Власть языка и язык власти как постмодернистский контекст исторических исследований
А.К. Егоров, Е. В. Каменев
В статье рассмотрена теория и практика применения постмодернистских подходов в исторической науке. Показано, что в рамках постмодернистской парадигмы история мыслится не как наука о прошлом, а как искусство интерпретации текстов. Историческая интерпретация не может ограничиваться буквальным пониманием текста исторического источника, поскольку помимо денотативного смысла в нем присутствуют еще и коннотативные смыслы. И если для понимания денотативного смысла достаточно знать язык, на котором написан текст, то для выявления коннотативных смыслов требуются исследовательские процедуры, отсутствующие в позитивистской методологии. Вторичные смыслы не присутствуют в тексте непосредственно, они формируются на основе интертекстуальных связей исторического источника. Постмодерн предоставляет историку инструмент для работы с текстом на уровне языка культуры. Этим инструментом является деконструкция текста. Кроме того, постмодерн видит социальную реальность прошлого как реальность, которая лишена единого центра и пронизана отношениями власти. Отношения власти одновременно и составляют сущность социальной реальности, и влияют на формирование субъекта, в этой реальности живущего. Власть в таком понимании выходит за пределы органов государственного управления, обнаруживаясь в самых неожиданных местах, например в повседневной жизни людей. Кроме того, с точки зрения такого подхода, власть не подавляет человека, а дает ему определенную свободу действий, без которой властные отношения оказываются невозможны. Социальная реальность становится ареной борьбы множества тактик действия и противодействия, победа в которой не гарантирована ни одной из сторон. В статье рассмотрен также ряд исторических исследований, теоретико-методологический аппарат которых учитывает идеи постмодерна. Показано, что оба постмодернистских подхода обладают большой познавательной ценностью при их применении к историческому материалу, но требуют от историка отказа от ряда позитивистских установок и большой методологической смелости.
Ключевые слова: историческое исследование, постмодернизм, язык, субъект, текст, власть.
Power of Language and Language of Power as Postmodernist Context of Historical Research историческое исследование постмодернизм язык
A. K. Egorov, E. V. Kamenev
The article deals with the theory and practice of postmodernist approach to historical research. It is shown that historical interpretation cannot be limited to the literal understanding of a historical source, since it also contains connotative meanings, in addition to denotative ones. In order to understand the denotative meaning of the text, it is sufficient to know the language of the text, but to reveal connotative meanings it is necessary to resort research procedures that positivist methodology is lacking. Postmodernism provides the historian with a tool for working with the text within the framework of the language of culture. This tool is the deconstruction of the text. In addition, postmodernism considers the social reality of the past as a reality that is devoid of a single center and is permeated with relations of power. The relations of power both constitute the essence of social reality, and affect the formation of the subject living in this reality. In this sense power goes beyond the state apparatus. It is found in the most unexpected places, for example, in the everyday life of people. Besides, the power does not suppress an individual, but gives him or her a certain freedom of action, without which power relations are impossible. Social reality is the arena of the struggle between multiple tactics of action and counteraction. The article also examines a number of historical studies whose theoretical-methodological apparatus takes into account the ideas of postmodernism. It is shown that postmodern approach has a great cognitive value when applied to historical material.
Keywords: historical study, postmodernism, language, subject, text, power.
Мы устали от дерева. Мы не должны больше верить деревьям, их корням, корешкам, мы слишком пострадали от этого.
Ж. Делёз, Ф. Гваттари. Капитализм и шизофрения
Постмодернизм в исторической науке представляет собой странное явление. С одной стороны, нет, пожалуй, историков, которые не были бы с ним знакомы. Уже давно переведены на русский язык труды основоположников этой интеллектуальной традиции, и в их цитировании нет ничего предосудительного. Все чаще правилом хорошего тона при изучении проблем власти становится ссылка на работы М. Фуко, а анализ текста исторического источника, бывает, не обходится без обращения к идеям Р. Барта. С другой стороны, на конкретные вопросы, в чем же заключается постмодернистская стратегия исследования прошлого и кто конкретно использует постмодернистский подход к истории, не так уж легко получить однозначные ответы.
Формирование постмодернизма относится к рубежу 1960-х -- 1970-х годов. Именно в этот период вышли работы, предлагавшие принципиально новую стратегию работы с текстом -- деконструкцию Термин «деконструкция» был введен Ж. Деррида в работе «О грамматологии» (1967). Образцом деконструктивистского подхода к анализу литературного текста является эссе «S/Z» Ролана Барта, вышедшее в 1970 г.. Захватив первоначально литературоведческое поле, постмодерн постепенно проник в другие социальные и гуманитарные науки. Не осталась в стороне и историческая наука. Жан-Франсуа Лиотар определил постмодерн как недоверие в отношении метарассказов Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. М.; СПб., 1998. С. 10.. Это недоверие коснулось и исторического метанарратива, изменив отношение как к исторической науке, так и к идее объективного исследования прошлого. Неизбежная трансформация философских и методологических основ исторической науки, вызванная постмодернизмом, стала предметом известной историографической рефлексии. В 1990-е и 2000-е годы вышел ряд работ, посвященных реакции исторической науки на вызов постмодерна См., напр.: Миронов Б. Н. Пришел ли постмодернизм в Россию? Заметки об антологии «Аме-риканская русистика» // Отечественная история. 2003. № 3. С. 135-146; Репина А. П. Вызов пост-модернизма и перспективы новой культурной и интеллектуальной истории // Одиссей. Человек в истории. Ремесло историка на исходе XX в. М., 1996. C. 25-38; Филюшкин А. И. Постмодернистский вызов и его влияние на современную теорию исторической науки // Топос. Философско-культуро-логический журнал. 2000. № 3. С. 67-78; Breisach E. On the Future of History. The Postmodern Challenge and its Aftermath. Chicago; London. 2003. P 115; Iggers G. Historiography in the Twentieth Century -- From Scientific Objectivity to the Postmodern Challenge. Hanover (N. H.); London, 1997. P 118.. С тех пор, однако, миновал сравнительно большой период, который позволяет вновь обратить внимание на состояние современного исторического знания, отмеченного постмодерном.
Одним из основных понятий, вокруг которого выстраивается философия постмодерна, является понятие языка. Между объективной реальностью и познающим ее субъектом лежит язык, который призван ее описывать, причем описывать адекватно. Однако нужно учитывать, что объективная реальность, взятая сама по себе, обретает фиксированный смысл только в том случае, когда получает языковое описание. Язык при этом не является просто посредником, объективно передающим реальное положение дел. Он перекраивает реальность в соответствии со своей структурой, отбирая в реальности только то, что может быть названо, т. е. то, на что может быть навешен словесный ярлык. Причем делает он это очень тонко: носитель языка (говорящий и пишущий субъект) не замечает, что он находится во власти языка, освободиться от которой не может (помимо языка у него нет никаких средств осмысления мира) и потому оказывается лишь посредником между реальностью и языком.
Проблема роли языка в конструировании реальности была актуализирована в исторической науке, обусловив лингвистический поворот в историографии.
Актуализация этой проблемы при изучении прошлого, впрочем, неудивительна. Историк в отличие от представителя естественных наук не имеет в своем непосредственном распоряжении исторического прошлого как реально существующего объекта исследования. Прошлого в объективной реальности не существует, есть только тексты исторических источников, говорящие о нем. Историк имеет дело не с реальностью, пусть и канувшей в лету, а с ее языковым описанием в виде текста источника, т. е. с ее интерпретацией. Историк, как заметил Ю. М. Лотман, обречен иметь дело с текстами Лотман Ю. М. Внутри мыслящих миров. Человек -- текст -- семиосфера -- история. М., 1996. С. 301.. Кроме того, историческая наука лишена собственного языка как средства описания прошлого (в отличие, например, от химии или математики). Историк рассуждает о прошлом на обыкновенном естественном языке, который отличается от формального своей многозначностью, неточностью.
Таким образом, объект и инструмент исследования, а также готовый продукт исторической науки в виде научного текста, повествующего о прошлом, являются исключительно языковыми. Поэтому с позиций постмодерна историю следует назвать интерпретацией интерпретаций. Такой позиции придерживаются современные теоретики исторической науки. Согласно Ф. Анкерсмиту, исторические нарративы -- это интерпретации прошлого. Причем термин «интерпретация», по мнению ученого, более адекватен для понимания историографии, чем термины «описание» и «объяснение» Анкерсмит Ф. Р История и тропология: взлет и падение метафоры. М., 2009. С. 69..
Этот взгляд на историческую науку имеет далеко идущие последствия, ибо он выбивает из-под нее все претензии на позитивистскую научность. История перестает быть наукой о прошлом и становится искусством интерпретации текстов. Поскольку критериев для определения правильности той или иной интерпретации не существует (нельзя сверить интерпретацию с объективной реальностью прошлого ввиду ее отсутствия), каждая интерпретация может стать «правильной». В этом смысле саркастическая фраза «сколько историков, столько и историй» в рамках философии постмодерна получает право на существование.
Отказывая истории в научности, постмодерн сближает исторический нарратив с литературным В этом смысле постмодернизм может рассматриваться как современный романтизм (South-gate B. History meets fiction. Harlow; New York, 2009. P. 31).. Одним из самых авторитетных постмодернистов, обративших свое внимание на практику историописания, был Ролан Барт. В своем эссе «Дискурс истории» он ставит вопрос о том, «вправе ли мы и дальше противопоставлять друг другу поэтический и романический дискурс, вымышленное повествование и повествование историческое» Барт Р Дискурс истории // Барт Р. Система Моды. Статьи по семиотике культуры. М., 2003. С. 427.. Будучи признанным мастером текстового анализа, Р. Барт обращает свое внимание на структуру исторического повествования. За основу своего анализа он берет тексты Геродота, Макиавелли, Боссюэ и Мишле. Анализ работ этих авторов позволяет Барту говорить о том, что историческое повествование не отличается по своей сути от литературного. Исторический дискурс не относит нас к объективному прошлому, ибо он «представляет собой прежде всего идеологическую, точнее, воображаемую конструкцию» Там же. С. 438..
Дело в том, что исторический факт, в возможность реконструкции которого верит позитивистская историография и который мыслится в ней как кирпичик объективной реальности прошлого, оказывается не более чем языковым феноменом: «факт обладает лишь языковым существованием (как элемент дискурса), но при этом все происходит так, будто его существование -- просто “копия” какого-то другого существования, имеющего место во внеструктурной области, в “реальности”» Там же. С. 438.. Сходной позиции придерживается Хейден Уайт. Историк, согласно Уайту, сам создает факты прошлого: «События происходят и отражаются -- более или менее адекватно -- в документальных источниках и памятниках; факты концептуально конструируются в мысли и/или фигуративно в воображении и существуют только в мысли, языке и дискурсе» Уайт Х. Метаистория: историческое воображение в Европе XIX века. Екатеринбург, 2002.
С. 11.. Согласно другому теоретику исторической науки, Джоржу Иггерсу, основная идея постмодернистской теории историографии заключается в отрицании того, что исторический текст повествует о фактическом (объективном) историческом прошлом Iggers G. Historiography in the Twentieth Century... P. 118..
Постмодерн ставит под сомнение само понятие доказательности в историо- писании. Историческое доказательство строится не столько на основе строго логических процедур и оперирования фактами (факт есть не более чем языковой конструкт), сколько на основе использования риторических приемов. Именно поэтому чем убедительнее пишет историк, чем лучше владеет языком, тем больше доверия к его выводам. В эссе «Эффект реальности» Барт показал, что исторический текст строится на основе тех же способов, что и текст художественный. Историки, как беллетристы, используют языковые средства, которые нужны им исключительно для создания «эффекта реальности» описываемых событий или явлений Барт Р Эффект реальности // Барт Р Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М., 1989. С. 392-400..
Хейден Уайт на основе анализа работ историков и философов истории XIX в. (Ж. Мишле, Л. Ранке, А. Токвиля, Я. Буркхардта, Г. Гегеля, К. Маркса, Ф. Ницше, Б. Кроче) показал, что важную роль в конструировании прошлого играют риторические приемы, а сама практика историописания является литературной по своей сути: «Пока историки продолжают использовать грамотные речь и письмо, -- пишет Х. Уайт, -- их репрезентация феноменов прошлого, равно как и мысли о них, останутся “литературными” -- “поэтическими” и “риторическими” -- отличными от всего, что считается специфическим “научным” дискурсом”» Уайт Х. Метаистория. С. 7..
Поскольку понятие исторической доказательности ставится постмодерном под сомнение, размываются и границы самого понятия исторической правды (т. е. того, что «было на самом деле»). Правда оказывается множественной, временной, явно зависящей от того идеологического контекста, в рамках которого рассуждает историк. Постмодернистская концепция правды, по мнению Эрнста Брайзаха (Ernst Breisach), должна в перспективе привести к пересмотру исторической эпистемологии, если не к ее отрицанию Breisach E. On the Future of History. P 115..
Во всех этих идеях мы усматриваем распространение на историописание знаменитого тезиса Ж. Деррида: «вне текста не существует ничего» Деррида Ж. О грамматологии. М., 2000. С. 319.. Не историческая реальность создает текст, а текст создает историческую реальность. И только в рамках текста прошлое получает право на существование. Постмодерн сформулировал новую стратегию исследования прошлого, которая исходит из признания невозможности воссоздания объективной реальности прошлого. В рамках этой стратегии единственное, на что может надеяться историк, так это на понимание того, как прошлое «создавалось» автором исторического источника. Постмодерн призывает не ограничиваться буквальным пониманием Под буквальным смыслом мы понимаем смысл, заданный естественным языком как первичной знаковой системой. текста исторического источника. Любой текст, написанный на естественном языке, имеет два семиотических уровня. Помимо буквального в нем присутствует еще и культурно-обусловленный. И если для понимания буквального смысла достаточно знать язык, на котором ведется повествование, то с культурно-обусловленными смыслами Под культурно-обусловленным смыслом мы понимаем коннотативный смысл, который в отличие от денотативного не фиксируется в словарях. Коннотативные смыслы функционируют на уровне вторичной знаковой системы и имеют форму ассоциаций и реляций (Барт Р Текстовой анализ одной поэмы Эдгара По // Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М., 1989, С. 426). дело обстоит значительно сложнее. Коннотативные смыслы, по выражению Г. К. Косикова, латентны и диффузны: «они никогда прямо не называются, а лишь подразумеваются и потому могут либо актуализироваться, либо не актуализироваться в сознании воспринимающих; <.. .> один материальный предмет или знак естественного языка может иметь несколько коннотативных означаемых, и наоборот, одному такому означаемому может соответствовать несколько денотативных знаков-носителей, так что слой коннотативных означаемых оказывается рассеян по всему дискурсу» Косиков Г. К. Ролан Барт -- семиолог, литературовед // Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М., 1989. С. 17.. Эти смыслы «работают» на уровне вторичной коннотативной знаковой системы, которая, как и любая другая знаковая система, имеет свои свою семантику, синтактику и прагматику. Функционирует эта знаковая система на уровне культуры и выходит за пределы изучаемого произведения. Для выявления таких смыслов необходимо знать грамматику языка культуры, в которой этот текст создавался и в которой он прочитывался современниками.