С.Коткин подробно анализирует один из таких приемов-тактик, который он называет «говорить по-большевистски». Дело в том, что процесс социальной идентификации человека как члена советского общества требовал овладения официальным, «большевистским», языком. Именно таким образом, через говорение на официальном языке, выражались и формировались как советская идентичность, так и лояльность советской власти Ibid. P. 22-23, 198, 237.. К примеру, советские рабочие идентифицировали себя как стахановцы или ударники производства, используя, таким образом, официальный советский дискурс для встраивания себя в советский порядок. Той же цели служил ритуал обнародования так называемых «трудовых биографий», необходимый для признания рабочего среди коллег и в советском обществе в целом Ibid. P. 198-218. Коткин отмечает, что граждане должны были говорить определенные слова и вести себя определенным образом, причем было неважно, верят они в это или нет, -- для них было определяющим просто участвовать в процессе, как если бы они верили в то, о чем говорили Ibid. P. 202..
Децентрирующий подход, предложенный М. Фуко, Ж. Делёзом и Ф. Гваттари, был эффективно применен в исследовании А. Юрчака, посвященном советскому обществу в последние десятилетия существования СССР Юрчак А. Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение. М., 2014.. В полном соответствии с этим подходом А. Юрчак фокусирует свое внимание не на функционировании центральных «структур», т. е. центральных органов власти и официального языка. Напротив, он обращает пристальное внимание на реальную жизнь людей, скрывающуюся под видимой официальной поверхностью советского государства. Автор представляет советское общество как «пористую» реальность, состоящую из сообществ «своих», содержание существования которых могло не иметь ничего общего с официальным советским дискурсом и практикой. Существование такой, по сути, параллельной реальности и обусловило в конечном счете неожиданный, но относительно безболезненный для советских людей крах советской системы, когда идеологическое содержание оказалось полностью вымыто реальной жизнью. Позднесоветская социальная действительность, процветавшая под застывшей «коркой» официального советского языка, оказалась слишком разнородной, чтобы советское государство могло существовать в неизменном виде.
Идеи М. Фуко о воздействии властных отношений на формирование субъекта были развиты на конкретном историческом материале Й. Хелльбеком и И. Хал- финым Hellbeck J. Revolution on My Mind: Writing a Diary under Stalin. Cambridge, 2009; Halfin I. From Darkness to Light. Class, Consciousness and Salvation in Revolutionary Russia. Pittsburgh, 2000.. Эти авторы рассматривают формирование советской субъективности как часть коммунистического проекта по созданию нового человека. Й. Хелльбек утверждает, что советская власть требовала от индивидов стать сознательными субъектами Интервью с Игалом Халфиным и Йоханом Хелльбеком // Ab Imperio. 2002. № 3. С. 219.. Главными инструментами субъективации, по Й. Хелльбеку, были «текстуальные формы, биографические и автобиографические тексты (автобиографии, ритуалы критики и самокритики, допросы НКВД и стенограммы процессов)», а также физический труд и прямое насилие Там же. С. 235.. Сам автор подробно исследовал дневники раннесоветского периода. Й. Хелльбек выделяет ключевые компоненты советской субъективности: «борьба, выявление врага внутри себя, разрушение “старого человека” ради создания “нового человека”». Как утверждает автор, «прославление силы, здоровья и красоты сочетались с открытым презрением к тем, кто считался слабым, больным и неприспособленным к жизни» Там же. С. 234.. И. Халфин рассматривает коммунистическую автобиографию как средство формирования коммунистического «Я» в контексте проблематики модернового субъекта, определяющегося через способность воспринимать себя как объект собственных творческих усилий Там же. С. 221.. По мнению Й. Халфина, автобиография была способом пересоздания себя, где инстанция «Я» была одновременно и производителем автобиографии, и ее продуктом Там же. С. 222.. Халфин говорит о советской власти как о «пасторской власти», которую в первую очередь интересовали вопрос сознательности индивида, а также проблема «излечения» «души» индивида от политических болезней через «очищение» -- через тексты, «чистки» и насилие Там же. С. 239, 259..
Й. Хелльбек и И. Халфин приходят к парадоксальному выводу -- о том, что тоталитарная советская власть сталинского времени не только не подавляла индивида, превращая его в бездушную деталь государственной машины, но, наоборот, активно стимулировала его индивидуализирующую и смыслополагающую деятельность. Ведь власть побуждала индивида к «записи себя» через написание текстов. Но для того, чтобы это было возможно, такая «самость» «Я» должна была одновременно формироваться: чтобы записывать «Я», нужно сначала эту инстанцию иметь хотя бы в зачаточном виде. Более того, как отмечает Й. Хелльбек, «советский пример оказывается любопытным вариантом более широкого европейского феномена, который может быть описан как обязательность наличия индивидуального мировоззрения, “жизни, исполненной предназначения” и в то же время аутентичной.. .» Там же. С. 245..
В российской историографии идеи М. Фуко о власти, знании и субъекте не стали популярными, если говорить именно об эксплицитном, прямо указываемом историком использовании его идей Следует оговориться, что речь в данной статье идет именно о работах строго исторических. Работы специалистов в других дисциплинах, посвященных исторической тематике, мы не рассма-триваем.. Однако на имплицитном уровне идеи Фуко все-таки использовались историками. Дело в том, что российские историки, даже не увлекаясь Фуко и другими теоретиками постмодернизма, читали работы зарубежных историков, в которых эти идеи использовались. Одной такой работой, имплицитно использующей идеи Фуко в качестве концептуальной базы, является монография М. Мееровича о жилищной политике большевиков Меерович М. Наказание жилищем: жилищная политика в СССР как средство управления людьми. 1917-1937. М., 2008. 304 с.. В ней автор показывает, как советская власть как бы «распадается» на множество властей на уровне жилища, которое использовалось как способ подчинения, с одной стороны, и как средство формирования нового человека -- с другой. Через жилище власть выходила за рамки своих традиционных границ, за стены официальных органов власти, распространяясь на область бытия, ранее бывшую местом формирования интимного пространства частной жизни. Более того, в описанных Мееровичем коммунальных квартирах можно увидеть аналог «паноптикона» И. Бентама, образ которого использовал М. Фуко для описания механизма функционирования властных отношений Фуко М. Надзирать и наказывать: рождение тюрьмы. М., 1999. С. 292-306.. М. Меерович прямо говорит о «прозрачности» жизни Меерович М. Наказание жилищем: жилищная политика в СССР как средство управления людьми. 1917-1937. С. 30. и «дисциплинарном воздействии» Там же. С. 5.. Жилище сделало власть всепроникающей, спрятаться от нее было некуда, поскольку жилище было общим Там же. С. 30, 75..
М. Фуко отмечал, что для того, чтобы власть могла быть тотальной, она должна была производить «индивидуализацию», собирать подробные данные о каждом человеке. Советская власть осуществляла этот процесс в рамках жилищной политики через введение паспортов, трудовых книжек и прописки. Она превращалась из силы, локализованной в мире государственных и партийных органов, в великое множество центров, скрывающихся в «жилплощади» и связанных с ней практиках -- изъятиях, распределениях, уплотнениях и т. п. Автор пишет: «Создавая трудо-бытовые (производственно-трудовые) коллективы, власть стремилась решить задачу формирования социально однородного, организованного, контролируемого, управляемого, зависимого, прикрепленного к месту труда и месту жительства человеческого материала» Там же. С. 115.. Автор указывает, что жилищная политика большевиков была средством превращения крестьянина в нового человека -- человека единой производственной системы Там же.. Автор данного исследования не ссылается прямо на М. Фуко, однако можно с уверенностью сказать, что он использует идеи С. Кот- кина, а последний, посвятивший свой труд М. Фуко и акцентировавший внимание на понятии «жилплощадь» Kotkin S. Magnetic Mountain. Stalinism as a Civilization. P. 193-194. -- С. Коткин также обратил внимание на то, что цель советского жилища выходила за рамки простого обеспечения крышей над головой и была направлена на формирование нового образа жизни., привел автора уже к идеям М. Фуко.
Другим примером имплицитного использования идей М. Фуко является работа С. Ярова, посвященная конформизму в Советской России Яров С. Конформизм в Советской России. Петроград 1917-1920-х гг. СПб., 2006.. Автор изучает конформизм как практики и сценарии, язык и ритуалы «обращения» людей в большевизм. При этом в анализе конформизма автор следует фактически фуколдианской позиции, согласно которой «конформизм» не есть простое «подчинение» или «согласие», а совокупность техник формирования лояльности Там же. С. 5.. Как отмечал М. Фуко, власть не предполагает полного подчинения и подавления, она предполагает игру сил, воздействие власти и сопротивление ей со стороны того, на кого власть воздействует. Власть предполагает серьезную гибкость и приспособленность одного к другому.
С. Яров доказывает, что эффективность публичных выступлений представителей советской власти была основана не на четком сценарии с набором догм и штампов, т. е. не на прямом воздействии, а на импровизации выступающего Там же. С. 152.. Власть путем не только насилия, но и тактики уловок и импровизаций проникала везде, не давала человеку возможности ускользнуть и замкнуться в своем внутреннем мире Там же. С. 38.. При этом язык власти мог быть использован и как язык сопротивления, -- например, термин «эксплуатация» мог быть использован рабочими не только против буржуазии, но и против легализованной большевиками экономической практики НЭПа Там же. С. 234.. Фактически автор показывает, как гибкие тактики конформизма способствовали тому, что советская власть и идеология устанавливались не только сверху, но и снизу. Это также указывало на распыление сильной единой власти, которая только потому и была возможна, что действовала не напрямую, а через множество каналов как извне, так и «изнутри» -- через усвоение «правильных слов», большевистского языка и дальнейшего воспроизводства их на практике. Подобно М. Мееровичу, С. Яров не ссылается на М. Фуко прямо, но он использует в своей работе идеи рассмотренных выше С. Коткина и И. Халфина.
Можно говорить о существовании различных вариантов постмодернистского понимания истории: от отрицания принципиальной возможности ее объективного описания до признающих такое описание, но делающих его способом, который полностью отличается от традиционного. Однако любой из описанных выше постмодернистских подходов аннулирует плоскую поверхность традиционной истории, предполагающей наличие универсального языка описания, отсылающего к четким системам стабильных и крупных объектов истории, наделенных неизменной «сущностью», и обнаруживает за ней сложную реальность. В первом случае это сложная реальность языка, полисемантичного и изменчивого, изощренные игры которого создают эффект реальности. Во втором случае это сложная, «газированная» структура самой реальности, в которой множество «пузырьков» постоянно возникают и исчезают, предельно усложняя обнаружение в истории стабильных пунктов описания. Как видим, постмодернистские подходы в истории требуют от исследователя большой методологической смелости и изощренной исследовательской техники, позволяющей решать познавательные задачи вне опоры на традиционные подходы исторической науки.
References
1. Ankersmit F. R. Istoriia i tropologiia: vzlet ipadenie metafory. Moscow, Canon+ Publ.; ROII “Rehabilitation” Publ., 2009, 400 p. (In Russian)
2. Barthes R. Diskurs istorii. Barthes R. Sistema Mody. Stat'i po semiotike kul'tury. Moscow, Sabashnikov Publ., 2003, pp. 427-441. (In Russian)
3. Barthes R. Ot proizvedeniya k tekstu. Barthes R. Izbrannye raboty. Semiotika. Poetika. Moscow, Progress Publ., 1989, pp. 413-423. (In Russian)
4. Barthes R. Tekstovoi analiz odnoi poemy Edgara Po. Barthes R. Izbrannye raboty. Semiotika. Poetika.
5. Moscow, Progress Publ., 1989, pp. 424-461. (In Russian)
6. Barthes R. Effekt real'nosti. Barthes R. Izbrannye raboty. Semiotika. Poetika. Moscow, Progress Publ., 1989, pp. 392-400. (In Russian)
7. Barthes R. S/Z. Moscow, Editorial URSS Publ., 2001, 232 p. (In Russian)
8. Breisach E. On the Future of History: The Postmodernist Challenge and its Aftermath. Chicago; London, University of Chicago Press, 2003, 243 p.
9. Danilevskiy I. N. Povest' vremennykh let: germenevticheskie osnovy istochnikovedeniia letopisnykh tekstov.
10. Moscow, Aspect-Press Publ., 2004, 370 p. (In Russian)
11. Delez Zh., Gvattari F. Kapitalizm i shizofreniia. Tysiacha plato. Ekaterinburg; Moscow, U-Faktorija Publ.; Astrel' Publ., 2010, 896 p. (In Russian)
12. Derrida J. O grammatologii. Moscow, Ad Marginem Publ., 2000, 511 p. (In Russian)
13. Filyushkin A. I. Postmodernistskii vyzov i ego vliianie na sovremennuiu teoriiu istoricheskoi nauki. Topos.
14. Filosofsko-kul'turologicheskii zhurnal, 2000, no. 3, pp. 67-78. (In Russian)
15. Foucault M. Body/Power. Foucault M. Power/Knowledge. Selected interviews and other writings. 1972-1977.
16. New York, Pantheon Books, 1980, pp. 55-62.
17. Foucault M. The Subject and Power. Critical Inquiry, 1982, vol. 8, no. 4, pp. 777-795.
18. Foucault M. Truth and Power. Foucault M. Power/Knowledge. Selected interviews and other writings. 19721977. New York, Pantheon Books, 1980, pp. 109-133.
19. Fuko M. Nadzirat' i nakazyvat': rozhdenie tiur'my. Moscow, Ad Marginem Publ., 1999, 480 p. (In Russian) Halfin I. From darkness to light. Class, consciousness and salvation in revolutionary Russia. Pittsburgh, University of Pittsburgh Press, 2000, 474 p.
20. Hellbeck J. Revolution on my mind. Writing a diary under Stalin. Cambridge, Harvard University Press, 2009, 436 p.
21. Iggers G. Historiography in the Twentieth Century -- From Scientific Objectivity to the Postmodern Challenge.
22. Hanover (N. H.); London, Wesleyan University Press, 1997, 182 p.
23. Kosikov G. K. Rolan Bart -- semiolog, literaturoved. Barthes R. Izbrannye raboty. Semiotika. Poetika. Moscow, Progress Publ., 1989, pp. 3-45. (In Russian)
24. Kosikov G. K. “Struktura” i/ili “tekst” (strategii sovremennoi semiotiki). Frantsuzskaia semiotika. Ot struk- turalizma k poststrukturalizmu. Moscow, Progress Publ., 2000, pp. 3-48. (In Russian)
25. Kotkin S. Magnetic mountain: stalinism as a civilization. Berkeley, University of California Press, 1995, 639 p. Lyotard J.-F. Sostoianiepostmoderna. Moscow; St. Petersburg, Institute of Experimental Sociology; Aletheia Publ., 1998, 160 p. (In Russian)
26. Lotman Yu. M. Vnutri myslyashchikh mirov. Chelovek -- tekst -- semiosfera -- istoriia. Moscow, Languages of Russian Culture Publ., 1996, 447 p. (In Russian)
27. Lotman Yu. M. Struktura khudozhestvennogo teksta. Lotman Yu. M. Ob iskusstve. St. Petersburg, Art-SPb. Publ., 1998, pp. 14-285. (In Russian)
28. Meerovich M. Nakazanie zhilishchem: zhilishchnaia politika SSSR kak sredstvo upravleniia liud'mi. 19171937. Moscow, ROSSPEN Publ., 2008, 304 p. (In Russian)
29. Mironov B. N. Prishel li postmodernizm v Rossiiu? Zametki ob antologii “Amerikanskaia rusistika”.
30. Otechestvennaia istoriia, 2003, no. 3, pp. 135-146. (In Russian)
31. Repina A. P. Vyzov postmodernizma i perspektivy novoi kul'turnoi i intellektual'noi istorii. Odissei. Chelovek v istorii. Remeslo istorika na iskhode XX v. Moscow, Nauka Publ, 1996, pp. 25-38. (In Russian)
32. Serto Mishel' de. Izobretenie. St. Petersburg, European University in St. Petersburg Press, 2013, 330 p. (In Russian)
33. Southgate B. History meets fiction. Harlow (England); New York, Longman Publ., 2009, 215 p.
34. White H. Metaistoriia: istoricheskoe voobrazhenie v Evrope XIX veka. Ekaterinburg, Ural Federal University Press, 2002, 528 p. (In Russian)
35. Yarov S. Konformizm v Sovetskoi Rossii: Petrograd 1917-1920-kh gg. St. Petersburg, European Home Publ., 2006, 570 p. (In Russian)
36. Yurchak A. Jeto bylo navsegda, poka ne konchilos'. Posledneesovetskoepokolenie. Moscow, NLO Publ., 2014, 604 p. (In Russian)