В.И. Вернадский и другие русские космисты: общность духовных исканий и особенности их реализации1
П.С. Карако
доктор философских наук, профессор,
Белорусский государственный
университет
В статье раскрываются формы влияния биосферных и ноосферных представлений В.И. Вернадского на становление и развитие космизма в творческих исканиях П.А. Флоренского, Н.Г. Холодного, А.Л. Чижевского. Обращается внимание на роль личностных качеств Вернадского во включение отмечен- ныхученых в кагорту исследователей биосферы, ее эволюции и определения их космических воззрений. Отмечается влияние именитого русского космиста на мышление видных писателей (И.А. Ефремова, С.П. Залыгина, Л.М. Леонова) и отражение идей космизма в художественной литературе на мышление ряда отечественных и зарубежных естествоиспытателей в обосновании современных стратегий отношений человека к природе, космосу. Приводится определение русского космизма как целостного учения о зависимости бытия всего живого от Космоса и разумном отношении людей к своему природному окружению и осознанию необходимости его сохранения.
Ключевые слова: природа, биосфера, ноосфера, Космос, микрокосм, макрокосм, антропоцентризм, антропокосмизм, космические чувства, русский космизм.
Karako P. V.I VERNADSKY AND OTHER RUSSIAN COSMISTS: SPIRITUAL SEARCHES AND THEIR REALIZATION.
The article describes the forms of influence of V.I. Vernadsky's biospheric and noospheric ideas on the formation and development of cos- mism in the creative search of P.A. Florensky,
N.G. Kholodnyi, A.L. Chizhevsky. Special attention is paid to the role of Vernadsky's personal qualities in the involvement of the mentioned scientists in the research of biosphere, its evolution and shaping their cosmic views. The influence of the eminent Russian cosmist on the prominent writers (I.A. Efremov, S.P. Zalygin, L.M. Leonov) and the reflection of the ideas of cosmism in fiction are noted. This influence is also evident in the ideas put forward by a number of Russian and foreign scientists substantiating modern strategies of human relations to nature and the cosmos. The author provides the definition of Russian cosmism as a holistic doctrine about the dependence of the existence of all living things on the cosmos and human reasonable attitude to natural environment and awareness of the need for its preservation
Keywords: nature, biosphere, noosphere, cosmos, microcosm, macrocosm, anthropocentrism, anthropocosmism, cosmic feelings, Russian cosmism.
Одним из тех, кто испытал на себе влияние космических идей В.И. Вернадского и пытался развивать их дальше, был П.А. Флоренский (1882-1937) - религиозный мыслитель и ученый-энциклопедист. Оставил заметный след в философии математики, истории философии, искусствоведении, богословии, литературоведении и т. д. Еще будучи студентом
Московского университета (1900-1904), слушал лекции профессора Вернадского по природоведческим дисциплинам. В последующие годы Владимир Иванович следил за творчеством своего студента и давал высокую оценку некоторым его трудам.
Так, в дневнике от 27-го февраля 1921 г. он писал, что читает труд Флоренского “Столп и утверждение истины” (1914): “Книга кажется, очень интересной. Я страшно ценю самостоятельное творчество, какую бы форму оно не принимало. Здесь чувствуется сильная и оригинальная личность” [1, с. 194]. 1 Окончание. Начало в № 1(51). - 2018.
Много лет спустя данная оценка книги Флоренского повторяется Вернадским и в его письме от 21-го мая 1943 г. президенту АН СССР В.Л. Комарову. В нем он писал: “Флоренский... теолог и философ, очень выдающийся человек, кончивший математический факультет, в советское время долго заведовал какой-то лабораторией... Это редкое совмещение богослова, экспериментатора и математика указывает его талантливость. Я помню, когда я был еще профессором в Москве, его диссертация в Духовной Академии - Столп и утверждение истины - произвела огромное впечатление. Я прочел потом эту книгу и нахожу ее чрезвычайно интересной” [1, с. 194]. Чем же могла заинтересовать Вернадского вышеназванная книга Флоренского?
Видимо, уже первые страницы книги, на которых описываются особенности наступающей осени: “В ветреных вихрях кружились и змеились по земле золотые листья. Стаями загуляла птица. потянулись журавли, заиграли вороны да грачи. Воздух напитался прохладным осенним духом, запахом увядающих листьев...” [2, с. 10]. В такую пору душа человека стремится к постижению истины как знании о сущности природы и других вещей, осмыслению “единства Истины, Добра и Красоты”, о процессе познания как “реальном единении познающего и познаваемого” [2, с. 10]. Его трактовками актуальной и потенциальной бесконечности, тождестве противоположностей и другими положениями. Для сознательного материалиста Вернадского все они имели значимость, “вписывались” в его мировоззрение и находили свое воплощение в его научных и философских трудах.
П.А. Флоренский занимает и особое место в русском космизме. Но в чем конкретно выразился его космизм? Связаны ли его космические идеи с космизмом Вернадского? Эти и другие вопросы пока не получили должного освещения в отечественной философской литературе. В силу этого они и стали предметом внимания автора настоящей работы.
вернадский русский космизм
“Все микрокосмическое - макрокосмично, все макрокосмиче- ское - микрокосмично”
(П.А. Флоренский) при поиске ответов на поставленные вопросы следует иметь в виду, что первоначально свои космические воззрения Флоренский разрабатывал, опираясь на многие идеи и положения Н.Ф. Федорова и В.С. Соловьева. Так, в лекции под названием “Макрокосм и микрокосм” (1917) он подвергает уничтожающей критике существующую цивилизацию за порождение ею хищнического отношения человека к природе. Причем осуществляется все это в “духе Федорова”: “Трижды преступна хищническая цивилизация, не ведающая ни жалости, ни любви к твари, но ищущая от твари лишь своей корысти, движимая не желанием помочь природе проявить сокрытую в ней культуру, но навязывающая насильственно и условно внешние формы и внешние цели” [3, с. 440].
Столь же очевидно и влияние представлений Соловьева о необходимости утверждения нравственного отношения человека к природе на соответствующие воззрения Флоренского. Последний практически повторяет суждения своего предшественника: “Человеку-мужу надлежит любить мир-жену (природу. - П.К.), быть с нею в единении, возделывать ее и ходить за нею, управлять ею, ведя ее к просветлению и одухотворению и направляя ее стихийную мощь и хаотические порывы в сторону творчества, чтобы явился в твари ее изначальный космос” [3, с. 440].
Отмеченные представления Федорова и Соловьева были существенными элементами их космических идей. Подробно содержание данных представлений раскрывалось автором настоящей работы в одной из его книг [4, с. 123-130].
В этой же лекции Флоренский формулирует и свое видение отношения человека к природе, космическую выраженность своего мировоззрения. Для него “человек и Природа взаимно подобны и внутренне едины. человек - малый мир, микрокосм. Среда - большой мир, макрокосм” [3, с. 441]. Он говорит и о том, что и человека можно называть “макрокосмом”, а природу “микрокосмом”, так как они “бесконечны” в своей организации. К тому же человек есть “часть природы” и “равномощен со своим целым”. То же самое можно сказать и о природе. Она есть “часть человека”. Вот так понимал этот космист соотношение человека и природы в свой ранний период творчества.
Конкретно о преемственности своих космических представлений с идеями Федорова и Соловьева Флоренский говорит в лекциях, прочитанных в Москве в 19181920 гг., которые составили содержание труда “Философия культа”, впервые опубликованного в 1977 г. В этом труде им утверждается, что его понимание культа как единства материального и духовного мира описывается в “терминологии общего дела Н.Ф. Федорова” [5, с. 157]. Здесь же подчеркивается солидарность автора вышеназванного труда с положениями концепции всеединства Соловьева. Более того, Флоренский называет себя и сторонником символизма: “Я всегда был символистом” [6, с. 154], - говорил он, но уже в другой работе. Он входил в число представителей второй волны молодых символистов (Блок, Белый, Вяч. Иванов и др.), находился в дружбе с Андреем Белым, печатался в существовавших в начале XX в. символических журналах России.
Но символизм Флоренского существенно отличался как от первых представителей символизма (Соловьев, Брюсов и др.), так и второй волны. В отличие от них в философии Флоренского обращается внимание на онтологическую сторону символа. Для него первостепенное значение имело выявление объективного в символе. Он подчеркивал, что его “ум всегда был занят познанием конкретного” [6, с. 154]. Причем эта специфичность символа четко проявляется в обосновываемом им содержании культа.
Он, следуя традиции русской религиозной философии, раскрывает особенности культа (таинства, богослужения, обрядности), его место в русском православии. При этом Флоренский отмечает и то, что в культе должна “освещаться” и “вся природа, во всех ее явлениях”. “Она вся, - писал он, - вводится в культ и через культ соотносится с человеком в его собственной человеческой жизни” [5, с. 299-300]. В силу этого и во всех “культовых действиях” человека должна осуществляться его связь с “жизнью природы” и “перекристаллизироваться в культе”. Именно в нем “все микрокосмическое - макрокосмично, и все макрокосмическое - микрокосмично” [5, с. 300]. В процитированном суждении фиксируется единство микрокосма и макрокосма, как двух форм бытия. В нем выражется и космизм мышления его автора. для подтверждения сказанного обратимся к анализу представлений Флоренского о сущности понятия “макрокосма”.
У Флоренского данное понятие использовалось для обозначения природных объектов и их “бесчисленных проявлений” [5, с. 278]. Они же являлись и зеркалом или символом макрокосма, Вселенной, мира в целом. Такие объекты были предметом его внимания и любви уже с самого раннего детства. В труде “Детям моим. Воспоминанья прошлых дней” (1916-1925) он писал, что его “единственной влюбленной была Природа”. Далее он называет и те объекты природы, которые были предметом его особой любви: “Любил он воздух, ветер, облака, родными ему были скалы, близкими к себе духовно ощущал минералы, особенно кристаллические, любил птиц, а больше всего растения и море” [6, с. 70].
Перечисленные и другие объекты Флоренский пытался видеть в их взаимосвязи и зависимости от природы как целостного образования. Он чувствовал, что “минералы, различные природные явления, в особенности многие цвета, запахи и вкусы были пронизаны глубинной энергией природы...” [5, с. 89]. Но эта “энергия” не фиксировалась его органами чувств, а потому истинное понимание природы может дать только наука. Эту возможность науки Флоренский видел в том, что “научное познание устанавливает общность, где ее раньше не было видно, разыскивает промежуточные явления между крайностями, мостит мосты для перехода через дотоле непроходимые бездны, вообще смазывает четкую раздельность мира, притупляет пафос различия” [6, с. 87].
Но все вышесказанное не означает принижение Флоренским чувственного восприятия природы. Он демонстрирует исключительную наблюдательность при общении с природой. При этом им формулируются и некоторые теоретические выводы. Подтверждением сказанному могут быть его оценки природы Кавказа, где прошло его детство: “Кто не видывал собственными глазами лесов Черноморского побережья (Кавказа. - П.К.), и в особенности аджарских, тому трудно дать представление о преизбытке растительной жизни, делающей здешние заросли сплошным клубком сплетающихся между собой стволов, гибких стеблей, растительных плетей, веток. Растения тут громоздятся друг на друга; разные виды плюща снизу доверху обрастают стволы каштанов, ясеней, дубов, диких яблонь и груш и т. д.” [6, с. 108].
Раскрытие многообразия и единства растительного мира Аджарии продолжается Флоренским и далее. Особенно впечатлительно описывается “преизбыток” цветоносных растений, их “безмерное благоухание”. Все это описывалось в 1923 г. А в труде Вернадского “Биосфера” (1926) отмеченный переизбыток жизни выражается научными понятиями: “растекание жизни”, “полнота жизни”, “давление жизни”, “геохимическая энергия жизни в биосфере”. Так независимо друг от друга эти мыслители сходным образом характеризовали природу.
П.А. Флоренский отмечал и то, что его переход к пониманию многообразия и единства природы произошел под влиянием постижения трудов Лапласа и Лайеля, Дарвина и Геккеля. Их воззрения на природу “заняли прочное место в его душе”. Более того, “глубоко затаилось в душе восприятие мира как живого и духовного, вся естественная символика природы, все волнения, нравственные и нежные” [6, с. 165]. Эти представления не могла поколебать у него даже церковь. он признавался, что “догматические понятия церкви остаются на переферии” его сознания и мировоззрения. В то время как “глубокая душевная жизнь руководится материализмом, эволюционизмом и механизмом” [6, с. 165].
Несомненно, что эти методологические установки формировались у него под влиянием естественнонаучных знаний о природе. В этой связи он вынужден был констатировать и то, что в его “душевной жизни образовалась трещина, начало возникать раздвоение, трещина стала шириться и впоследствии привела к большому кризису” [6, с. 165].
На наш взгляд, “раздвоение” и “расширение трещины” в его мировоззрении в значительной степени было связано с восприятием положений труда Вернадского “Биосфера”. Изложенная в нем научная концепция биосферы была воспринята и Флоренским. В одном из писем
Вернадскому (1929) он писал, что эта концепция в корне изменила его представления о Космосе. Для него стало ясным, что космос “не ограничивается” границами существующей биосферы. Ее бытие находится в тесной связи с бытием Солнца и другими объектами Космоса. А раскрытое Вернадским место и роль живого в структуре биосферы Флоренский считает “событием огромной важности в истории общественного сознания”. Для него “явления жизни” стали “космической категорией” [1, с. 197]. Но оценкой основных идей Вернадского о биосфере Флоренский не ограничивается. он высказывает и свои оригинальные мысли относительно сущности живого, биосферы и ее эволюции.
так, им обращается внимание на своеобразие явлений жизни, недопустимости использования метафизического подхода к постижению сущности живого, выводимости явлений жизни из “наивных моделей механики”. Биосферная выраженность жизни свидетельствует о коренном отличии живого от неживого. Им обращается внимание на возможность практического использования знаний о строении и организации живого в промышленных технологиях. он выражал уверенность и в том, что промышленность будущего “станет биопромышленностью”, а физика и химия под влиянием биологии “будут перестроены”. Данное предвидение русского космиста в наши дни стало реальностью. Биотехнологии становятся факторами научно-технического прогресса многих видов материального производства, а биология вошла в число лидеров современного естествознания. современные процессы биологизации и экологизации смежных с биологией дисциплин есть реальное подтверждение их “перестройки”.