего оно хочет добиться в своей деятельности по противодействию преступности.
Отсутствие идеологии стало первой и основной причиной деградации сферы уголовно-правового регулирования и, как следствие, снижения эффективности правоприменительной деятельности. При всей динамичности развития современного общества уголовное законодательство явно перегружено вносимыми в него новыми уголовно-правовыми нормами или излишней детализацией уже существующих и успешно применяемых предписаний на практике. Они не объединены одной идеей, в них нет системы, что предопределяет их несогласованность между собой и крайне низкую эффективность в ходе последующей реализации.
Идеологические предпосылки формирования уголовного закона, таким образом, играют определяющую роль как в правотворческой, так и в правоприменительной деятельности правоохранительных органов. Между тем, со временем (что характерно как для российского, так и для зарубежного общества) «…идеологию вытеснила имагология, а вместе с ней и стоящие за ней реальности. Она вытеснила и повседневность» [6, c. 18]. Чешский писатель М. Кундера пишет: «Потерпели крах все идеологии: в конечном счете их догмы были разоблачены как иллюзии, и люди перестали принимать их всерьез… Реальность оказалась сильнее идеологии. И именно в этом смысле имагология превзошла ее: она сильнее реальности…» [7, c. 126-127].
«Характерной для современного общества, - пишет В.Г. Федотова, - является именно имагология, которая разрушила ясную картину мира и стала фундаментом манипуляции, основанной на некоторых трактовках явления или человека, подчас не имеющих отношения к действительному положению дел, но адекватному целям манипуляции. Имиджмейкерство стало одной из форм манипуляции, попыткой показать персону, претендующую на политическое или иное лидерство, в выгодном свете. Оно часто применяется в простейшей модели PR, которая называется манипулятивной. Это обращение с объектами в связи с определенными целями (ручное управление, ручной осмотр пациента, использование инструментов в технике). В переносном смысле - обращение с людьми как с объектами, вещами, скрытое управление ими посредством ловко придуманных схем коммуникации, властное воздействие на поведение людей, не раскрывающее ожидаемых целей и создающее иллюзию, что манипулируемый сам пришел к навязываемым ему решениям» [8].
Разрушительный характер имагологии напрямую коснулся и уголовно-правовой сферы, в результате чего мы получили не только дезорганизованное и подверженное всевозможным влияниям уголовное законодательство, но и совершенно не готовое следовать его предписаниям общество. Общество, которое без идеи оказалось в состоянии апатии, что вылилось в неверие с его стороны в верховенство государственной власти (или ослабление чувства национальной идентичности [9, c. 12]) и, как следствие, нежелание участвовать в происходящих процессах.