Статья: Веди себя по возрасту

Феминисты в 1970-х годах называли «щелчками» моменты, когда гендерное и половое неравенства выходят в сознании на первый план. «Щелчки» важны, потому что они обозначают предел, за которым человек больше не может воспринимать существующую информацию, отношения и практики как «самоочевидные» У ряда исследователей встречается обсуждение аналогичных моментов. Говоря о гендере и сексуальности, Дензин описывает «озарения», поворотные точки, «которые радикально меняют и формируют значения, которые люди.

Хотя такие напоминания становятся более частыми и интенсивными в зрелом возрасте, они случаются и у молодых людей. На протяжении нескольких лет коллеги во время неформальных бесед нередко делились своими историями о «возрастном щелчке». Одна из коллег (сейчас ей около сорока пяти лет) призналась, что в первый раз у нее что-то «щелкнуло», когда она отказалась назвать свой «настоящий» (хронологический) возраст. Она была вынуждена задуматься о том, что значит возраст конкретно для нее и для женщин в целом, в контексте ее социальных кругов и всего общества. Другой поделился следующей историей: «15 или 20 лет назад (тогда мне было 30-35) я сидел на ступеньках дома вместе с Д. и А. и кто-то из детей подошел, чтобы попросить меня разрешить их спор. Внезапно я осознал, что мы стали “взрослыми”. Я был шокирован».

Возможно, «щелчок» случается при осознании, что мы ведем себя не по возрасту, или наоборот, когда мы отдаем себе отчет, что ранее наше поведение эффективно и неосознанно соответствовало возрасту. Или же мы замечаем, что «обогнали время» или «отстали от времени» (к примеру, что мы более или менее успешны в карьере или семейной жизни, чем люди того же хронологического возраста, или социального положения; или что существуют разные способы измерения возраста). «Щелчки» часто побуждают нас отчитываться перед другими или перед собой, и такая подотчетность имеет социальный и интеракциональный характер. Социологи могут изучать нарушения «нормальности», такие как описанные выше «щелчки», чтобы узнать, как создается нормальность, как «естественное» получает статус естественного.

Концептуализация возраста-как-достижения не игнорирует «факт» хронологии. Скорее, она позволяет социологам изучить процесс, с помощью которого хронология делается «фактом», и увидеть, к чему приводит наше поведение, когда мы действуем так, как если бы хронология была естественной. Более того, осмысление возраста-как-до- стижения не требует отказа от концептов возрастных норм или ролей: скорее, оно позволяет нам понять, как нормы и роли работают в социальных ситуациях. Нормы и роли -- это ресурсы, на которые индивиды опираются при взаимодействии, это инструменты, с помощью которых мы «ведем себя по возрасту», однако сами по себе они возраст не производят. Концептуализация возраста-как-достижения также помогает избавиться от дихотомии самодетерминируемого/внешне детерминированного возраста, делая очевидным «интеракциональное устройство социальной структуры и процессов социального контроля, которые ее поддерживают» [West, Zimmerman 1987: 146-147].

Центральную роль тут играют взаимообразные отношения между акторами и структурными факторами, запрещающими или разрешающими действия. Наконец, идея возраста как достижения сильно изменяет его восприятие как проблемы. Если возраст есть достижение, значит, он не является социальной проблемой, то есть не является проблематичным состоянием, из которого следует выйти. Скорее, речь идет о проблеме как о неопределенной или сложной ситуации, которую можно взять под контроль или сделать предметом переговоров, в лучшем найти временное решение, но полностью от нее избавиться невозможно.

Средства реализации возраста

Если возраст -- это то, что все мы реализуем, то каждый день бесчисленное количество раз мы сталкиваемся с проблемой подобающего возрасту поведения. То, как мы ведем себя в любой ситуации, -- это продукт интерпретаций и выборов (часто неосознанных), которые мы делаем, исходя из доступных индивидуальных, культурных и институциональных средств. Каковы средства, из которых мы можем выбирать? Как мы их выбираем? За счет чего формируется возраст-как-достижение?

Энн Свидлер [Swidler 1986: 273] выдвинула идею «культуры как набора инструментов, куда входят символы, истории, ритуалы и мировоззрения, который люди могут использовать в различных сочетаниях для решения разнообразных проблем». Когда люди сталкиваются с проблемами, они конструируют стратегию -- устойчивый (но не закрепленный или неизменный) порядок действий во времени. Культура имеет значение «не в смысле определения целей действий (формулировка ценностей или желаемых результатов), а в предоставлении культурных элементов, используемых для конструирования стратегии. Чтобы принять модель поведения, нам необходимо представлять картину мира, в котором мы действуем, нам необходим смысл, который мы можем считывать в достаточной мере точно, и возможность выбрать среди альтернативных моделей действия» [Ibid.: 273, 275].

Преимущество этой концептуализации в том, что она рассматривает индивидов как активных и умелых потребителей культуры, а не как пассивных «культурных невежд» [Swidler 1986: 277]. Кроме того, действие рассматривается как «составная часть более широкой группы (стратегии действий), а не как отдельные единичные выборы, которые люди совершают в зависимости от собственных ценностей и интересов. Такая позиция подтверждает потенциал использования культуры новыми непредсказуемыми способами и одновременно объясняет ее целостность и последовательность. Она перекидывает мост между дихотомией самодетерминированность/ сверхдетерминированность, постулируя существование активных и умелых потребителей культуры, которые конструируют устойчивые способы упорядочивания действий.

Набор инструментов

Наша культура содержит множество образов и средств для реализации возраста. Эти образы и средства формируют наше осознание возраста, наши ожидания, касающиеся жизненного цикла и возможных перемен, поведение и чувства перед лицом собственного жизненного опыта, а также наши жизненные шансы Безусловно, возраст не реализуется в отрыве от расы, этнической принадлежности, гендера, класса и т. д. Уэст и Фенстермаркер выдвинули теорию о взаимодействия вышеперечисленного. Основанная на эмпирических данных работа зафиксировала влияние гендера [Rossi 1985; Shaw 1996], расы и этнической принадлежности [Gelfand, Barrisi 1987; Markides et al. 1987] на жизненный цикл и связанные с возрастом события.. Мы используем ресурсы самых разных типов, от самых частных -- наших собственных тел и межличностных отношений--до организационных и институциональных.

Эти ресурсы не просто существуют где-то сами по себе, ожидая, пока их все используют одинаково. Скорее, когда мы взаимодействуем, то опираемся на доступные ресурсы и наделяем их смыслом, а после используем этот смысл как руководство к действию. Работа Арли Хохшильд по социологии эмоций помогает нам понять, как мы используем доступные ресурсы. Хохшильд считает, что эмоции формируются культурой и выражаются в публичной форме; способы проявления эмоций контролируются макросоциальными и культурными силами, а также заботой каждого человека о производимом впечатлении и собственной личности. Акторы проделывают «эмоциональную работу», принимая решения о том, что чувствовать и как действовать в определенной ситуации. Кроме того, Хохшильд [Hochschild 1989] заявляет, что эмоции выступают посредником между тем, во что люди верят, что они говорят и делают. Чувства связывают идеалы, цели, ценности и действия, поэтому они необходимы для понимания стратегии действий. Другими словами, эмоции трансформируют доступные ресурсы для реализации возраста в его фактическое достижение.

Визуально я представляю себе доступные ресурсы для реализации возраста как набор вложенных друг в друга окружностей. Внутренние круги -- это ресурсы сугубо индивидуальные: тело и межличностные связи. Круги внешние -- это культурные, формальные, институциональные и структурные факторы, доступные большим группам людей. Поскольку индивиды по мере выстраивания стратегии действий выбирают и персональные (возможно, уникальные), и обезличенные формальные и структурные ресурсы, эти стратегии основываются на возрасте, но не определяются им. Именно поэтому социологи могут обобщать возрастные категории и соответствующие возрасту поведение и статус, одновременно принимая во внимание вариации и отклонения.

На индивидуальном уровне наши тела (облик и физические способности, а также их изменения) -- это основа осознания собственного возраста и ресурс для его реализации. Мы интерпретируем внутренние сигналы, подаваемые телом (утренняя зажатость мышц, снижение гибкости), в контексте возраста. Вдобавок мы получаем 168 внешние сообщения о наших телах (люди отмечают наличие или отсутствие у нас морщин или седых волос). Но ресурсы, предоставляемые нашими телами, требуют интерпретации, а опыт и интерпретация телесности с точки зрения возраста всегда ситуативны. Как показало исследование Карол Ронай [Ronai 1992], для большинства «стареющих» стриптизерш, находившихся в позднем подростковом и раннем юношеском возрасте, окружающая обстановка и ситуация в большей мере, чем хронологический возраст, определяли понятие «старый». Исследования в домах престарелых [Gubrium 1977, 1993; Diamond 1992] также иллюстрируют, как тело и его функции по-разному интерпретируются и «приводятся в исполнение» Эти примеры были выбраны с целью продемонстрировать, как разные, но частично совпадающие виды средств могут быть задействованы при реализации возраста. Каждый вид средств может быть проиллюстрирован бесчисленным множеством других примеров и ссылок, но я напоминаю, что эта статья не является обзором литературы. Скорее я хочу показать, что существующие исследования полезны для понимания возраста как достижения и эта концепция способна подтолкнуть к переосмыслению уже проделанной работы..

Межличностные взаимодействия поставляют ресурсы для реализации возраста и одновременно их ограничивают. Например, Губриум с соавторами [Gubrium et al. 1994] показывают, как несовершеннолетние преступники «действуют по возрасту» при столкновении с полицией. Офицеры во многом действуют по своему усмотрению, и при общении с молодыми людьми ключевым фактором их реакции является манера поведения. «Те, кто ведут себя по возрасту (ни слишком инфантильно, ни слишком зрело для своих лет), обычно не рассматриваются как проблемные индивиды» [Gubrium et al. 1994: 139]. В этом примере те, чье поведение не соответствует их возрасту, -- слишком инфантильные или слишком зрелые, могут с высокой вероятностью быть арестованными. В области изучения старения исследование жилищных условий (в том числе [Margolis 1990]), уровня заботы (в том числе [Abel 1991]) и домов престарелых [Gubrium 1977; Ross 1977; Hazan 1992] показало, как формальные и неформальные привязанности внутри общественных организаций и к ним самим обеспечивают условия для межличностных связей и взаимодействий, влияют на наше ощущение возраста и, наконец, формируют соответствующее нашему возрасту поведение.

Наша культура (в форме языка, когнитивных и концептуальных категорий) поставляет еще одно средство для реализации возраста. Хоки и Джеймс [Hockey, James 1993: 10] демонстрируют, как метафоры детства (предполагающие несамостоятельность) создают систему ценностных ориентиров для ежедневных взаимодействий с людьми разных возрастных категорий, а также закладывают основы для обращения со взрослыми, находящимися в физической зависимости от окружающих, как с детьми. Губриум с соавторами [Gubrium et al. 1994] исследовали, как образы жизненного цикла используются психологами и работниками системы социального обслуживания, оказывая серьезное воздействие на индивидов (оно может проявляться в госпитализации или выписке, прохождении курса лечения).

Такие институты как медиа, реклама, образование, медицина и религия зависят от осознания нашего возраста и поддерживают его, при этом предоставляя нам дополнительные ресурсы. Например, из СМИ мы получаем представления о разных возрастных категориях, с которыми мы себя соотносим. Эти сообщения не всегда корректны и не обязательно привлекательны, как показывают исследования эйджизма и стереотипизации [Butler 1996; Scrutton 1996]. В то же время мы ориентируемся на эти представления и как следствие чувствуем вину или гордость, стыд или радость из-за нашей способности «соответствовать требованиям».

Наша правовая система использует хронологический возраст, чтобы регулировать образование, сексуальные связи, брак и трудовую занятость, и это только несколько примеров из длинного списка. Закон, публичная политика и бюрократические требования создают ресурсы для осознания возраста и для его фактического достижения, так как формальные требования одновременно разрешают и запрещают определенные стратегии поведения [Buchmann 1989]. Например, дети в основном реализуют возраст под влиянием требований учителей и администрации, распорядка дня и структуры академического года (и все эти факторы историчны, см. [Chudacoff 1989]). Вдобавок к этому реализация возраста за пределами школы также определяется обязательным образованием. Например, для детей взрослеть означает ложиться спать позже. Но взрослеть также значит более ранний подъем в школу. В течение учебной недели возможности 14-летнего подростка вести себя по-взрослому и не ложиться спать допоздна ограничены.

Тренды развития экономики, трудоустройства, рынка труда влияют на жизненные перемены, значение возраста и его реализацию. Например, создание и расширение системы социального обеспечения и пенсионной политики сделали возможным (но отнюдь не неизбежным) воспринимать себя как пенсионера или будущего пенсионера. В то же время расхожие представления о возрасте, типичном жизненном цикле и его переходных этапах (особенно образовании, браке, рождении детей, работе и пенсии) в сочетании с классом, расовой/этнической принадлежностью и гендером формируют рынок рабочей силы и такие общественные институты, как систему социального обеспечения.