Теория секьюритизации как инструмент анализа мировых политических процессов. Теория секьюритизации Копенгагенской школы на сегодняшний день является одним из наиболее популярных подходов в конструк- тивистком направлении теории международных отношений к исследованию международных процессов. Среди представителей теории секьюритизации следует назвать Б. Бузана, О.Уивера, Я. Вилде [13; 14]. Согласно теории секьюритизации проблема рассматривается как угроза безопасности в том случае, если она представляется как угрожающая выживанию определенного референтного объекта (как правило, в качестве референтного объекта выступает правительство, территориальная целостность и общество, в том числе общественное здоровье). Особый характер секьюритизированных угроз безопасности обосновывает использование экстраординарных средств для их разрешения, легитимируя возможность мобилизовать или привлекать особые силы и средства [14, р. 21].
Согласно Копенгагенской школе процесс секьюритизации состоит из двух этапов: политизация проблемы (возведение ее в сферу публичной политики как требующую решения правительства) и секьюритизация проблемы (возведение ее в ранг угроз безопасности, требующих принятия чрезвычайных мер, выходящих за рамки стандартных политических процедур государства) [14, р. 24]. На сегодняшний день мы можем говорить о полномасштабной секьюритизации эпидемии коронавируса, что будет доказано в следующем разделе.
Теория секьюритизации получила дальнейшее развитие в работе Б. Бузана и О. Уивера «Макросекьюритизация и констелляции угроз безопасности: пересмотр масштаба теории секьюритизации», которая распространяет данную исследовательскую рамку на уровень международной политики [13]. Концепция макросекьюритизации исходит из того, что угрозы международной безопасности не существуют изолированно друг от друга, они формируют констелляции, между угрозами существует иерархия с точки зрения широты аудитории и универсальности проблематики. Существуют нишевые угрозы на разных уровнях мировой политики, которые волнуют соответствующую им аудиторию, но возникают и универсальные по проблеме и охвату аудитории угрозы, которые формируются и поддерживаются дискурсами макросекьюритизации (новый термин, предложенный Бузаном и Уивером) [13, p. 253]. Они иерархически выше остальных дискурсов и оказывают форматирующее влияние на них в том смысле, что нижестоящие по уровню или универсальности дискурсы выражаются в терминах дискурсов макро-секъюритизации. Например, в Средние века в Европе роль макросекьюритизации играли крестовые походы, в период холодной войны - противостояние СССР и США, в начале 2000-х гг. - война против терроризма. Бузан и Уивер предположили, что в 2009 г. роль макросекьюритизации начинает играть изменение климата [13, р. 254].
Однако документы ведущих стран мира, связанные с национальной и международной безопасностью, фиксируют сегодня следующий макросекьюритизирующий дискурс - возвращение конкуренции между великими державами [1; 35]. Как представляется, современная эпидемия и секьюритизирующие дискурсы, сложившиеся вокруг нее, будучи нишевыми в силу того, что они затрагивают исключительно вопросы здравоохранения, аппроприируются макросекьюритизирующим дискурсом о великодержавной конкуренции. В результате угрозы глобальной эпидемии воспринимаются как стоящие в иерархии угроз ниже по сравнению с доминирующим макросекьюритизирующим дискурсом, что, в свою очередь, легитимирует и поддерживает на дискурсивном уровне политику «вакцинного национализма».
Секьюритизация коронавируса как нишевой угрозы безопасности. Политическая риторика на уровне глав государств, лидеров международных организаций вокруг текущей эпидемии коронавируса трактует ее как угрозу национальной или глобальной безопасности. В принципе подобная ситуация не нова. Так, в 2014 г. Президент США Б. Обама заявил, что вирус Эбола - это «серьезная угроза региональной и глобальной безопасности» [39], а в 2015 г. ВОЗ объявила эпидемию Эболы «угрозой национальной безопасности далеко за пределами зоны непосредственной вспышки эпидемии» [29].
Наиболее остро риторика секьюритизации коронавируса представлена на уровне отдельных государств. Президент России В.В. Путин сравнил противодействие корона-вирусной инфекции с Великой Отечественной войной [5]. Премьер-министр Израиля Б. Нетаньяху назвал борьбу с вирусом «войной с невидимым врагом» [46]. Аналогичная риторика присутствует и у лидеров других государств, в том числе Франции, Германии, Китая, США.
Президент Франции Э. Макрон, лидер КНР Си Цзинпин, Генеральный Секретарь ООН А. Гуттереш объявили, что вакцина является общим достоянием человечества и должна быть доступна всему населению планеты, поскольку использование вакцины в одной стране никак не противоречит ее использованию в другой [47]. Однако подобные подходы были представлены на уровне политической риторики и не нашли своего отражения в практической политике государств, которые не обозначили сроки и условия глобальной вакцинации, но при этом стремились зарезервировать максимальное количество вакцины для населения своих стран, ограничивая доступ к ним со стороны других государств (подробнее об этом в следующем разделе).
Таким образом, в контексте глобальной политики проблема противодействия вирусу выстраивалась в логике противоборства великих держав, каждая из которых стремилась обеспечить лидирующее положение в международной системе, а противодействие вирусу и выработка вакцины рассматривались как инструмент достижения глобального лидерства. Государства не только конкурировали в области создания вакцин, но и стремились назначить «виновными» в появлении и широком распространении эпидемии геополитических соперников, ослабляя таким образом их позицию на международной арене - с этой точки зрения особенно показательными были дискурсы США и Китая, каждое из государств обвиняло другое в том, что именно там зародился «очаг» инфекции [26].
В рамках этой же конкурентной логики развивалась и политика в области разработки вакцин и последующей вакцинации населения. Согласно данным Народного альянса в области вакцинации на 2020 г., хотя население богатых стран составляет только 14 % от населения планеты, страны Запада заключили предварительные договоренности о поставке 53 % от всего планируемого объема наиболее эффективных вакцин, то есть достаточного, чтобы трижды провакцинировать каждого гражданина, в то время как 9 из 10 граждан наименее развитых стран вряд ли получат доступ к вакцине в 2020 году [18].
Так, согласно заявлениям официальных лиц США, необходимо сначала обеспечить доступ к вакцине для населения США, а затем уже стремиться помочь населению других стран [10]. В мае 2020 г. Си Цзинпин объявил на Всемирной Ассамблее Здравоохранения (руководящий орган ВОЗ) о том, что, если Пекину удастся разработать вакцину, то он поделится результатами с миром, но не уточнил, когда это произойдет. Вместе с тем, Э. Фаучи - директор Национального института здравоохранения США заявил, что, согласно его прогнозам, правительство КНР будет использовать вакцины «преимущественно для огромного населения Китая» [15].
Китай также планировал впоследствии развивать продажи соответствующей вакцины на рынках развивающихся стран, или предоставляя ее бесплатно, или субсидируя ее покупку. Президент Китая Си Цзинпин объявил о начале инициативы «Шелковый путь в области здравоохранения», которая направлена на субсидирование вакцинации китайскими вакцинами в странах Азии, Африки и Латинской Америки, где проживает более половины населения планеты. Китай планирует использовать вакцину с тем, чтобы консоли- ровать партнерские отношения с правительствами стран в стратегически важных регионах мира. Однако, как отмечали исследователи, современное регулирование на западных рынках таково, что китайские вакцины вряд ли получат к ним доступ [12]. Сложившая ситуация лишь подстегивала геополитическую конкуренцию за лидерство между производителями вакцин.
Аналогичный дискурс был представлен и в академической литературе. Российские и зарубежные исследователи-международники отмечали, что в XXI в. главной угрозой безопасности стала великодержавная конкуренция и связанная с ней глобальная нестабильность, в логику этой проблематики встраивается и борьба с пандемией [24; 41]. На глобальном уровне представлены схожие оценки. Так, Генеральный секретарь ООН А. Гуттериш в своем выступлении перед Генеральной Ассамблеей ООН поставил геополитическую напряженность на первое место в списке угроз международной безопасности на текущий момент, а противодействие пандемии - лишь на четвертое [2].
Так, согласно Стратегии национальной безопасности Российской Федерации от 2015 г., в числе приоритетных угроз безопасности отмечается, что «проведение Российской Федерацией самостоятельной внешней и внутренней политики вызывает противодействие со стороны США и их союзников, стремящихся сохранить свое доминирование в мировых делах» и проводящих политику сдерживания России [8]. В стратегии Национальной безопасности Российской Федерации от 2021 г. представлены схожие оценки угроз. В Стратегии национальной безопасности США от 2017 г. отмечено, что «США будут участвовать в растущей глобальной конкуренции» между великими державами и победа в этой конкуренции - это залог национальной безопасности страны [36].
Таким образом, на уровне как отдельных стран, так и глобальных институтов сложился новый макросекьюритизирующий дискурс о великодержавной конкуренции как главной угрозе национальной и международной безопасности.
Соответственно, в рамках этого дискурса, та великая держава, которая первой проведет вакцинацию, станет победителем коронавируса и в результате усилится относительно своих конкурентов. Согласно данному подходу, после вакцинации произойдет возвращение к прежней жизни, но, возможно, с новым балансом сил между великими державами [3 8] либо, как полагают западные авторы, в случае успешной вакцинации и борьбы с эпидемией в странах Запада, им удастся сохранить либеральный международный порядок [24].
В этих условиях ключевое значение приобретает борьба за вакцину, конкуренция вакцин и стремление обеспечить лидерство в области борьбы с эпидемией.
Стремление большей части населения мира вернуться к прежней нормальности делает позицию великодержавников более привлекательной и с электоральной и с психологической точки зрения. Как отмечает видный исследователь конструктивисткого толка М. Барнетт, дополнительное моральное обоснование и легитимацию выбранному политическому курсу на «вакцинный национализм» в странах Запада придавала логика рыночных отношений, которая обосновывала экслюзивный доступ к вакцине для населения стран, где она производится, ее рыночной доступностью [11].
Практика «вакцинного национализма» в области противодействия пандемии. Как отмечали авторы термина «вакцинный национализм» - исследователи Т. Боллики и Ч. Браун, в одноименной статье для журнала «Форин Аффеирс», в условиях отсутствия международных соглашений, которые обязывали бы государства распространять вакцину против вируса среди всего населения планеты на равноправной основе, лидеры государств стремятся прежде всего обеспечить вакциной население своих стран, при этом по возможности ограничивая доступ со стороны других государств к вакцине или к технологиям ее производства [12].
Значимость вакцин, в том числе с точки зрения национальных интересов отдельных стран, обусловлена их ролью в борьбе с пандемией. Цель вакцины - обеспечить иммунный ответ организма таким образом, чтобы иммунная система человека, прошедшего вакцинацию и подвергающегося воздействию вируса, могла взять под контроль патоген и человек не был болен или инфицирован. Вакцины против коронавируса, как и любые другие должны пройти несколько этапов проверки - сначала на животных, потом на небольших группах здоровых волонтеров, после на больших репрезентативных выборках населения, в том числе пожилых, больных и молодых людях. И только после этого вакцина может быть введена в широкий оборот и проведена массовая вакцинация.
В настоящее время целый ряд стран ведет разработки по созданию вакцины от коронавируса, в том числе и Российская Федерация, которая стала первой, зарегистрировавшей вакцину. 11 августа 2020 г. в России на официальном уровне было объявлено о создании первой вакцины от коронавируса «Спутник-V», созданной Национальным исследовательским центром эпидемиологии и микробиологии им. Н.Ф. Гамалеи (НИЦЭМ) [6]. 14 октября 2020 г. Президент России В.В. Путин объявил о создании второй вакцины - «ЭпиВакКорона», разработанной новосибирским центром «Вектор». Как ожидается, в ближайшее время будет зарегистрирована и третья вакцина российского производства. Таким образом, в данной области мы видим заявку со стороны России на глобальное лидерство в данной области, что, в свою очередь, призвано укрепить статус России как глобальной державы. Аналогичные разработки ведутся в США, в Китае, в странах ЕС, АСЕАН и ряде других государств мира, также стремящихся упрочить свои международные позиции. Таким образом Россия также встраивается в борьбу за лидерство в области здравоохранения между великими державами.
Производство вакцины - это дорогостоящее и высокотехнологичное предприятие, в связи с чем, государства, разрабатывая вакцину, стремятся, во-первых, защитить свое население от болезни, но, во-вторых, укрепить свои позиции на международной арене, в том числе с позиций «мягкой силы», как государство с развитой технологической базой в сфере биотехнологий, в- третьих, получить экономические преимущества за счет продажи вакцины.
Согласно ситуации на 2020 г., государства стремились, с одной стороны, заключать договоренности с крупными фармацевтическими компаниями о предпродажах вакцины, а с другой, формировать альянсы в данной области, чтобы упрочить свои переговорные позиции.