Статья: Веди себя по возрасту

Возраст как социальная проблема

В социологии возраста преобладает понимание старости как социальной проблемы. Подобный подход фокусируется на пожилых людях, причем старость преимущественно понимается как негативное явление, как период упадка и ослабевания. Общая тенденция такова, что пожилые люди рассматриваются как «совокупность материальных потребностей» [Hazan 1994: 15]. Внимание сосредотачивается на различных трудностях (экономических, социальных, психологических, физических и т. д.), с которыми сталкиваются престарелые. Обычно такой точке зрения сопутствует соображение, что старение рассматривается как социальная проблема постольку, поскольку «оно так определяется влиятельными и богатыми людьми» [Conner 1992: 45]. Ирония состоит в том, что в результате критика отношения к возрасту как социальной проблеме сливается с утверждением его статуса как социальной проблемы. Коннер признает, что социальные проблемы создаются, конструируются и одновременно с этим участвует в их создании, используя теоретическую рамку «социальных проблем» для осмысления возраста/старения Я описываю основные тенденции, но существуют примечательные исключения. К примеру, те, кто применяют политэкономический подход к возрасту, «предпринимают попытку перевернуть существующее представление о проблеме вверх ногами, рассматривая в первую очередь допущения, лежащие в основе определения наших текущих проблем, а также предлагаемых нами решений. В такой перспективе проблемой становятся не "люди в возрасте", а нужды капиталистического общества» [Minkler 1984: 20]..

Схожая ирония не чужда гендерным исследованиям. В частности, либеральный феминизм часто фокусировался на проблемах женщин (дискриминации на работе, сексуальных домогательствах и насилии, неравном разделении обязанностей в семье, негативном отображении в культуре), которые можно ликвидировать предоставлением женщинам таких же гражданских прав и образовательных возможностей, как и мужчинам. В то же время сторонники феминизма признают, что «проблемы женщин» -- неправильный термин, поскольку создает ложное впечатление, что дискриминация, домогательство и т. д. затрагивают только женщин. Кроме того, даже когда феминисты критикуют либеральный феминизм в качестве теоретической установки, многие все равно поддерживают обусловленную им линию поведения.

Несомненно, социология социальных проблем имеет ряд позитивных эффектов. Применительно к возрасту и гендеру она может повысить осведомленность о неравенстве, сломать стереотипы и стимулировать прагматичные социальные изменения. Либеральный феминизм поддерживает равенство зарплат и образования, а также меры позитивной дискриминации. Подход к возрасту как социальной проблеме привел к появлению различных служб, которые используются для транспортировки пожилых людей, обеспечения их жильем, социальной поддержки.

Однако этот подход также имеет менее благоприятные эффекты. Признавая, что социальные проблемы следует определить в качестве таковых, он укрепляет мнение, согласному которому возраст и старение суть проблемы (более того, трудности) определенного сегмента населения. Старение становится синонимом людей пожилого возраста так же, как до середины 1980-х гендер оказывался кодовым словом для женщин, поскольку «мужчины воспринимали себя как безгендерных существ, так как гендер не играл никакой роли в их обыденной жизни» [Kimmel, Messner 1992: 3].

Привлекая особое внимание к пожилым людям, социология социальных проблем увеличивает разрыв между ними и всеми прочими. Становится сложно или невозможно увидеть сходство между пожилыми и молодыми, кроме того, затушевывается неоднородность группы пожилых [Dannefer 1988]. Эти эффекты усиливаются использованием таких определений, как «в возрасте» или «престарелые», в отношении пожилых людей. Подобная терминология усиливает понимание возраста как объективного хронологического 160 факта и реифицирует классификацию людей по (хронологическому) возрасту без учета других характеристик Используя многоплановые техники измерения, Кристина Фрай обнаружила, что хронологический принцип действительно доминирует в американском обществе, даже несмотря на то что другие «сенситивные к возрасту» характеристики (включая семейное положение, наличие детей, статус проживания, образовательный уровень и успехи в карьере) влияют на когнитивную организацию возраста..

Проблема различия -- вопрос о том, следует ли рассматривать мужчин и женщин как сущностно одинаковых или различных, давно вызывает разногласия в среде гендерных исследователей. Синтия Эпштейн рассматривает этот вопрос как противостояние между «минималистами» и «максималистами». Максималисты придают большое значение различиям между женщинами и мужчинами и склонны воспринимать их в качестве устоявшихся и неизменных, то есть «естественных». Минималисты делают акцент на сходстве женщин и мужчин и заявляют, что различия обманчивы, так как являются продуктом общества, а потому изменяемы [Epstein 1988: 25]. В попытке объединить стороны Барри Торн предлагает гендерно-сенситивный подход, который «учитывает то, что в некоторых ситуациях или обстоятельствах нам может понадобиться акцентировать гендер, чтобы добиться равенства» [Thorne 1993: 171]. Хотя в гендерной теории и гендерной политике дискуссии еще далеки от завершения, в социологии возраста аналогичный вопрос практически не считается проблематичным.

Наконец, подход с точки зрения социальных проблем в сочетании с индивидуалистическим фокусом часто поддерживает распределение власти, полномочий и легитимирует контроль, устанавливаемый над зависимыми (ненормативными) группами, такими как пожилые люди или женщины. Рассмотрение возраста как источника социальных проблем вносит вклад в поддержание власти и полномочий социальных работников и медицинского персонала, то есть представителей групп, чья работа состоит в том, чтобы помогать по- жилым В работе [Karp, Yoels 1982: 71] описывается, как психологические и медицинские эксперты повлияли на существующее понимание старения как проблемы, требующей решения.. В то же время такой подход отрицает, что люди в возрасте обладают собственной легитимностью и властью. Социология социальных проблем воплощает и укрепляет стереотипное представление о пожилых как о беспомощных, зависимых и пассивных людях.

Аналогичным образом в геронтологии возраст и старение могут осмысливаться как социальные проблемы. Я же предлагаю социологам обратить внимание не на то, каким образом старение конструируется в виде социальной проблемы, а на то, как сконструирован сам возраст.

Самодетерминируемый и сверхдетерминируемый возраст

На протяжении долгого времени социологи пытаются разрешить трудности, возникающие при осмыслении теоретических и практических связей между человеком и обществом или агентностью индивида и социальной структурой. Здесь, вероятно, лежит центральная проблема современной социологической теории. Некоторые работы, особенно в геронтологии, преувеличивают роль индивидуальной агентности. В предельных случаях возраст представляется самодетерминируемым явлением: ты настолько стар, насколько чувствуешь сам. Геронтологи (и рекламодатели) придают особое значения выбору, который совершают зрелые или пожилые люди, чтобы увеличить шансы на успешное старение. В выбор входят такие факторы образа жизни, как тренировки, диеты, отказ от курения, долгосрочное планирование, выход на пенсию. Посыл заключается в том, что «у вас есть возможность сделать свое будущее таким, каким вы хотите» [Ageless America 1984].

В социологии чаще акцентируются эффекты социальной структуры. Возраст сверхдетерминируется. Старение (физическое и психологическое здоровье, социальное и финансовое состояние) определяется расой, этничностью, социальным классом, гендером, политическими и экономическими силами, которые создают институты, практики и политики, производящие и поддерживающие эти закономерности. [George 1990: 190; Dannefer 1984].

Оба взгляда имеют право на существование. Социологи, изучающие возраст и старение, сходятся в одном: необходимо теоретически объединить микропроцессы и макроструктуры [Sherrod, Brim 1986; Kohli 1986; Dannefer 1988; Passuth, Bengtson 1988; Moody 1988]. Однако существуют разногласия по поводу того, как это сделать. Так как социология -- это вероятностная дисциплина, социологи находятся в выигрышном положении, чтобы перекинуть мост между агентностью индивида и социальной структурой и концептуализировать возраст, не впадая в редукционизм -- ни в самодетерминистский, ни в сверхдетерминистский.

В следующей части я кратко опишу точку зрения Уэста и Зиммермана на создание гендера. Затем я разовью аналогичную концептуальную рамку для возраста и выделю существующие работы с целью показать, как идея возраста-как-достижения позволяет организовать то, что мы уже знаем о возрасте, старении и жизненном цикле.

«Создание гендера»

В работе «Создание гендера» Кэндес Уэст и Дон Зиммерман [West, Zimmermanm 1987; также West, Fenstermaker 1993: 151] утверждают, что гендер является достижением, производной от социальных ситуаций, причем выступающей и в качестве результата, и в качестве причины фундаментальнейшего разделения общества. Иными словами, не следует рассматривать его как роль, идентичность или индивидуальную атрибут: гендер -- это продукт социальных ситуаций, который создается и конституируется в ежедневном человеческом взаимодействии.

Мы создаем гендер как в физическом, так и в виртуальном присутствии других людей, даже когда кажется, что никакого взаимодействия нет. Необязательный разговор [Henley, Freeman 1989], приготовление ужина [Devault 1991], работа инженером [Mcllwee, Robinson 1992] или стюардессой [Hochschild 1983],--во всех этих ситуациях мы общаемся, обедаем или работаем и одновременно создаем гендер.

Этот характерный социологический взгляд основан на этнометодологии, она «предполагает, что явления общественной жизни, которые кажутся объективными, основанными на фактах и применимыми в разных ситуациях, на самом деле являются результатами или достижениями локальных процессов» [Zimmerman 1978, цит. в West, Fenstermaker 1993: 152]. Чтобы увидеть «объективную реальность социологических фактов как продолжающееся достижение», этнометодологи и другие социологи относятся к обычным и не вызывающим вопросов явлениям как к «антропологически странным» [Garfinkel 1967: vii].

Уэст и Зиммерман [West, Zimmerman 1987: 126] показывают, как принимаемые по умолчанию аспекты социальной жизни (например, что существуют два и только два пола) на самом деле являются результатом социально мотивированных концептуальных, интеракциональных и микрополитических процессов. Главным в них является то, как мы описываем, объясняем, рационализируем, оправдываем свои действия и отдаем себе в них отчет [Heritage 1984: 136]. Более того, мы действуем с оглядкой на необходимость давать отчет о своих поступках. Таким образом, мы заранее предполагаем, как наши действия могут быть восприняты, поняты или не поняты, оправданы или осуждены, а потому стараемся поступать так, чтобы свести к минимуму необходимость отчитываться (поскольку она может привести к недопониманию, игнорированию или противоречию). В итоге мы часто приспосабливаемся к доминирующим нормам или концептам, включая те, которые связаны с возрастом или гендером, даже если мы подвергаем их сомнению или не соглашаемся с ними Гарфинкель показал, что акторам не обязательно интернализировать нормы в качестве необходимого условия действий. «Все, что требуется, чтобы акторы располагали рефлексивным пониманием нормативной подотчетности своих действий и атрибутировали его друг другу» [Heritage 1984: 117]. Говоря иначе, интернализация норм не только не обязательна, но также и недостаточна для действия. Обязательным же является понимание (и атрибутирование этого знания другим) того, что вне зависимости от того, подчиняемся мы нормам или нет, нам придется отчитываться (предлагать свои объяснения или оправдания) за наше поведение..

По мнению Уэста и Зиммермана, когда индивиды создают гендер «правильно» (в соответствии с доминирующими представлениями о женщинах и мужчинах, маскулинности и феминности), то гендер становится невидимым. Так как мы все вместе «действуем правильно», доминирующие предрассудки о гендере становятся как бы естественными. И действительно, гендер сам по себе натурализован. Более того, «если мы создаем гендер подходящим образом, мы одновременно поддерживаем, преумножаем и легитимизируем институциональные установки, основанные на категории пола... [В конечном счете] понимание того, как гендер создается в социальных ситуациях, позволит прояснить интеракциональное устройство социальной структуры и процессов социального контроля, которые ее поддерживают» [West, Zimmerman 1987: 146-147]. Уэст и Зиммерман более заинтересованы в образовании гендера как такового, нежели гендерной «самости». С помощью этой формулировки они планируют обойти двойную опасность самодетерминации и сверхдетерминации, указывая на взаимозависимые отношения между социальными взаимодействиями и социальной структурой, между выбором, переговорами и принуждением.

Создание возраста

Уэст и Зиммерман показали, как внутри и посредством социальных ситуаций происходит производство гендера, как этот процесс поддерживает социальную организацию и социальный порядок. Аналогично гендеру возраст есть достижение не в смысле разового свершения, но как результат постоянных и продолжающихся усилий. Осуществляя возраст-как-достижение, мы создаем самих себя и поддерживаем свои роли и идентичности. Помимо этого мы являемся частью общей вселенной и помогаем ее создавать, наделяя возраст особым значением, которое влияет на нас как на индивидов и в то же время является надындивидуальным. В этой части статьи я представлю набросок концепции возраста-как-достижения, отталкиваясь от описанных выше заведомых представлений.

Хотя возраст часто ощущается как часть нас самих, это происходит потому, что мы реализуем свой возраст во всех наших социальных взаимодействиях. В основном мы предсказуемо ведем себя по возрасту (предсказуемо в данном конкретном контексте) и тем самым делаем его как бы невидимым. Благодаря нашему поведению возраст кажется естественным.

Конечно, возраст не всегда невидим. Иногда он выходит на первый план нашего сознания, и мы пытаемся осмыслить его часто в контексте отдельных событий или жизненных этапов (дни рождения, юбилеи, смерть родителей), изменений нашего облика и состояния здоровья, социальных ролей и норм [Eisenhandler 1991; Karp 1991]. Дэвид Карп описывает период между 50 до 60 годами как «десятилетие напоминаний... когда люди чувствуют возраст острее, чем раньше. События-референты, пробуждающие это особое сознание, связаны с возрастом, но не определяются им». В такие моменты возраст временно теряет статус «естественного», его значение не является само собой разумеющимся.